Целующие сердца

      

καδμεία νίκη

      Окружённый ложью. Обманутый единожды будет обманут десятки раз после. Тот, кто был затянут в эту воронку, обречён на поражение, даже если он и сможет из неё выбраться. Количество потерь перекроет качество возможной победы, сделав её соразмерной проигрышу. Кадмов триумф. Цена убийства змея может быть чрезмерно высока, и Хонджун не уверен, что ему удастся её заплатить. Он не знает, кем был обманут, и кто захватил его в это вращение колеса смертей. Раньше он думал, что он сам приковал себя ко дну этой бездны, и что он контролирует те смерти, которые могут в ней на него сыпаться, но теперь он видит, что эти цепи держит другой человек.       Два года назад Чжухон оказал Хонджуну очень важную услугу, оплата за которую предполагала определённое содействие в других делах. Чжухон не требовал многого, и их сотрудничество, в общем, должно было прекратиться через примерные полгода после. Но цепь последствий разрослась настолько, что Хонджун не смог соскочить ни через год, ни через два. В определенный момент он сам вписался в это всё сильнее, и теперь на его счету с десяток сфальсифицированных дел, честное следствие по которым неминуемо приведёт его на человека, на которого он работает. А в некоторых – на него самого.       Несмотря на путаницу последних дней, Хонджун не упустил из виду очень важную деталь, особенность, которая, как кажется, связывает разрозненные звенья воедино. Изначально притон До Чвона не скреплялся в общий пазл убийства, ведь Хонджун поставил к нему неправильный вопрос. Не «почему», а «для чего»? Для чего тело Со Хёнсу оставили как экспозиционный предмет именно рядом с притоном? Каким знаком это служило? Узнав наверняка, что До Чвон после произошедшего исчез с радаров и нигде не отсвечивает, Хонджун с себя же иронизирует. Казалось бы, что за такое длительное вращение в этой воронке уже можно было выработать в себе хоть какую-то сноровку, но сложить один плюс один он не смог – сразу перешёл к другим числам. И теперь ему остаётся лишь надеяться, что он сможет найти До Чвона живым.       Одна ложь порождает другую. В мире, в котором доверие заменяется отточенностью навыка обмана, каждый несёт ответственность только за свою жизнь. Мог ли Чжухон пойти в обход его и пустить его под каток последствий? Тео, вопреки воспеваемому им самим кредо, что намёками он не разбрасывается, намекал именно на это. Но Хонджун не видит в этом смысла. Отметая в сторону доверие – он в крепкой связке с Чжухоном, и если бы последний решился на передел наркорынка, то он играл бы в этом ключевую роль и уж явно не подбирал бы трупы, будучи при погонах. Слишком многое в делах Чжухона сходилось на Хонджуне, и, чтобы обойти его, тому также было необходимо от него избавиться. Но Хонджун жив, а значит, пазл ещё шире, чем нарисовал его Тео, и кто-то тут всё-таки врёт. – Мне кажется, тебе уже хватит.       Доносится сзади, но Хонджуну не нужно видеть, чтобы узнать голос говорящего. На его лице успевает промелькнуть тень усмешки, прежде чем Ёсан, опершись на край стола руками, нависает над ним чуть сбоку, одаривая так лёгким ароматом своего парфюма. Невольно вспоминая на этом контрасте тягучий запах духов Уёна, Хонджун для себя подмечает, что работа под прикрытием – всё же дело тонкое, и что Уён, окажись он в ряде заведений, в которых бывает Ёсан, прогорел бы ещё в самом начале. Ёсан пахнет желанием и доступностью, в поволоке его глаз есть всё, чтобы заставить её взять. Наверное, именно поэтому у Хонджуна никогда не было возможности себе отказать. – Кажется – очень растяжимая мера восприятия. Иногда лучше не разбрасываться ею попусту. – Ммм. Я смотрю, сегодня кто-то не в духе.       Ёсан цепляется за эмоции Хонджуна без погрешности и переводит взгляд на его поясную кобуру, также замечая, что она не пустая. Возвращая чужое личное пространство, он перемещается за другой край стола, и хоть в его движениях сохраняется присущая ему вальяжная неспешность, Хонджун видит, что, садясь, он выбирает оптимальное место, чтобы была возможность уйти с траектории возможного выстрела. – Не знал, что сюда стали пускать с оружием. – Когда оказываешь людям услуги, они быстро учатся закрывать глаза на такие вещи. – Опрометчиво.       