Не поделим

      Слишком пресный кофе, пыль, осевшая на полу, которую нет никаких сил смыть, и сигарета в сжатых до хруста пальцах. Фильтр помялся, упав за пределы балкона, когда Кристина выдохнула едкий дым, развеяв тот по ветру вместе с фильтром. Она никогда не задумывалась, что сцены курения в фильмах были показаны донельзя романтичными. Не такими, какими являются на самом деле.       Всё, на что хватало сил, — задумываться о смысле жизни.       Думать о смысле жизни ни капли не романтично, к тому же вызывает тошноту. Потому что у Крис нету смысла жизни. Есть нелюбимая работа, единственный плюс которой, — то, что она приносит деньги, есть комната, которую она вполне в состоянии снимать, есть диван, порой впивающийся пружинами в спину, на котором можно прикрыть глаза и сделать вид, что тебе удается поспать, и поломанный чайник, ещё вполне в состоянии прокипятить воду, чтобы Крис могла сделать себе кофе. У неё нет смысла жизни, но есть курение на балконе после долгих смен, редкие встречи с Кирой и бессмысленный трёп с Виолеттой, живущей этажом ниже.       Как бы ни было тошно признавать, но Вилка хороший собеседник. С ней бывает приятно даже просто молча покурить, распив по банке пива. Где-нибудь у неё на этаже или на этаже Крис, но никогда в чьей-нибудь квартире, словно это может слишком сильно сблизить.       Крис не хочет сближаться с кем-либо. Не ищет себе девушек на ночь, справляясь самостоятельно с помощью собственных пальцев, не ищет подруг, потому что Киры раз в две недели ей хватает. Порой хочется поговорить с кем-нибудь по душам, но она одергивает себя.       Потому что разговоры по душам — верный признак сближения. А привязываться к кому-либо страшно. Потому что все рано или поздно уходят из твоей жизни.       А Кристина никогда не умела отпускать.       Как не отпустила до сих пор Лизу.       Она мелькает светлым пятном в её памяти, слегка пожеванной старой пленкой, небрежно высунутой из фотоаппарата. Крис никогда о ней не забывала. Всё ещё помнит. Как хорошее, так и плохое. И не находит в себе сил отпустить.       Потому что любить Лизу, даже вот так, на расстоянии, приятно. Словно вспоминать былое томление в груди, словно сгорать как тогда при одном лишь взгляде.       Кира приходит под ночь, намереваясь остаться с ночевкой. Открывает дверь своими ключами, находя Кристину на балконе и без спроса хватая пачку, доставая сигарету и себе.       — Сложная смена?       — Я заебалась, — люди, уставшие от жизни, но привыкшие держаться на плаву за счет друг друга. Главное не начать тонуть одновременно.       — Понимаю, — на выдохе.       А потом ночная бутылка пива, песни, распеваемые пьяным голосом, перебивающиеся иканием, вырывающимся из горла. И словно нет никаких забот. Алкоголь помогает унять жжение в груди, утихомирить боль хотя бы на краткий период. За это Кристина ему благодарна.       В дверь звонят. И Кристина нетрезвой походкой плетется к двери, на ходу забывая, зачем шла, и сворачивая в сторону туалета. Кире не остается ничего другого, кроме как прикрыть за Кристиной дверь и направиться в сторону звонка, нелепо оседающего на барабанных перепонках. Такой тошнотно-противный звук, что Кире становится плохо.       Она крутит не поддающийся замок два раза, прежде чем распахнуть дверь, едва не сбив ночного гостя, и улыбается пьяно, замечая на пороге Виолетту.       — Малышенко, — лыбится она язвительно. — Какими судьбами?       — Соскучилась больно, — язвит Вилка в ответ, а сама облокачивается на дверь, поглядывая на пьяную Киру сонными глазами. — Вы мне спать мешаете, красотки.       — Кто ж в такое время спит? — удивляется Кира, поднося руку с часами к лицу и пытаясь вглядеться в циферблат. — Белые ночи, вся фигня, никто не спит.       — Мы не в Питере, напоминаю, — изгибает брови Вилка.       — Ты такая скучная! — бормочет Кира заплетающимся языком, едва стоя на ногах. И Вилка находит это забавным.       