Не поделим

      Спустя долгих пять лет возвращаться туда, где жил прежде, — словно навсегда забыть что-то, а потом увидеть снова. Лиза растворялась в старых запахах, прикосновениях к дверным ручкам, в старых обшарпанных подъездах, таких, какими она их запомнила. Лиза растворялась в месте, где прошло её детство, больше не чувствуя, что принадлежит ему. После шумного города её район казался тихим убежищем. Не было птичьих голосов или проносящихся мимо тебя машин. Не было абсолютно никаких звуков, так что Лиза прислушивалась к каждому.       К голосам, доносящимся с верхних этажей, к кипению чайника из чьего-то окна, к колокольчику, звенящему, когда открывается дверь ларька.       Здесь всё осталось прежним. Только Лиза вернулась сюда обновленной.       Вернулась ненадолго.       Нужно было закончить пару дел да повидаться с отцом. Это всё, ради чего она приехала.       Ключи от прежней квартиры как влитые вошли в замочную скважину, когда Лиза провернула два оборота, дернув за дверную ручку и стиснув пальцы так сильно, словно хотела отпечатать орнамент на коже. Внутри необычайно тихо, а запах затхлости пропитал каждый угол. Судя по всему, отец тоже бывал здесь нечасто.       Поставив сапоги в угол, Лиза двинулась вглубь квартиры, изучающе проводя пальцами по стенам, рассматривая картинки, всплывающие в памяти, вспоминая свой звонкий смех. Несмотря на то, что в квартире стояла тишина, в её памяти галдели птицы за окном, светило солнце и звучал звонкий перелив колокольчиков, так похожий на смех человека, выкинутого из памяти.       Две заправленные кровати в комнате справа от входной двери. Всё ещё висящий над одной из нарисованный человек-паук, больше похожий на детские каракули. Лиза усмехнулась себе под нос, ласково проведя по картинке пальцами, боясь смазать застывший в прошлом веке карандаш.       В этом доме даже пахло по-другому.       Решив купить продукты первой необходимости, Лиза вышла из квартиры, закрыв дверь только на один оборот и поставив чайник. До ларька подать рукой. До ларька очень близко.       Не обратив внимания на девушку, курящую около соседнего дома, Лиза прошмыгнула мимо, едва не поскользнувшись на покрытом ледяной корочкой асфальте. Резиновая подошва кроссовок крепко зацепилась за траву, когда Лиза наконец восстановила равновесие, оглядевшись по сторонам, чтобы удостовериться, что никто не заметил её провала.       Морозный воздух холодил щеки, так что Лиза подтянула капюшон поближе к лицу и накинула на голову, пройдя мимо человека, которого раньше знала наизусть.

***

      Сегодня у Кристины было пятидесятое в жизни собеседование, но, наверное, впервые единственно важное. Она впервые устраивалась работать по специальности. Посмотрев по картам, она обнаружила, что это место находится неподалеку от их прежнего дома. Не её. Лизиного и её родителей. Она давно перестала объединять эти понятия, как Лиза того и хотела.       Теперь у неё была своя квартира, за которую она исправно платила каждый месяц, свои друзья, некогда бывшие общими, и небольшие интрижки, за которыми она скрывала полую грудную клетку.       Всё почти наладилось.       Так что сейчас, раскуривая последнюю сигарету из пачки, она даже не думала, что заметит вдалеке знакомый силуэт.       Внутри болезненно заныло. Защемило где-то под ложечкой, больше не давая возможности вздохнуть, словно за весь остальной воздух нужно было заплатить, прежде чем сделать очередной глоток, а деньги кончились.       Девушка, которой Лиза стала, накинула капюшон и ускорила шаг.       А Кристина выдохнула.       Потому что девушка, которую она больше не знала, прошла мимо.       Словно незнакомка.