Хонджун улыбается кривовато, всматриваясь в эмоции напротив, и, наполняя широкий стакан виски, подталкивает его в сторону Ёсана. – Плюс, эти люди уверены, что я с ними в одной связке... – Вдвойне опрометчиво.       Ёсан принимает предложенное с той же расстановкой движений, отпивая из стакана совсем немного, и Хонджуну вновь становится интересно, а всё ли видимое является таковым на самом деле. Ведь в этом мире очень многое лишь кажущееся, и он не поверит ни на секунду, что у Ёсана нет своего оружия. Хонджун видел разных. И теперь он сравнивает оперение. – Да ладно, Ёсан... Насколько у меня должно быть всё плохо, чтобы я пошёл на Чжухона подобным образом? Да и к тому же... есть ли у нас с ним разногласия, м? – Я лишь оцениваю то, что вижу. И то, чего раньше не видел.       Он жмёт плечами, опуская взгляд на поверхность стола, и, не спрашивая разрешения, берёт с него пачку сигарет Хонджуна. – Прости, Джуни. Это сила привычки. – И ты мог бы прийти к выводу, что я пришёл сюда не с лучшими намерениями? – Всегда стоит рассматривать самый худший вариант развития событий. Иначе можно просчитаться ценой своей жизни. – Даже так... Даже мне не доверяешь. – Предать может каждый... Ведь у каждого человека свои чаши весов. Откуда мне знать, на какой нахожусь я, а на какой – перевес?       Наблюдая, как с кончика сигареты ссыпается пепел, и за тем, как глаза Ёсана внимательно рассматривают его, Хонджун так же оценивает сказанное. – Есть ли хоть что-то надёжное в твоём мире, раз уж ты можешь предположить, что я подставлю тебя вот так? – Надёжное... Хорошая загадка.       Ёсан улыбается, выдыхая дым, и после смотрит в другой конец зала. Боковым зрением Хонджун тоже замечает привычное сопровождение Чжухона, и, намекая ранее на возможную глупость выступить против него в одиночку, он говорил именно об этом. Охрана у Чжухона качественная. Одних своих навыков Хонджуну будет недостаточно, чтобы её обойти. – Но ты знаешь ответ.       Он встаёт из-за стола так же неспешно, не сводя внимание с Хонджуна. Подходя чуть ближе, он замирает рядом на секунды и аккуратно проводит ладонью по его плечу, будто вымеряет движение в соотношении с ритмом играющей в зале музыки. – Не делай глупостей. – А понятие глупости у нас с тобой одинаковое?       Он бросает навскидку, смотря на Ёсана снизу вверх, но видит только улыбку, грусть в которой выдержана ровно наполовину, и которая тонет в красном смешении света окружающего пространства. Неожиданно Хонджуну становится таким простым и очевидным то, что он не может доверять даже ему, и это отзывается сильным непринятием в районе грудной клетки. – У нас с тобой вообще мало что одинаковое.       Его ладонь проходит по плечевому своду чуть дальше, и исчезает ровно на моменте, когда его пальцы соприкасаются с кожей шеи. – Но это не значит, что нам это может мешать.       Ёсан оставляет его с этим послезвучием, уходя в дымку помещения, сомнения же Хонджуна не исчезают так же, а только набирают обороты во вращающихся вокруг него событиях. Охрана Чжухона обходит стол с двух сторон, и, кивая в знак приветствия тем, кого он знает, Хонджун поднимает взгляд на самого Чжухона. В нём читается некая усталость, и, несмотря на всю массивность привычной ему энергии и, в равной степени, комплектации, Хонджун может сказать, что последние несколько дней прошли у него с не менее насыщенной программой. – Хонджун.       Не растрачиваясь на лишние церемонии, Чжухон опускается на то же место, где несколько минут назад сидел Ёсан, и Хонджун невольно вспоминает утреннее поведение Донхёна, сравнивая их между собой. С иронией для себя он осознаёт, что будет сейчас задавать одни и те же вопросы, и так общий контекст видится ему очень синонимичным. – Что-то произошло?       Чжухон отвечает ему лёгким прищуром и усмешкой на выдохе, которую уже можно считывать как полноценный ответ, и после он всё же размещается за столом поудобнее, жестом показывая человеку из своего сопровождения принести ещё выпить. Он смотрит в глаза Хонджуну, и тот распознаёт в них блеск тихого азарта. – А это, я думаю, ты мне скажешь. Как и то, почему ты при оружии. – Это для подстраховки.       