Потому что пьяная Кира настроена к ней, кажется, вполне доброжелательно. Не проявляет никакой агрессии. И, кажется, даже не прочь почесать языками.       — Не будешь тут скучной, когда на работу в шесть утра вставать, а в три утра кое-кто мешает спать.       — Кто? — изумляется притворно Кира. — А где ты работаешь?       — Я не поболтать пришла, — напоминает Вилка, складывая руки на груди.       Привыкла защищаться, привыкла получать удары, привыкла терпеть. А теперь они, кажется, обе выросли. А Вилка всё ещё не перестала защищаться. Всё ещё не перестала прятаться под своей броней. Потому что так проще, там никто не достанет.       — А ты приходи поболтать! — приглашает Кира, распахивая дверь пошире. — У нас тут все условия, и пиво есть.       — Сигаретой угостишь?       — Хоть двумя, — ещё более заискивающе.       И Вилка нехотя соглашается, проходя внутрь и разуваясь. У неё жизнь такая же скучная, как и у всех. У неё ничего нового, никаких развлечений и слишком мало хороших друзей. А после Лизиного отъезда так и вовсе почти никого не осталось, кроме Гречки, наведывающегося каждые выходные, чтобы выпить по рюмке.       Слишком пресно и тускло, и хоть какое-то разнообразие кажется лучиком солнца в этом темном царстве.       — Так где работаешь?       — Поварешкой в ресторане неподалеку. Общепит, короче, — цедит Вилка, затягиваясь.       Больше не выстраивает стен в попытках отгородиться, потому что порой это так просто, распахнуть свою душу, впустить туда кого бы то ни было. Особенно когда чешется язык, чтобы с кем-то поговорить, а поговорить не с кем.       — Давно тут живешь?       — Уже как года три, а ты? Всё ещё с дядей? — спрашивает, слегка поворачивая голову.       Кира хмыкает себе под нос, затягиваясь посильнее, выдыхает через нос, чтобы потом открыть рот и ничего не сказать, словно погрязнув в болоте своих мыслей.       — Нет, сбежала в общагу, там хотя бы не пиздят и не заставляют выполнять женские обязанности, — морщится.       — Я по тем же причинам здесь. Мать прохода не дает со своим образованием. Надо получить, надо получить, а кому оно надо на самом деле? — бормочет себе под нос. — Я правда когда-то хотела учиться, но потом… когда она выбрала университет за меня, желание пропало. Ты никогда не хотела поступить?       — Нет, не думаю, — пожимает плечами Кира спокойно. — В основном меня устраивает моя нынешняя работа. Как-то прикипела уже к барной стойке и всем этим людям по другую сторону с их историями и прочим.       — Я никогда не хотела быть поваром.       — Займись тем, чем хотелось бы, — снова пожатие плечами.       — Я даже не знаю, чем бы я хотела заниматься. Ощущение, что ничего и не привлекает. Просто хочется… денег, чтобы было на что жить. Последнее время это все мои желания. Больше особо ничего и не нужно.       — А поступать на кого хотела? — спрашивает.       — На психолога, но мать в юридический запихнуть пыталась. Я просто сбежала.       — Тебе лет ещё немного, успеется. Можешь поступить ещё, отучиться, пойти работать тем, кем хотелось бы. А так ты просто… прожигаешь жизнь, пожалуй.       — Я боюсь, что не справлюсь.       — Можем поступить туда вместе, если хочешь? — и Вилка смеется. Заразительно громко. Так, что и Кира подхватывает её смех, успевая затянуться несколько раз в промежутках. Смех колеблет воздух, смахивая пепел с кончика сигареты, но их это не волнует. Когда ветер треплет волосы, им хорошо вот так стоять рядом друг с другом, разговаривая о по-настоящему волнующих вещах с совершенно, казалось бы, чужим человеком.       — Ты серьезно? — отсмеявшись, спрашивает Вилка.       — А почему нет? С работой смогу совмещать, да и вроде как прикольно это, на психолога учиться. Только на бюджет поступить нужно, чтоб деньги не вбухивать.       — Ты правда серьезно? — удивляется Вилка, а Кира лишь пожимает плечами.

