Не поделим

      Лиза не понимала, когда успела сблизиться с Вилкой настолько, что прятать её перестало быть возможным. С каждым днем они проводили всё больше времени друг с другом, а теперь, стоило Лизе выйти из дома, почувствовав, как мороз щиплет щёки, Вилка уже ждала под подъездом, теребя лямку своего рюкзака.       Однако сегодняшний день стал исключением.       Но не в том, что они с Кристиной вышли из квартиры вместе, как делали это обычно, когда чуть позже, завидев Вилку на горизонте, та, ничего не говоря, просто резко сворачивала в другую сторону, прибавляя шаг и оставляя их наедине. Не в том, что Вилка не ждала её у подъезда — ждала, куда б она делась, предварительно сбросив ей смс-ку, что на улице полный дубак. И уж точно не в том, что Лиза проспала — она никогда не просыпала, последнее время всё чаще подрываясь даже раньше будильника, потому что сон перестал быть крепким, а по ночам всё чаще стали видеться кошмары.       А скорее в том, что в этот день Кристину тоже ждали под подъездом. О чём она, разумеется, поскольку с Лизой они всё ещё не разговаривали о чем-то более важном, чем о том, кому стоит поставить чайник или наложить макароны, Лизе не сказала, безответственно промолчав.       Поэтому тот кавардак, что эти двое устроили во дворе, теперь приходилось разгребать обеим. Крис, сперва раскрывшая рот и ахнувшая от удивления, когда увидела валяющуюся, снизу доверху запачканную грязью шапку Вилки, а потом и саму потасовку, полетела вперед, хватая Киру за талию и оттаскивая назад — так далеко, чтобы кулаки её перестали пролетать в такой близости от лица Виолетты.       Но и та тоже не уступала.       Зубы её стиснулись, когда она сделала шаг на них с Кирой, сплюнув жидкость, перемешанную с кровью, им под ноги, а потом замахнувшись для ответного броска. Кира ошпарила её презрительным взглядом.       Но прежде чем рука Вилки смогла бы коснуться её щеки, Лиза встала перед той, загородив собою и растерянно озираясь по сторонам. Грудная клетка её часто сжималась, словно она действительно могла подумать, что вот сейчас, в эту самую секунду, удар, предназначавшийся Кире, обрушится на неё.       Но воздух замер.       Как и Вилка. Почти тут же опустившая руку, безвольно повисшую вдоль тела, словно была конечностью мягкой игрушки, и сделавшая шаг назад.       — Чё вы тут устроили? — всплеснула руками Лиза, теперь обернувшаяся на Киру. С Виолеттой она сможет поговорить потом.       Может, через два часа, через три, когда они снова усядутся на своей любимой лавочке в парке, купив по пакетику семечек, и станут перемывать косточки всему классу: сперва Вилкиному, а потом и Лизиному. И уж тогда Лиза свое не упустит. Выскажет всё, что внутри в клубок сворачивается.       А Кира… Что ж.       С Кирой у неё больше не было другого шанса поговорить.       И, наверное, больше и не будет.       Лиза смотрела в её пылающие злостью глаза, направленные в её сторону, и понимала это, подчеркивая «не будет» двумя жирными линиями, чтобы усвоить на всю жизнь. Потому что это не было остаточным. Это не было тем взглядом, что отрикошетил от Вилки и прилетел в Лизу. Кира была уверена. Уверена и чертовски зла. И взгляд её не теплел и не смягчался. Она продолжала смотреть, испепеляя.       — Ты мне скажи, — наконец выплюнула она, а её «ты» было отравлено такой недюжинной долей ненависти, что становилось страшно однажды в ней захлебнуться.       — Кир, давай не будем, — дернула её за куртку сзади Крис. Вилка за спиной Лизы смазывала кровь, текущую из носа, пачкая ей всё лицо. Щеки — преимущественно. Этакий румянец, пестрой рябью расположившийся на них.       — Ты знала? — фыркнула Кира, рывком обернувшись на неё. Глаза хаотично метались от одного голубого глаза к другому, чтобы после закатить свои, уставившись на серое небо, и фыркнуть ещё протяжнее. — Ну, конечно.       — Пошла ты нахуй, Кирюх! — Лиза дернулась раньше, чем рука Киры смогла бы задеть и её лицо по касательной. Вилка сделала шаг назад раньше, чем кулак Киры смог бы коснуться её скулы. Благоразумно.       — Ещё раз, и… — выплюнула она, когда Крис снова потянула её за ткань куртки на себя.       — Что? Ударишь меня? — язвительно отозвалась Виолетта. Брови Лизы поднялись чуть выше, когда грудь Киры соприкоснулась с её выставленной вперед рукой, не давшей подобраться ближе.       Шаг в сторону. Кирин.       Шаг в сторону. Лизин.       Этакая линия защиты, которую стоит пройти, прежде чем та сможет украсить лицо Вилки новыми синяками. Кулаки наверняка зудели. Лиза поняла это, когда бросила быстрый взгляд на её заломанные пальцы, дрожащие брови, а потом и исказившуюся линию челюсти, съехавшую набок.       — Хватит, — прошептала она едва слышно, пропуская злость, клокочущую внутри, в голос, искажая его, делая почти механическим, как у чертового робота. — Пожалуйста, — сильнее стиснув зубы.       Теперь взгляд Киры снова метнулся на неё. Облизал неспешно, прежде чем та протянула руки с разбитыми костяшками к её воротнику, небрежно вздернув его наверх, как бы поправляя.       — Как скажешь, Лизонька, — яд в её голосе оглушал. Лиза не привыкла слышать его в свою сторону.       Не привыкла.       Тот яд, что был обращен на Вилку. Тот яд, который Кира выплескивала, стоило той оказаться рядом, стоило сделать что-то, хоть каким-либо боком касающееся Киры, — тут же, но Лиза… Лиза никогда не слышала, чтобы те же интонации предназначались ей. Всё то тепло, вся та ласка, в которой Кира её купала, пусть и порой грубая, растворилась в этом морозном пространстве. Яд пожирал её, не оставляя и следа.       И Лиза замерзала вместе с ней.       На улице стояла почти плюсовая температура, но Лизе было холодно. Холодно так, что сводило зубы, а конечности заходились дрожью. И она никак не могла найти в себе силы её подавить. Не могла заставить себя не ёжиться, когда Кира наконец отвернулась и, грубо подтолкнув Кристину в спину, пошла прочь.       — Спасибо, но мы могли бы и сами разобраться, — послышалось где-то за плечом.       Вилка подошла ближе, кладя на то руку и разворачивая к себе, чтобы заглянуть в слезящиеся глаза и увидеть там презрение. Не к Кире, не к Вилке. К самой себе.       И хотя побили Вилку, хотя на ней пестрели уже засохшие ручейки крови, занявшие место во впадинке над губой, побитой себя чувствовала Лиза, когда та обхватила её обеими руками, прижимая к себе. Лизины пальцы крепко ухватились за ткань куртки сзади, чтобы сжать до хруста и побелевших костяшек и поднять глаза к небу, чуть жмурясь от скатывающихся по щекам слез.       Лиза ненавидела себя.