Хонджун отвлекается на подошедшего мужчину, имени которого он не знал, но видел в окружении Чжухона достаточно часто, и, забирая из его рук бутылку бурбона, сам разливает его по новым стаканам. За всё это время подобное вошло у него в привычку, но делал он это не в попытке услужить. Нет. Он просто не хотел, чтобы его обслуживали люди Чжухона, и только так он чувствовал, что может оставаться на равных – Не против тебя, конечно. – Я бы очень удивился, если бы было иначе. Но мою реакцию ты точно хотел увидеть... Выяснить что-то пытаешься.       Он отпивает из своего стакана без спешки, оценивая вкус алкоголя, и выжидает какое-то время, пока Хонджун ведёт мысленный подсчёт устремлённых на него взглядов. Пятеро охранников, двое с его стороны и трое со стороны Чжухона. Лично он знаком только с двумя, и то, что именно эти люди стоят возле него, не сулит ему ничего хорошего. Конечно, если бы у Чжухона возникло желание от него избавиться, то он сделал бы это с лёгкостью. Во всяком случае, шансов у Хонджуна было бы немного. – Ну так как? Насколько я физиономией не вышел, что ты меня проверяешь? – Если бы было всё совсем плохо, то за этим столом я бы не сидел. – Это радует.       Чжухон улыбается с одобрением и наполняет свой стакан повторно, наблюдая, как Хонджун опустошает свой в один глоток. – Но и огорчает, знаешь ли. Помимо твоего правильного понимания нашего сотрудничества, ты всё же пришёл сюда вынюхивать. Не как друг. – А друзей у нас сейчас не найти... Только наблюдатели.       Мысленно Хонджун возвращаться к Сану, Тео, Ёсану... Юнхо. И через всю эту воронку лиц он видит одно далёкое и чужое, родное и слишком похожее. Их внешняя с Сонджин схожесть не терялась даже в разрыве девятилетней разницы в возрасте, но различие их характеров с лихвой компенсировало это, сделав их совершенно разными. И, конечно, это порождало проблемы. – Но конкретно я хотел оценить твоё окружение. – Это и твоё окружение, Хонджун. Тебе было бы полезно хоть иногда об этом помнить. – Считай, именно это я и сделал. Стал ближе к нему.       Не сдерживая лёгкую усмешку, Чжухон отклоняется на спинку дивана. Он кивает головой несколько раз, и после обводит вниманием зал перед ним, сопоставляя сказанное Хонджуном с тем, что он видит, и сравнивая это с тем, как он сам относится к этому. Его опыт всяко превышает опыт Хонджуна, но ключевое сохраняется в том, что долгое время он был у них абсолютно разный и на каждом он оставил свой отпечаток. – Главное, не перегнуть палку. Иначе можно привлечь внимание не тех людей и спровоцировать их не на те вещи. А настоящий враг так и останется где-то в стороне. И продолжит наблюдать. – Что с До Чвоном? – О, тут я рассчитывал послушать тебя. Вы же маринуете его фирмы последние несколько дней. – Конкретно не мы, а отдел по ОПГ. Я подобрал труп у его гадюшника, потому всё зацепилось. – Вот об этом я и хотел бы узнать. Раз Чвон стал на лыжи именно после вашего милого общения, то явно это дело неспроста. Так что там произошло, Хонджун?       Чжухон спрашивает с нажимом, и Хонджуну только остаётся держать раздражение в себе, понимая, что, чтобы получить необходимую ему информацию, ему придется говорить первым. Единственное, что успокаивает его – Чжухон явно не причастен и вообще не в курсе об убийстве у притона До Чвона, но это же подчеркивает другие неприятные мысли.       Слова Тео лишь туман, за которым невозможно различить его настоящие намерения. – Убитый Со Хёнсу. Работник транспортной компании и, очевидно, это лишь сотая доля всей его биографии.       Вынимая из лежавшего рядом с ним на диване конверта сложенную распечатку досье Со Хёнсу, Хонджун передаёт его Чжухону и кладёт поверх фотографию убитого, взятую из того же дела. – Знаешь его?       Чжухон оценивает разложенное перед ним всего с несколько секунд, и на его лице появляется тяжёлая эмоция того самого увеселения, которое не несёт в себе ни капли чего-то объективно позитивного. Лишь смесь новых проблем с тем, что и раньше не приносило ничего хорошего. – Знаю ли...       Он рассматривает фото с места убийства ближе и отбрасывает его обратно на стол небрежно, допивая свой бурбон. – Да, Хонджун, интересные вещи произошли у нас с тобой за спиной. И похоже – это только начало... Человек этот известен в своих кругах под именем Сухо, – кивок в сторону фотографии, и в звоне стекла по стаканам вновь разливается янтарная жидкость. – И он один из ближайших помощников До Чвона. Вернее, был им до вот этого. Теперь, я думаю, Чвону больше помощники не понадобятся. – Где он? – Чвон? Залёг на дно, насколько я теперь понимаю. И хорошо бы ему там не утонуть. – Что случилось за это время? Уж точно не работа с ОПГ заставила его прятаться. – Ну тут как сказать.       