Не поделим

      А время утекало.       Медленно, постепенно, почти не давая никаких опознавательных знаков, где его стоит искать. И уж точно не просило бежать за ним вслед. Но Лиза бежала. Бежала до тех пор, пока ей не исполнилось тринадцать. Когда бежать стало уже поздно.       И обычно прекрасное настроение в этот день сменилось угрюмостью, невидимым отпечатком вырисовывавшейся на её лице, портившей всю детскую наивность и открытый взгляд на мир. Лиза стала закрываться.       А ещё не хотела расти, потому что с каждым прожитым днем становилось всё более тошно. Она стала всё чаще бросать взгляды на Кристину, когда та не видит, всё чаще ловить себя на мысли о её красоте. Красоте, которая Лизу зачаровывала.       Лиза называла это поселившееся в груди чувство завистью. Завистью, что Кристина выглядит лучше неё, завистью, что лучше одевается, что ей не нужно делать почти ничего со своей внешностью, чтобы выглядеть прелестно, чтобы ловить взгляды сверстников и мучительно очаровательно улыбаться им в ответ.       Кристина, в отличие от Лизы, с каждым годом становилась лишь краше. И тот маленький ангел с воинственным взглядом, которого Лиза так четко отпечатала в памяти, теперь обретал вполне четкие формы, взрослея.       Этот процесс был неминуем, наверное.       Но то, как Лиза следила за каждым Кристининым шагом, который теперь та делала как-то по-другому, не так, как прежде, заставляло лишь больше грызть себя изнутри.       Торт, что стоял перед ней на столе, оказался абсолютно безвкусным, стоило Лизе попробовать маленький кусочек, опустившийся на её тарелку. Кристина же поедала его с таким видом, словно тот был шедевром, от которого сводило зубы в наслаждении. И Лиза снова корила себя, что сравнивает их реакции.       Везде. Всегда. Постоянно.       Это становилось невыносимым.       Мамина рука бережно опустилась на Лизину макушку, поглаживая, чтобы потом закрепить на ней праздничный колпак, который той захотелось сразу сбросить, лишь бы не касался её волос. Но стерпела. Лишь выдавила из себя улыбку, чуть подняв подбородок, чтобы посмотреть матери в глаза, и не сказала ни слова.       Ни слова о том, что и расти-то больше не хочет. Не то что о том, что и праздником этот день вовсе не считает.       Всё, чего Лизе хотелось, — набрать Вилке и позвать её гулять. Лиза знала, что та согласится. Всегда соглашалась. Да и вообще была за любой движ, стоило Лизе предложить ей хоть что-нибудь.       — Тебе чай налить? — послышался голос Кристины, выдергивающий из глубины. Лиза нехотя вынырнула, подняв голову и бросив беглый взгляд на её босые стопы. Покачала головой.       Чайник привычно улегся ей в руку, когда Кристина наклонила носик, наливая себе кипятка до самого верха и бросая туда чайный пакетик. Лиза же взяла телефон в руки, поворачивая экраном к себе и вглядываясь в летящие минуты. Снова ускользающие. Казалось, что её время исчезало куда-то. Пропадало бесследно.       Возможно, так будет всю оставшуюся жизнь.       Мама посмотрела на Лизу с укором, медленно покачав головой и заставив отложить в сторону.       «Некрасиво», — всегда говорила она на подобное.       Некрасиво сидеть в телефоне, когда сидишь за столом вместе с другими, некрасиво не радоваться гостям в свой день рождения.       Портить гостям настроение тоже было абсолютно некрасивым.       Но что ещё Лиза могла поделать, если у неё самой оно было безнадежно испорчено?       — Мам, ты не против, если я потом с Виолеттой встречусь? — и, словно вспомнив, что забыла добавить решающий аргумент, как нельзя лучше действующий в подобные дни, состроила щенячьи глазки, сложив руки в молебном жесте у груди. — Пожалуйста. Она тоже хотела меня поздравить.       Было раннее утро.       Но не ровен час, как уже наступил бы вечер. Лизе хотелось провести это время с пользой, а не в этой нагнетающей атмосфере, где всё напоминало о её крушении.       — Что ж, — поджала губы мама, чуть задумавшись. Грустная улыбка скользнула по её губам, словно она сдерживала, крепко сжав в руке поводок, свои аргументы, которые, впрочем, были гораздо весомее Лизиных. Но затем кивнула. Коротко и почти без раздумий. — Можешь пригласить её к нам, — предложила она.       Лиза сморщилась, смутно представляя эту картину.       — Мы с папой оставим вас одних, поедем по магазинам. Купим что скажете.       «Оставим вас одних» стучало глухим отзвуком в ушах, когда Лиза сглотнула, еле протолкнув обратно этот ком, вставший поперек.       — Виолетта хотела погулять, мам, — надавила чуть Лиза, почти тут же сбавляя напор.       Мама бросила беглый взгляд на Кристину, словно решая что-то, а потом сдержанно кивнула, снова поджав губы.       — Кристин, ты пойдешь с девочками? — уточнила она, отхлебывая из своей чашки.       Глаза той распахнулись, когда она вопрошающе взглянула на Лизу, не понимая, что стоит ответить и стоит ли отвечать вообще. И развела руки в стороны, пожав плечами, давая Лизе сделать выбор самостоятельно. Мол, твой праздник — твой выбор.       И Лиза была бы рада выбрать её, только вот всё, что она делала, — так это старалась избежать. Избавиться. Выбросить из своей головы, раз не могла из дома. Кристины с каждым прожитым днем становилось только больше в Лизиной жизни. И это было ещё одним поводом, почему она больше не хотела расти.       Потому что, стоило той завоевать её дом, как она принялась и за Лизино тело, уверенно садясь за штурвал и крутя тот как ей вздумается.       Лиза отвернулась, поджав губы и снова повернув телефон к себе экраном, замечая, что Вилка прислала ей очередной мем. Хмыкнула себе под нос, закатив глаза и отпилив очередной кусок торта вилкой, кладя этот безвкусный, пропитанный кремом корж себе в рот.       Это был её любимый торт.       Когда-то.       Сейчас Лиза затруднялась сказать, что ей вообще в этой жизни нравилось по-настоящему.       — Нет, я, наверное, с Кирой тогда встречусь, — пожала плечами Крис спустя несколько минут, заставив Лизу с облегчением выдохнуть. Проницательность всегда была её сильной стороной. И Лиза боялась подумать, что Крис действительно видит её насквозь.       — Ладно, — чуть приподняла брови мама. — Как знаете. Но если захотите собраться у нас… Без взрослых, естественно, — позволила себе легкую улыбку, — дайте знать.       Лиза лишь улыбнулась ей с теплом, почти тут же опустив уголки губ обратно и уткнувшись в тарелку, когда заметила такую же улыбку, — только, пожалуй, в тысячи раз красивее, — со стороны Крис.       Больше в её сторону смотреть не хотелось.

***

      Вилка просияла при виде неё, тут же подорвавшись с лавочки и закинув цветастый портфель, фотку которого, только-только купленного присылала Лизе пару дней назад, хвастаясь.       — Именинница! — воскликнула она до того громко, что было слышно даже в окнах последних этажей. Вилка вообще была экстравагантно громкой, и это, наверное, Лизе в ней и нравилось. Как и в Кире.       И, наверное, если бы эти двое всё же однажды нашли силы преодолеть свои характеры и непереносимость друг друга, случился бы настоящий взрыв, потому что что Вилка, что Кира были неординарными. Мозг у них был, казалось, устроен совсем по-другому. И Лиза боялась представить, какой кошмар те могут сотворить, если будут думать, чем заняться, вместе.       Кристина вышла почти следом за Лизой. Домофон просигналил о её выходе ещё до того, как в створке железных дверей мелькнула светлая макушка, заставившая Лизу дернуть Вилку за рукав и весело, — так весело, как ей сегодня не хотелось, — улыбнуться от уха до уха, растягивая губы до желанной боли.       — Спасибо! — вскрикнула она визгливо, прижавшись к подруге с объятиями и сжимая почти до хруста ребер. Глаза у той стали по пять копеек.       — Не за что, — неловко похлопала она её по спине, чуть скривившись от непонимания.       А потом, отстранив Лизу от себя, расстегнула молнию на рюкзаке и запустила пальцы внутрь, чуть высовывая язык и усердно пыхтя, пытаясь отыскать что-то, что, по всей видимости, намеревалась подарить Лизе.       Толстенная книга плюхнулась на раскрытые ладони, заставив колени Лизы чуть подогнуться, когда она взглянула на Вилку с изумлением, смотря, как та кладет поверх книги ручки со стираемыми чернилами и какие-то носки. Лиза развернула красную ткань так, чтобы стала видна надпись, и засмеялась уже в голос. Потому что на них, оформленных под саму упаковку, значилось: «Сода пищевая».       И Вилка, сверкая довольными глазами, попросила примерить их прямо здесь и сейчас, когда Кристина махнула ей рукой с недовольной миной и чем-то ещё, блеснувшим во взгляде, и прошла мимо, ускоряясь.       — Она у тебя такая бука, — нахмурилась Вилка, почти тут же оттаяв. Лиза же предпочла пропустить формулировку «она у тебя» мимо ушей, сдавленно кивнув.       — Она тебя недолюбливает, — смягчила приговор она.       — Ну, — пожала плечами Виолетта. — Не впервой, — и разразилась звонким хохотом, когда Лиза всё же напялила носки на ноги, встав прямо на свои кроссовки, чтобы не запачкать ещё чистую ткань. — Теперь точно не потеряешь! — воскликнула она радостно, вспоминая тот день, когда Лиза, позвав её к себе в гости и по убеждениям Вилки решив непременно испечь пирог, не смогла найти соду, из-за чего они вместе пошли в магазин и купили аж две пачки, чтобы хватило наверняка, выслушав после этого занудную лекцию о том, что той пачки соды, которую мама купила ещё в не понять каком году, хватит до конца жизни.       Теперь же у них дома был бесконечный запас, оставшийся ещё тем поколениям, что будут жить после какого-нибудь апокалипсиса лет так через миллион.       А Вилка всё ещё с ума сходила по этой ситуации, находя всё новые и новые мемы по поводу соды.       Теперь главный мем красовался на Лизиных ногах, когда она пошевелила пальцами и, недолго думая, сунула их в кроссовки, завязывая шнурки.       — А чё, вы праздновать не собираетесь? — спросила Вилка, когда они пошли вдоль дома. — Я вообще думала, что ты, типа, с родителями будешь тусоваться сегодня целый день, ну и с Кристиной ясное дело.       Имя снова трактором проехалось по ушам, когда Лиза чуть сморщилась, задыхаясь от того, насколько заалели её щеки при упоминании Кристины.       — Да, они… что-то планировали, но я, как бы… Желания, в общем, нет куда-то ехать, так что решила вот с тобой погулять, да и всё, — пожала плечами Лиза небрежно. Вилка повторила её жест, чуть надув губу, чтобы потом улыбнуться ещё ярче.       — Тогда как насчет парка аттракционов? Там новый какой-то запустили, я слышала! — прикусила она губу в ожидании.       — Я… не брала денег, — покачала головой Лиза угрюмо.       — Так мы можем вернуться, — нагловато улыбнулась Вилка. — Вроде ещё недалеко ушли.       И Лиза согласилась.       Всегда соглашается.       Папа без лишних вопросов сунул им денег, стоило Лизе только попросить, когда из зала послышался надрывный кашель, заставивший Лизу навострить уши.       — Милая, тут девочки пришли, собираются на аттракционы! — выкрикнул он как предупреждение, заставив телевизор заговорить лишь громче, а маму выйти в коридор, потуже запахнув халат. Она всё ещё кашляла в кулак, но теперь уже улыбалась, время от времени похлопывая по груди.       — Чаем подавилась, — с мягкой улыбкой пояснила она, прочищая горло, а потом подошла ближе, трепля обеих по голове и желая удачно провести время. — Подарок тебе вечером подарим, да? — уточнила она. И Лиза кивнула болванчиком, обнимая её на прощание, чувствуя едва слышные хрипы в её груди, когда развернулась, махая рукой и выходя наружу.

***

      А вечером, стоило ей, измученной донельзя, но наконец довольной, вернуться домой, замечая едва заметную дырку на своих носках, появившуюся, когда Лиза зацепилась ногой за старый ржавый гвоздь, пытаясь успеть занять очередь до того, как набежит толпа, ей вручили набор резинок для плетения браслетов, который она тотчас, вся сияя, сфотала и отправила Вилке, приглашая завтра днем к себе в гости.       Крис смотрела на неё со своей кровати сощурив глаза, чтобы потом встать и уйти в зал смотреть телевизор, словно угрюмая Лиза, коей та была в начале дня, нравилась ей больше, а теперь, стоило ей начать улыбаться, резко перестала.       Лизу задело.       Она читала восхищенные сообщения Виолетты и не могла унять это чувство обиды, поселившееся в груди. Прислала ей пару смайликов с влюбленными глазами и отбросила телефон в сторону, зарываясь пальцами в короткие пряди, прочесывая.       Всё становилось слишком сложным.       А то напряжение, которое Лиза ощущала между ними, сводило с ума. Не давало вставить неуместную шутку или позвать с собой гулять, хотя, черт возьми, хотелось. Не давало чувствовать себя расслабленно рядом с ней. Не давало насладиться утекающими минутами.       Лиза сторонилась её, а Кристина, словно чувствуя это, тоже начинала отдаляться. Лиза уходила гулять с Вилкой, Кристина — с Кирой. Ни о какой дружбе втроем или вчетвером речи теперь даже не шло, как и о дружбе вдвоем, если речь шла исключительно о Лизе с Крис.       