***

      В кухне горел свет, тогда как во всех остальных комнатах был погашен. Кристина знала, что они там. Пьют чай, разговаривают о чем-то своем, семейном.       И не стала бы влезать, если бы не телефонный звонок часом ранее.       — Приезжай, — просил он. — Я хотел бы тебя увидеть. Приезжай, Кристин.       И она приехала.       Приехала туда, где её, возможно, не ждали, но приехала.       Стоя под окнами некогда своего дома, она курила первую сигарету из новой пачки и ловила носом снежинки, пока задирала его к небу, пытаясь высмотреть окна некогда своей квартиры. Некогда их квартиры.       Горел свет.       Внутри шумело такое беспокойство, что Кристина едва ли была в силах его подавить. Но всё же сделала шаг к подъезду и зашла внутрь, останавливаясь перед каждой ступенькой.       Уже стоя перед дверью, она не знала, как занести руку над звонком. А занеся, тут же отводила, словно не находя в себе силы приблизить палец к кнопке на жалкий сантиметр и приложить небольшие усилия, чтобы тот зазвенел. Ждали ли?       Может, это всё было лишь злой шуткой.       В это поверить оказалось проще.       Однако дверь распахнулась словно силой мысли, когда Лиза вылетела наружу, столкнувшись с ней в дверном проеме. Кристина даже не успела позвонить. Криво усмехнувшись, она достала из-под резинки пижамных штанов пачку сигарет, выдернув оттуда сигарету, а потом подняла глаза.       И улыбка пропала.       Та самая улыбка, которой Кристина так восхищалась. Та самая, в уголок которой так любила целовать.       Исчезла, словно и не было. Смылась под руками невидимого художника, решившего переиначить картину.       Смотря в Лизины ошеломленные глаза, Кристина чувствовала лишь панику, разгорающуюся в груди. В глазах плясали черные пятна, ноги подкашивались, когда она отвела руку назад, схватившись за поручень лестницы, чтобы удержать себя на ногах.       — Привет, — всё, что она смогла из себя выдавить.       — Привет, — так же робко и тихо произнесла Лиза в ответ.       И больше ни единого слова.       Они смотрели друг на друга, казалось, целую вечность. Сигарета, вытащенная Лизой из пачки, выпала из онемевших пальцев, шлепнувшись на пол и покатившись вниз по ступеням. Напрасная трата денег.       Они разговаривали, казалось, лишь глазами. Так много времени прошло с тех пор, как они не виделись. С тех пор, как не говорили друг с другом.       Им так много тем предстояло обсудить, поэтому ни одна из них не могла начать диалог, не зная, с чего начать. Да и стоит ли.       — Папа не знает, что я курю, — кивнула Лиза бесцветно в сторону пачки и снова попыталась выдавить улыбку.       — Да, твой папа тоже не знает про меня, что курю, — хрипло выдавила Крис, низко опустив голову и разглядывая трясущиеся кончики пальцев. Поджав пальцы на ногах, она подняла голову, снова посмотрев Лизе в глаза и собрав все силы, что у неё были, чтобы не пуститься в бег прямо сейчас. Губа оказалось прокушенной до крови.       — Наш, — исправила Лиза, в глазах её мелькнуло сожаление, когда она прикусила губу, отзеркалив Кристинино выражение лица.       — Наш, — эхом повторила за ней Кристина.       — Если хочешь, можем покурить вместе, — махнула она рукой в сторону подоконника.       А Кристина не знала, как себя остановить.       Поэтому прежде, чем Лиза смогла бы поднять с пола сигарету и занять ей свои губы, Кристина опередила её, прильнув к ней всем телом и впечатавшись со всей мощью, какая только была в этом хрупком теле, в её губы. Буквально обрушившись. С такой мощью, с какой падало многоэтажное здание. С такой, что Лиза согнулась под её напором, прогнувшись в спине, когда руки Кристины опустились на её талию.       А потом, когда дыхания перестало хватать, и всё, чего ей оставалось ждать, — звонкой пощечины, вокруг повисла тишина. Такая, что было слышно только их прерывистое дыхание да язык, мажущий по губам, стирающий чужой след.       Кристина боялась признаться, как ей не хватало Лизы. Той Лизы из детства.       Как и Лиза боялась признать, как сильно скучала. Как сильно была неправа. Как много глупостей успела совершить. Как сильно сейчас о них жалеет.       Им столько предстояло обсудить, поэтому они молчали.       И просто смотрели друг на друга, пытаясь различить фразы в глазах.       «Я сожалею», — читалось в Лизиных.       «И я», — вторили Кристинины. «Я скучала», — стучало набатом сердце в ушах.       «А я-то как!» — подтверждали Лизины.       Но ещё ярче остальных читалось другое:       «Я всё ещё тебя люблю».       Потому что любовь к семье не стирается временем.