Чжухон покачивает головой, прокручивая по привычке ободок крупного кольца на безымянном пальце, и вновь возвращает внимание на фотографию убитого. – Это всё произошло одно за другим. Красиво убили?       Реагируя на вопрос, Хонджун также опускает взгляд на дело Сухо, и звенья размышлений в его голове плотно спаиваются, собирая недостающие куски металла. Он кивает в утверждении, и Чжухон продолжает. – С неделю назад у Чвона сорвался крупный проект. Всё это время он не оставлял попытки закрепиться в легальном бизнесе, но, как мы видим, кто-то очень не хотел, чтобы у него это получилось. Человек, который распоряжался его финансами, пропал, а вместе с ним и ценные бумаги. До Чвон лишился крупных инвестиций, а теперь... – Чем занимался этот Сухо? – Разным и всем. Закупки, поставки, контакты с органами и властными структурами. Странно, что ты с ним ни разу не пересекался. – Не в том подразделении работаю, видимо. Мне деньги мало кто заносит.       Чжухон усмехается, смиряя Хонджуна одобрительным взглядом, и кладёт перед ним тот самый конверт, в доходах с которого Сан и подозревает его всё это время. – Потому что ты не берёшь ни от кого, кроме меня. Сколько раз тебе предлагал сам Чвон? Он ведь даже не знает, на кого ты работаешь... – А точно ли не знает ?– не выказывая лишних эмоций, Хонджун откладывает конверт в сторону и пытается понять, что Чжухон находит во вкусе этого вида виски. Не в первый раз он ловит себя на мысли, что он отдаёт ему полынью. – Быть может, знает, потому я и не сталкивался с теми, кто на него работает. – Если бы знал, то он скорее попытался бы убрать тебя, чем пробовал бы переманить на свою сторону. И оттого вдвойне интересно, почему тебя не вербовал сам Сухо. – Да, и я не видел его. Ни разу. Потому мне понадобилось время, чтобы понять, что к чему. Хотя я должен был сразу подумать, какого чёрта До Чвон оказался в ту ночь в притоне, будто он каждый день лично посещает свои точки. – И ещё ты потратил время на то, чтобы понять, не я ли такой подарок Чвону оставил? – Это я обдумывал бы в последнюю очередь. Ведь всё это время я не видел, чтобы ты предпринимал что-то против До Чвона, а через меня это сделать тебе было бы проще всего. – Хм... Как же так, Хонджун? Мыслишь здраво, но всё равно пришёл сюда вот с этим...       Чжухон акцентирует внимание на поясной кобуре Хонджуна и, сузив взгляд в прищуре, покачивает головой. – Что ещё произошло?       Рассказывать о своей возможной ненадёжности в планы Хонджуна не входило. Чем бы ни занимался Сонхва и на кого бы он ни работал – его целью вряд ли был только Хонджун. Если брать во внимание частичную ложность слов Тео, то такой особый интерес к персоне Хонджуна неминуемо навредит Чжухону, и потому он был последним человеком, которому стоило знать об этой проблеме. От ненадёжного человека проще избавиться, чем решать первопричину его ненадёжности. – Ничего. Я же сказал: оцениваю окружение.       Подкуривая сигарету, Хонджун ещё раз раскладывает в своей голове имеющиеся звенья, и находит ещё одну возможную связь, которой он может поделиться с Чжухоном, не посвящая в подробности о Сонхва. – Сам подумай. Если До Чвону оставляют такой презент, убирают его ближайших людей – что это может значить для нас? Ты можешь быть уверен в том, что враги Чвона наши друзья? На рынке сейчас нестабильно, и любопытно, что я узнаю об этом не напрямую. – А как же твой человек в нарко?       То, что Чжухон не говорит о Минги открыто лишь подчёркивает его привычную позицию того, что никаких личных договорённостей, кроме как с Хонджуном, у него нет, но теперь Хонджун цепляется за это, задаваясь вопросом, могло ли это стать причиной того, что Минги не сообщил ему о том, что происходит в его подразделении. Или, быть может, дело лишь незначительное, потому эта информация его не коснулась. – Не знаю. Либо ничего серьезного, либо я уже не могу ему доверять. По правде, всё это время всё было спокойно, но мне не нравится то, что я слышу. – Что ж, у нас никаких проблем не было. Ты знаешь, я разделил обязанности, но в Юнхо я уверен так же, как в себе.       