Их дружба оказалась захороненной где-то под землей, так глубоко, что и не достать. И Лиза уже не знала, как подцепить эту ниточку обратно, как вставить в ушко иголки, когда она вся топорщится в разные стороны, когда даже слюна не помогает. Не знала, но, наверное, временами хотела бы узнать.       Хотела узнать, когда Кристина, не говоря ни слова, заходила в комнату, молчаливо усаживаясь на свою кровать и переписываясь с кем-то до самой ночи. Хотела узнать, когда Кристина перестала просить у неё помощи с домашкой, сверля глазами тетрадь и черкая в ней что-то самостоятельно. Хотела бы узнать, когда та перестала чистить с ней зубы по утрам, терпеливо дожидаясь, когда Лиза выйдет из ванной, освободив ей комнату. Когда старалась даже не завтракать с ней в одно время, закидывая в себя бутерброд, пока Лиза была в ванной.       Перестала любить их общие мультфильмы и телешоу, перестала ждать их, отсчитывая минуты, лишь утыкалась в телефон ещё больше, накрываясь одеялом с головой, когда Лиза, хватаясь за дверную ручку, вечно останавливалась в дверях, зависая на несколько секунд и прикусывая губу, невыносимо сильно желая позвать её составить компанию.       Но, наверное, это всё утекло, как и то время, когда беззаботность окружала их невидимым ореолом. Утекло вместе с легкими и хитрыми улыбками за завтраком, утекло вместе с тем, как они без утайки рассказывали друг другу обо всём.       Иногда Лизе жутко хотелось поделиться с Крис, что Вилка снова натворила. Но уже не считала, что имеет на это право.       Сама же выстроила этот барьер.       Теперь и бейся лбом об эту стену.       Бейся и вспоминай, как было хорошо, когда её не было. Как было хорошо, пока ты не начала складывать кирпичики один на другой, замечая, что те уже настолько близко к небу, что уже никогда не перелезть.       Лиза трясущимися руками открыла коробку, замечая, как маленькие резиночки просыпались на ковер, проникнув между ворсинок, потерявшись там навеки, чтобы впоследствии через несколько дней попасть в недры пылесоса, и, сдерживая наступающие на глаза слезы, поднялась на ноги, понимая, что и пытаться сплести что-то наподобие браслетов, которые видела у одноклассниц, больше не хочется.       Кристина в конечном итоге даже не поздравила её.       И Лизе было плевать на подарки и прочие материальные вещи, но она искренне хотела, чтобы та произнесла это коварное «с днем рождения», наверняка заставшее бы её врасплох, как и гулко стучащее в груди сердце, и этого уже было бы предостаточно.       Однако она молчала.       Молчала, пока ела Лизин торт, купленный в честь праздника. Молчала, когда Лиза отпрашивалась гулять с Вилкой, когда видела, как Лиза счастлива, что подруга её поздравила.       Молчала и сейчас.       Когда ушла в другую комнату смотреть телевизор, бросив Лизу здесь одну.       Но ещё хуже было то, что Лиза знала, что должна быть ей благодарна за то, что не напоминает о себе. За то, что не делает хуже.       И всё же не могла.       Взяв со стола свои новые ручки, подаренные Вилкой, она вывела в Кристининой тетради маленькие, едва заметные буквы, словно сомневаясь, что они сотрутся впоследствии.       «Ты слишком красивая. Такой красивой быть нельзя», — написала она.       А потом стерла. Почти сразу же, яростно проходясь ластиком на обратной стороне ручки по листу бумаги и сметая за собой следы преступления.       Кристина зашла в комнату чуть позже, сдвинув брови к переносице, когда заметила Лизу у своего стола, но снова ничего не сказала, предпочитая молчать.       Она. Снова. Молчала.       И Лизу это сводило с ума.       И только перед самым сном, когда Лиза уже прикрыла уставшие веки, зарывшись носом в одеяло и отвернувшись к стене, услышала вялый голос, такой, какой Кристине был несвойственен.       — Классные ручки, — прошептала она больше сама себе, чем Лизе. — Если разрешишь, я возьму себе одну. Буду давать её учителям, когда захотят поставить мне двойку.       И где-то внутри Лиза разрывалась, крича ей в ответ душераздирающее: «Тебе не поставят двойку, если ты будешь делать домашку вместе со мной, совсем как раньше».       Но молчала.       Молчала, зная, что больше не имеет права такого говорить.       Не имеет, пока между ними продолжает расти эта кирпичная стена.       Не имеет права, пока выстраивает её самостоятельно.       Слишком поздно.