***

      У Лизы впереди целый горизонт открывшихся возможностей. Новый город, полный неизведанных мест и лиц, университет после законченного колледжа, предстоящее образование с интересными людьми, общежитие, полное новых знакомых.       Ей не терпится найти себе стоящего человека. Не терпится открыть в самой себе что-то новое.       А пока она лишь набирает в легкие побольше чистого воздуха, перемешанного с выхлопными газами от машин, несущихся по магистрали, и выходит из аэропорта, сжимая покрепче в ладони ручку чемодана, подпрыгивающего на каждой неровности. Лиза спотыкается о ямы на дорогах, о кочки, о прорастающую через асфальт траву, но всё равно находит в этом нечто романтическое. Что это, если не оптимизм?       Этот город, большой, полный людей, машин, разных магазинчиков, тех, что побольше, тех, что поменьше, навевает на неё вдохновение и чувство, что она нашла то, что ей по душе. Может, и стоило избавиться от тисков душащего её города. Может, здесь она наконец сможет найти себя?       Долгая дорога в такси, добродушный водитель, с улыбкой согласившийся включить её любимый трек, быстро скрасивший долгий путь. Непринужденный разговор с мужчиной, у которого, как оказалось, целых три дочери, тоже разъехавшихся по разным городам.       — Старшая у меня поступила в Чехию, уже отучилась, так осталась жить там. Россия теряет специалистов, вот, что я скажу, вот и весь наш уровень образования, — и улыбается ярко, поглядывая на дорогу из-под солнечных очков.       А Лиза видит дорогу, вымощенную новыми возможностями и людьми, и впервые чувствует себя свободно после смерти матери. Впервые не обременена обстоятельствами. Впервые не чувствует запаха смерти, не осквернившего этот город.       Домики по разным сторонам дороги нависают над ней, словно пытаются поприветствовать объятиями. Люди вышагивают по тротуарам, держа за руки своих вторых половинок, пока водитель такси везет её прямиком к Лизиной общаге, где она собирается жить ближайшие четыре года.       Всё так хорошо, что у Лизы замирает сердце в груди, чтобы минутой позже порхающе взмыть в небо.       Высотное здание серого цвета, не выкрашенного ни в какой особенный цвет оказывается общагой. Здесь низкие потолки, маленькие комнатушки на пять человек и скрипящие кровати. Но Лизу устраивают даже тараканы, ползающие по углам. Потому что тухлый запах гораздо лучше скверны, остающейся после смерти.       Первой соседкой, въехавшей после Лизы, оказывается Вероника, просящая сокращать её имя до Ронни. И эта девчушка с яркими, выделяющимися веснушками и карими глазами, с ямочками на щеках, греет Лизе душу. Она уверена, что они подружатся.       Вместе с Рони они отправляются изучать город. Прогуливаются вместе по самым памятным местам, изучают памятники архитектуры, слушают крик чаек, доносящийся с полноводной реки, и идут вдоль трассы, стараясь узнать друг друга получше. Рони тусовщица, поэтому эту ночь предлагает, как и подобает всем студентам, провести в клубе. А Лиза и не против. Громкая музыка больше не раздражает, лаская слух. А Рони кажется хорошей компанией.