На это Хонджун лишь усмехается и тушит уже почти полностью скуренную сигарету в пепельнице, подумывая, что пора бы бросить курить. Чжухон же его эмоции игнорирует. – Я понимаю, ты можешь винить его, но ты и сам знаешь, что Юнхо никогда не желал Сонджин зла. За такую больную любовь умирают... – Но он остался жив.       Улыбка получается такой, какой Хонджун её чувствует, с обидой и злостью, которые он может адресовать лишь себе. И единственная причина, по которой он сам не убил Юнхо, заключается именно в этом. Сколько бы он ни отрицал, сколько бы ни пытался вытеснить любое упоминание и напоминание о своей сестре, вся его жизнь подводила к тому, что это он не смог её уберечь. – Поэтому – неважно. Я хочу проверить Юнхо. – Хорошо, в свяжусь с ним. В связи со всей этой ситуацией нам нужно быть внимательнее. – Я сделаю это сам. Если ты не против.       На лице Чжухона появляется удивление, но, оглядывая с несколько секунд задымлённое помещение, он кивает в согласии. – Хорошо. Ты знаешь, что делать.       Когда Чжухон уже собирается встать из-за стола, Хонджун поднимает голову и останавливает его взглядом. – Скажи. А если бы Юнхо не был твоим братом. Ты бы доверял ему так же?       Чжухон смотрит в глаза Хонджуна, и тот видит в них блики красный огней, горящих предупредительными знаками, как в самое тёмное время суток. Он знает, что Чжухону не нравятся эти намёки. Знает, что за них можно дорого заплатить. Потому Чжухон смотрит на него с предостережением, которое вновь напоминает ему, что они находятся далеко не на равных позициях. – Доверие никогда не подразумевает уверенность, Хонджун. Доверие – это слепой долг, который несёт на себе доверяющий, он же и несёт на себе ответственность за то, что его могут предать. Я же смотрю на каждое действие человека прямо сейчас, не обращая внимания на прошлое, ведь даже самый надёжный может измениться. Как и напротив – тот, кто оступился ранее, может стать полезным теперь. – Хм... А как же семейный долг? Он тоже может ослеплять. – Потому я не несу такие долги.       Чжухон подается чуть вперёд, опираясь на стол руками, и на его губах появляется тень улыбки, которой также нельзя доверять. – Если бы нёс, то должен был бы убить тебя ещё три года назад. Или когда об этом меня просила Сонджин. Спроси себя, Хонджун. Долг ли поместил нас в те роли, в которых мы находимся прямо сейчас?       Ответом служит молчание, где призраки прошлого играют с Хонджуном в игру, суть которой в том, чтобы зарядить револьвер только одной пулей и прокрутить барабан. И ему нечем им возразить. – Забавно, правда?       Чжухон допивает бурбон и, оставляя за него на столе несколько купюр крупного номинала, встаёт со своего места. В нём не читается ни злость, ни раздражение. Лишь сухая эмоция принятия, пропитанная горечью той самой полыни. – Поговори с Юнхо, и мне может быть полезно услышать мнение со стороны. Но только не забывай, что именно он вытащил тебя из той перестрелки. Хотя, опять же, не должен был. – И что из этого следует? – То, что между вами больше общего, чем тебе кажется. Как бы тебе ни хотелось это признавать, но он тоже пережил потерю. И живёт с ней. Как и ты.       Чжухон кивает в знак прощания, и через минуту зал почти пустеет, сохраняя в себе лишь персонал и нескольких посетителей, утонувших в угаре опьянения и общечеловеческих эмоций.       Ёсан появляется спустя несколько опустошенных стаканов и, в отличие от первого раза, садится теперь рядом с Хонджуном, опираясь на стол локтем и заглядывая в его глаза, склоняясь. – Ты теперь свободен? Или решишь на эту ночь остаться в компании зависимостей?       Он указывает взглядом на стол с полной пепельницей окурков и блестящими в красном свете переливами янтаря бутылками. В уголках его губ грусть, а в глазах острые углы этого мира, которые ему ближе родных, и которые он понимает. Хонджун режется о них как и прежде. – Будто ты не такая же зависимость... – Я этого не отрицал. Но, в отличии от них, я умею разговаривать.       Ёсан улыбается небрежно, проводя ладонью по ноге Хонджуна, и её тепло отзывается у того нехваткой воздуха. Неожиданно он осознаёт, насколько в этом помещении не хватает кислорода. – Тогда найдём для этого разговора более свежий воздух.