***

      — Нет, подожди, там сперва нужно вот эту резинку, — потянулась к ней Вилка, чуть оторвав задницу от бетонного пола и начав ловко орудовать руками.       — А так, что ли, не сплетется? — захлопала недоуменно глазами Лиза.       На улице смеркалось, первые снежинки кружили в небе, аккуратным слоем покрывая землю, скрывая золотистый отблеск под своей белизной, пряча. Лиза тоже пряталась. Пряталась на этой заброшенной стройке, сидя на бетоне рядом с Вилкой, щебеча ни о чём и плетя забавные браслеты, коими уже обвешала всю руку. Чем дальше уходили дни, тем позднее Лиза приходила домой. Почти за полночь, когда мама уже оборвала весь телефон. Почти к двум часам ночи, когда мама уже ждала у подъезда, раздраженно сложив руки на груди.       Лиза больше не хотела появляться дома, коротая время на улице.       Та стала ей большим домом, чем то место, в которое она приходила только переночевать.       Крис же наоборот.       Стала появляться чаще, иногда притаскивая с собой и Киру.       Лиза избегала зеркал, задерживалась на улице допоздна, чтобы потом не увидеть своё лицо в том, что висело прямо напротив входа, чтобы не пересекаться лишний раз ни с Кирой, ни с Крис. И эта беготня стала уже привычным занятием.       К тому же, это местечко они с Вилкой уже давно перестроили под себя: из дома Лизы пропал плед, лежащий в мамином шкафу, и набор пластмассовых тарелок, из дома Вилки неожиданно исчез мангал и пара подушек. Затем Лиза уперла табуретку, как и Вилка из своего вместе с ненужной доской, пылящейся за дверью, — так появился стол.       В их маленьком укрытии не было ничего пышущего роскошью, лишь самое необходимое. Однако вскоре Вилка притащила наклейки с бабочками, обклеив ими голую бетонную стену, а Лиза, посмотрев на творчество подруги, принесла старую гуашь, ранее лежавшую для уроков изо, а теперь совсем ненужную, и они вместе нарисовали сердечки, одно из которых — на всю стену.       Теперь здесь было даже более уютно, чем в те самые первые дни, когда они только его нашли. Да и бомжи с алкашами до этой части стройки обычно не доплетались, слишком уж далеко пришлось бы переставлять едва двигающиеся конечности — последний этаж всё-таки.       Порой Лиза свешивала ноги с края, неогороженного этими деревянными заборчиками, не способными удержать кого-либо, если тот вознамерится отсюда свалиться, и рассматривала этих муравьев-людей, скидывая вниз маленькие камушки и болтая ногами. Это было её любимым времяпровождением.       Разумеется, до того момента, пока не появлялась Вилка. Непременно с батоном под мышкой.       — Ну да, а как ей тогда сплестись, если у тебя они…? — продолжение фразы потонуло в общем шуме, доносившемся с проезжей трассы. И Лиза нахмурилась, просто следя за её проворными руками и откладывая это на невидимые полочки в своей голове.       — Ты никогда не хотела, чтобы тебя не было? — вдруг спросила Лиза задумчиво, подмечая, как застывает вся эта проворность вместе с её руками, как она заламывает пальцы, опираясь на бетон и вставая на ноги, отряхивая от этой строительной пыли джинсы и хватая подушку, лежащую около стены, чтобы подложить себе под попу.       — Хотела, наверное, — пожала плечами она, нанизывая резинки одну за другой на свою рогатку. — В большинстве своем потому что иногда кажется, что и моей маме этого хочется, знаешь…       — Почему ты так думаешь? — подняла на неё голову Лиза, чуть хмурясь.       Причины разные. Выход один.       — Потому что порой, когда мы ссоримся, она… смотрит на меня так, словно жалеет, что я у неё есть. Постоянно говорит, что я недостаточно прилежная, недостаточно послушная, что есть дети куда умнее меня, а я просто… даже не пытаюсь стать лучше, — пожала плечами Вилка.       Лиза промолчала.       — Помнишь, когда мы тогда с Кирой поцапались у подъезда? — посмотрела она на Лизу своими веселыми глазами, где не осталось ни крупицы веселья — лишь всепоглощающая грусть, делающая их неживыми. Лиза кивнула. Разумеется, помнила. Это была и её драка. — Когда я тогда пришла домой, мама сказала мне, что, может, я это заслужила, раз так часто попадаю в неприятности. Может, я получаю за дело.       — Это не так, — отрицательно замотала головой Лиза.       — Да, но… Иногда она настолько категорична ко мне, что, наверное, да… Мне хочется не существовать для неё. Может, тогда ей бы стало легче. Потому что кажется, что вся… вся эта её усталость вечная, это не из-за… не из-за её работы, а… Из-за меня…       Паузы становились всё размашистее, голос всё более хриплым. И в конечном итоге она замолчала.       И Лиза тоже.       Пусть ей и хотелось сказать, что иногда ей бы тоже не хотелось существовать. Исчезнуть, пропасть бесследно. Может, тогда бы эта адская доля закончилась. Может, тогда бы она перестала чувствовать себя такой ничтожной.       Но, послушав Вилку, Лиза поняла, что её проблемы — сущий пустяк. Мама любила её, папа тоже. Мама дарила ей свою ласку, любовь, надежду, и Лиза, пожалуй, даже никогда не задумывалась об этом, пока та была рядом, потому что мама каждый раз доказывала ей, что Лиза нужна. Что Лизу ценят, любят.       Но исчезнуть отчего-то хотелось не меньше.       Потому что не ценила та, от кого Лиза ждала этого больше всего.       Однако молчала.       Молчала, потому что её проблемы были не настолько глобальными. Молчала, потому что не были веским поводом для того, чтобы исчезнуть.       Молчала-молчала-молчала.       Потому что Вилка никогда бы не смогла её понять.