***

      Кристина, уснувшая на бачке, наконец просыпается, выбираясь из занятого на добрые два часа туалета. И обнаруживает на кухне задремавших друг на друге Вилку и Киру. Висок Вилки удобно устроился на Кирином плече, Кирина щека нашла себе опору на её макушке. Крис хмыкает себе под нос и удаляется на балкон, чтобы выкурить очередную сигарету. Она ещё не знает, что Вилка и Кира договорились поступать в один университет. Ещё не знает, что по настоянию Вилки тоже поступит, успешно сдав все экзамены. Потому что Вилка, по доброте душевной, поможет ей подготовиться, усердно тратя на репетиторство все свои силы и энергию и объясняя одни и те же задания столько раз, сколько понадобится.       Вилка запросто вливается в их компанию, что Гречку только радует. Они собираются то на квартире у Крис, то на квартире у Вилки и пьют чай с печеньем, разговаривая о будущих планах.       Каждый находит то, чем ему предстоит заняться.       И Крис, наконец не кривя душой, увольняется.       Сдает экзамены, поступает в приличный университет, пусть и не в тот же, что Вилка с Кирой. Гречка же находит себе работу с более высокой зарплатой. И, кажется, ему даже нравится. Теперь его работа связана с людьми, а он всегда был компанейским, так что никаких сложностей это не доставляет.       Все взрослеют. Перерастают свои проблемы, начинают мыслить здраво, видеть новые возможности, а не продолжать страдать. Потому что страдать гораздо проще, чем взять себя в руки. Но когда рядом есть поддержка, жить становится проще.       Они находят эту поддержку друг в друге. Потому что затонуть вчетвером гораздо сложнее. Потому что выплыть на берег, когда вас четверо, гораздо проще.       Кристина больше не лезет в петлю, усердно осваивая программу и надеясь на светлое будущее. Постепенно забывает Лизу, начиная заглядываться на других девочек. Но никто из них, кажется, не интересует её в достаточной мере.       У неё нет цели поскорее найти себе пару. Нет цели снова угодить в капкан под названием отношения.       Чем не брезгуют Вилка с Кирой, влезшие в отношения на втором курсе универа. Потому что сблизились слишком сильно, чтобы быть просто друзьями. Всё ещё собачатся время от времени, всё ещё позволяют себе язвить и пререкаться, но теперь это не более, чем просто лепет, доносящийся до ушей обеих. Кира знает, что Вилка влюблена в неё до безумия, что боится потерять, как и Вилка знает, что Кира готова разорвать за неё любого.       И Кристина рада за них, правда рада. Даже когда видит, как тускнеют глаза Гречки, когда он понимает, что ему с Вилкой ловить нечего.       Они оба находят друг в друге братьев. Мучаются по своим несбывшимся грезам, высказывают всё, что на душе. Потому что так проще — грузить друг друга своими проблемами, не стараясь обременить.       Однако рано или поздно Гречка справляется со своей утратой.       Находит себе новую девушку и теперь бегает за ней собачкой, смотря преданными щенячьими глазами. Кристина видит в этой новообразовавшейся паре их с Лизой, но закрывает на всё глаза, потому что Лиза в прошлом.       Крис знает, что та уехала учиться в университет, что наверняка останется там на постоянное проживание, что уже никогда не вернется, но это не мешает ей иногда вспоминать её добрым словом, вспоминая былые времена и позволяя себе легкую грустинку.       Первая любовь, наверное, всегда остается в памяти самым четким следом.       Кристина не уверена, что когда-либо сможет влюбиться так же сильно. И сможет ли влюбиться когда-либо вообще.       У неё впереди ещё несколько лет обучения, новые компании, потрясающе крепкая дружба со старыми приятелями, с которыми приятно покурить на балконе, едва вмещаясь вчетвером в это тесное пространство.       У неё ещё всё впереди.

***

      У Лизы тоже.       Она раскуривает с Ронни сигарету одну на двоих, рассказывает о самом сокровенном, не скрывая даже самых страшных грехов, и надеется, что эти отношения навсегда.       Но, наверное, она просто не умеет строить отношения.       Может, это она всегда всё портит. Что-то делает неправильно. Выводит на ссоры и эмоции, не пытается понять и принять. Поэтому «навсегда» отношения изживают себя уже на третий же месяц, а Ронни остается просто хорошей знакомой, с которой можно иногда выбраться в клуб.       И Лиза снова перебирает варианты.       Мечется меж двух огней.       Порой, когда отец приезжает её проведать, встречается с ним, сидя в кафешке и рассматривая прохожих. В этом городе ей наконец спокойно. Спокойно даже когда ничего не складывается.       Но порой дурное чувство ностальгии тянет назад магнитом.       Лиза знает, что у них всё равно бы ничего не получилось. Даже если бы она тогда не оттолкнула, даже если бы всё сложилось по-другому. Просто потому что Лиза не умеет строить отношения. Просто потому что у Лизы давно истек срок годности.       А может наоборот.       Может, с Кристиной она ещё была неиспорченной, а испортилась лишь тогда, когда решила оттолкнуть. Лиза не знает, но всё ещё ищет свое место в этом мире. Ищет своего человека.       У неё тоже всё ещё впереди.