***

      Утро в отделе началось раньше обычного, не по часам, а по напряжению. Когда Сан сообщил, что соседки убитой Ёнджин придут для дачи показаний, Уён только скептически хмыкнул и периодически наблюдал за работой следователей. Дело Со Хёнсу тянулось не очень поспешно, ведь его жена не особо стремилась помогать следствию, и в целом всё сводилось к тому, что она едва ли знала, что происходило с убитым последние несколько дней до его смерти, и что вообще происходило в его жизни. Пока Уён разбирался с этим «спектаклем», у него было время углубиться в дело убитой студентки и в связанные с ним «сплетни» СМИ. Потому, когда к двенадцати в отделении появились две знакомые Ёнджин – Наён и Чонхи – Уён был уже очень заинтересован происходящим.       Сан встретил их без суеты, спокойно и мягко, объясняя, как будет проходить процедура, и располагая к сотрудничеству. Смотря на такого Сана, Уён не мог не удивляться, ведь оказалось, что даже за три года своей работы здесь он не смог увидеть все варианты, каким может быть Сан, и также равноценно у него не получилось до конца узнать, какой Сан на самом деле. Пока в кабинете криминалистов девушки одна за другой описывали детали внешности новых лиц, с которыми контактировала Ёнджин, и до которых, что интересно, у Джисона за всё это время не получилось дорыть, скептицизм Уёна разрастался в новых масштабах.       К обеду на пробковой доске в их кабинете висело пять фотороботов. Не один расплывчатый силуэт, в котором едва можно разглядеть конкретику, а целых пять разных лиц, и некоторые из них им уже были знакомы.       Оглядывая чёрно-белые фотороботы, Уён находился в крайней степени замешательства. Целую неделю Джисон топтался на месте, а дело буксовало: по камерам пусто, по свидетелям – ноль, и теперь, на следующий же день после того, как дело получило приоритет, у них появилось пять новых лиц. И Уёну это всё ужасно не нравилось.       С самого утра Сан был занят, и потому разговаривал с ним меньше, чем обычно, но следя за его поведением, Уён видел, что всё происходящее нравилось ему не в большей степени. То, что он взял это дело, было не более, чем стечением обстоятельств, и ключевую роль сыграло то, что он спровоцировал Хонджуна, хотя сам Джисон, насколько Уён был осведомлён Донхёном, хотел, чтобы дело контролировал именно Хонджун.       Смотря на Сана, Уён видит сконцентрированность, за которой стоит груз уже принятых решений, и это толкает его на те же размышления. Вся эта карусель недосказанности, постоянные склоки, недоверие. Уён пришёл в отдел, когда это всё уже было, но за это время он так и не смог понять, что же случилось между Саном и Хонджуном. Долбит этот лёд Уён уже долго, но теперь, кажется, тот сам начинает сходить с места. – Да уж, хороший у вас улов. Только эти двое мелькали в сводках по нарко и у отдела нравов. Сутенёры, дилеры – вот это я понимаю, по-настоящему тихая и размеренная жизнь сеульской молодёжи...       Получая от Сана лишь один косой боковой взгляд, Уён хмыкает и возвращается к разглядыванию снимков. Понимая, что схема нерабочая, и прикидывая другие способы разговорить Сана, он с несколько минут изучает чёрно-серые градации пикселей, и находит в них самый лучший вариант. Поднимая взгляд на широкую спину напарника, он замирает и концентрируется всецело на ней. Через некоторое время это приносит результат. Разворачиваясь вполоборота, Сан оглядывает его с недобрым прищуром. – Ты что, теперь отрабатываешь на мне метод гипноза? – Да... И весьма эффективно.       