***

      В конце декабря, когда они наконец ушли на новогодние каникулы, а Вилка уехала с мамой в отпуск куда-то в Турцию, Лиза осталась одна. Одна в этой войне против Кристины. Одна в этой войне, свалившейся на её участь.       Лизе начало казаться, что за время этих каникул она совсем разучится улыбаться. Губы её каждый раз сжимались всё крепче, стоило Кристине войти в комнату, а потом Лиза уходила. Уходила, потому что уже не могла слышать этого сдавленного мычания, когда Кристина садилась за книги, усиленно над чем-то размышляя.       Уходила из дома.       И бежала-бежала-бежала.       Пока не осознавала, что прибежала на их стройку, пока не забиралась на последний этаж, снова свешивая ноги с края и наблюдая за один за другим загорающимися фонарями города, погружающегося в темноту вечера, близящегося к ночи.       Разглядывала эти мелкие фигуры, прищуривая один глаз, чтобы, прокрутив мелкий камешек, поднятый с пола, меж пальцев, завести руку, размахнувшись, а потом кинуть прицельно в чью-нибудь голову. Разумеется, он никогда не долетал. Но Лизе хотелось думать, что одним таким броском она может решить чью-то судьбу. Потому что над своей была больше не властна.       Стиснула в руке телефон покрепче, чтобы после разблокировать экран и включить камеру, фотографируя эту необузданную высоту, заставляющую трястись в мандраже. Вытянула чуть вперед одну ногу, чтобы та попала в кадр, заполненный сиянием фонарей и освещенной автотрассой, и нажала на кружочек, запечатлевший кадр.       Медленная печальная музыка донеслась из поломанного динамика, чуть искажая звук, когда Лиза прикрыла глаза, начав раскачиваться из стороны в сторону, подпевая. Холодный ветер, изморозью покрывавший бетонные стены, облизал её неприкрытый шарфом участок шеи, заставив чуть поежиться, а потом растрепал короткие волосы, разметав те по разные стороны от лба, путая ровный пробор.       Лизе нравилось наблюдать за этой людской спешкой никуда не торопясь. Нравилось неспешно бежать за потоками мыслей, пытаясь ухватиться хотя бы за одну, понимая, что ещё ни разу не успевала.       Телефон завибрировал, заставив вырваться из транса и взять его в руки.       Кристина, — горело на экране.       Первым порывом было просто смахнуть вызов в сторону, забыв о нем как о страшном сне. Но в последний момент рука всё же дрогнула. Ветер, не более. И Лиза приняла его, ещё несколько минут бесцельно пялясь в экран, замечая, как начинают меняться цифры на счетчике минут, как чей-то механический голос что-то едва уловимым щебетом бурчит в трубку. Но к уху не прислоняла, продолжая просто… наблюдать.       Телефон то гас, то загорался, но Лиза всё ещё не торопилась.       Просто не могла найти в себе силы.       А потом вдруг так же резко, как ещё не могла несколько секунд назад, поднесла тот к уху, чуть щурясь.       — Алло, — раздраженно прозвучало в трубке. Наверное, уже в очередной раз. Лиза не хотела вести подсчет. Да и разговаривать не хотела тоже.       Но Кристина, видимо, услышавшая её дыхание, когда Лиза выдохнула и облизнула губу, удостоверилась, что она там всё же есть. Где-то по ту сторону. Там, где ей быть и положено. И заговорила уже по делу.       — Ты где? — спросила она безучастно. Так, что Лиза даже вздрогнула, снова обратив взгляд вниз, слегка покачивая ногами, наблюдая то за одним взмывающим в небо носком, то за другим. Начертила полосу в этой темноте, усыпанной звездами, завалившись на спину и опустив руку, не занятую телефоном, себе на живот, чтобы почувствовать, как холодный бетон охлаждает жар спины, как постепенно заставляет прозябать. — Так и будешь молчать? Тебе скоро мама звонить начнет.       