Пользуясь замешательством напротив, Уён без промедления приступает к следующему ходу и, поднимаясь из-за стола, подходит ближе к доске. – Скажи мне, Сан-и, почему в твоём «жалобном» отчёте, который ты написал Донхёну, отсутствует всяческое упоминание того, что изначально на дело Хонджун поставил тебя? Да и я, в общем-то, не веселья ради сутки не спал. Хотя мог бы не спать именно по этой причине... В общем, из-за чего ты упустил столько деталей?       Тяжело осмысляя поток быстро сказанной информации, Сан подвисает на пару секунд, в которых Уён улыбается, высчитывая возможную реакцию, и, когда Сан закатывает глаза, мысленно ставит галочку напротив своей очередной маленькой победы. – Жалобного? Серьёзно? – Именно. И я бы добавил ещё пару эпитетов, что-то вроде: предвзятый, банальный, написанный без всякого энтузиазма и начисто лишённый креатива. Но, что самое главное – абсолютно неискренний.       Он опирается боком о стену, складывая руки у груди, и довольно кивает, когда Сан делает тяжёлый выдох. – Уён, что ты от меня хочешь? – О, конкретно от тебя – многое.       Многозначительный взгляд на находящийся за спиной Сана стол, и он так же многозначительно прикусывает нижнюю губу, выдыхая не менее эмоционально, чем сам Сан мгновением ранее. – Прямо-таки вся фантазия в бой рвётся. – Ты знаешь, что ты омерзителен? – Заметь, – улыбка и прищур. – Я не озвучил ни слова из своей фантазии. Так что всё, что тебе «там» не понравилось – это только твои желания. – Боги, когда-нибудь ты точно доведешь меня до ручки. – Ну, мне хотелось бы до другого... – Уён!       Сан разворачивается резко, оказываясь почти в нескольких десятках сантиметров от Уёна, и последний замирает, всё же не ожидая настолько яркой реакции. Смиряя свои эмоции и неподходящие чувства, он не позволяет им выйти наружу и всё же доводит начатое до конца. – Зачем ты написал этот отчёт? – Чтобы Хонджун поставил меня на это сраное дело!       Осознавая невольно сказанное, Сан поджимает губы и качает головой в усмешке, наверное, всё же доходя до той «ручки», о которой говорил до. – С Джисоном, верно? – Не делай так больше. – Что? Не выводить тебя на эмоции? Прости, в некоторых вопросах ты меня вынуждаешь. – Тебе не кажется, что раз уж все эти вопросы касаются одного и того же человека, то, значит, на то есть причины? – Конечно, кажется. И именно эти причины я и хочу узнать.       Сан в ответ усмехается жёстко, сканируя Уёна взглядом, и, через некоторое время размышлений, переводит внимание на свою сумку, висящую на стуле. В следующих его эмоциях Уён видит что-то новое, смесь обречённости со злостью, которые Сан никогда не выказывал в отношении его самого, и потому, когда он подходит к своему столу, принимаясь перебирать внутренние отделения той самой сумки, Уён уже не так уверенно отталкивается от стены, переминаясь на месте в непонимании его действий. – Говоришь, узнать хочешь...       В его руках оказываются две папки, внешнее состояние которых говорило о том, что ими пользуются очень долго и очень часто, и что вряд ли они могут иметь отношение к каким-то текущим делам, которые ведутся в отделе. С ними Сан подходит ближе и, протягивая их Уёну, он смотрит не на них, а куда-то в пустоту. – Нужно быть аккуратным в своих желаниях. Они имеют свойство сбываться. – Что это?       Открывая картонную обложку, Уён пробегается взглядом по первой странице и, сталкиваясь с именем в графе «жертва», оценивает размеры папки, которые совсем не соответствуют с теми, которые он видел у другого дела с тем же именем. – Это дело Сонджин. Вернее – два дела. Часть взята с официального, другая... Это мои попытки понять, что произошло на самом деле.