Чем больше фраз та говорила, тем лучше Лиза понимала: Кристина пьяна. Пьяна так, что язык не слушается, а фразы становятся ломаными. Пьяна так, что, наверное, лежит на своей кровати, а не стоит на ногах рядом с мамой, которая этот перегар может учуять.       И единственное, на что Лизе хватило сил, это утомленно вздохнуть в трубку. Медленно, протяжно.       Однако ветер, сквозивший по Лизину сторону трубки, был не единственным ветром. Он завывал и в телефон Крис. Что было равнозначно тому, что Кристины дома тоже не было.       Послышался какой-то шорох на том конце, и Лиза подняла голову, присаживаясь обратно.       — Где ты? — снова спросила Кристина, но таким тоном, словно уже услышала ответ, но просто успела забыть его.       — Высоко, — ответила Лиза хрипло, снова поднимая камушек с пола и запуская его вниз. Смотрела, как он маячит маленькой черной точкой, пока не исчезнет.       — Где? — снова спросила она. — Мама звонила. Мне сказала, что мы, я… Я сказала точнее, — где-то вместе с её лепетом фоном играла какая-то негромкая музыка. Приглушенная. Почти не доносящаяся до Лизиного слуха. — Я сказала маме, что мы вместе, — отрапортовала она уже без проблем, явно собрав для этого все оставшиеся силы. — Где ты?       — В смысле? — тупо пробормотала Лиза, смотря, как чья-то машина останавливается у обочины, как из неё выпрыгивает дама в меховой шубе, сжимающая маленькую сумочку, размером с ладонь, кажется, в руках.       — Ну… — зависла Кристина по ту сторону трубки.       — Погоди, что? — приосанилась, вставая на ноги. — Ты сказала маме, что мы вместе? Когда ты, блин, успела? — сорвалась на почти что крик Лиза.       — Ауч, — наверняка зажмурилась на том конце Крис. — Тише давай.       — Зачем ты…? — и пальцы к переносице приложила, чтобы сложить два и два. Не складывалось. Лишь только на том конце провода зашелестело что-то оглушительно громко, а потом послышался скрип колес и чей-то громкий возглас, велевший убраться прочь с дороги. — Чё ты там делаешь? — паника исказила черты лица, когда Лиза, подобрав пачку печенья с пола, рванула к ступеням, стараясь различить в темноте, в каком месте одной не хватает.       Ловко перепрыгнула через неё, сбегая вниз.       — Ищу тебя, — послышалось на том конце.       Лиза выдохнула, чуть замедлившись. На том конце всё ещё слышались чьи-то крики, но музыка уже стихла.       — Ты где? — снова послышался искаженный динамиком голос.       Но Лиза успела услышать в нём достаточно, прежде чем тот стал механическим. И эта тоска в чужом голосе, который в эту секунду показался родным, стала последним выстрелом.       Последним выстрелом в трепещущее сердце, потому что в этот момент Лиза почувствовала, как-то медленно ухнуло вниз, разбившись на миллион осколков, а потом собравшись по новой, чтобы наполнить этот ещё не доверху наполненный сосуд до краев.       Лиза чувствовала, как-то стучит, кажется, даже в горле, кладя руку на шею, чтобы чуть надавить, проводя короткими ногтями по нежной коже шеи.       — Иди домой, Крис, — проронила она. Это мягкое «Крис» так и осталось у неё на губах. — Иди домой, подожди в подъезде, там встретимся.       И, услышав на том конце выдох, поняла, что та её услышала.       Опустившись на последнюю ступеньку, Лиза сбросила вызов и поставила локти на колени, чтобы зарыться лбом в ладони, сгорая от внутреннего фейерверка, тревожащего ту безмятежность, которую подарил ей светящийся ночными огнями город.       А потом включила экран, открывая чат с Вилкой и отправляя одно единственное сообщение:

Я:

Как думаешь, влюбиться можно только в парня?