Целующие сердца

Νέμεσις

      Больше всего в своей работе Сан ненавидел понимание своей безучастности. Чем больше ты смотришь на лица убитых людей, тем отчётливее формируется понимание того, что, на самом деле, ты тут ни на что не влияешь. Круг за кругом, повторение за повторением, одна смерть за одной – всё это одна бесконечная карусель уже сделанного, решенного и упущенного. Все усилия и ресурсы, которые тратятся на поимку преступников, равноценны попыткам тушить уже полностью сгоревшее здание. Все эти люди, смотрящие со снимков криминалистов – их жизни не вернёт поимка убийцы. Мнимое восстановление «справедливости» не сможет отмотать время назад, а следователь в этом всём не более, чем маскарадный шут, инструмент, который обслуживает закон.       Правосудие не может дать ответ, как смерть молодой девушки способна окупиться тем, что её убийца будет сидеть в тюрьме. Равно как и никто не сможет сказать, как именно это облегчит горе родственников убитой. Справедливость лишь карает виновных, для пострадавших же у неё есть только смирение. А смирение почти никогда не значит принятие.       Ещё со времён учёбки Сану вдалбливали в сознание, что в работе в правоохранительных органах нет места лишним эмоциям. Собранность и сфокусированность, внимательность и бесстрастие – это необходимые рамки для эффективного выполнения задач. Вот только понятия «жить в этих рамках» и «работать в них» невозможно наложить друг на друга. Тут всегда появляется противоречие, в котором хладнокровие, даже будь оно центральной чертой характера, неминуемо меркнет, перекрываясь обычными человеческими эмоциями. Шесть ножевых ранений. Двадцатый год жизни, который обрывается так жестоко. Вопросы «зачем» и «почему» стандартные в установлении причинно-следственной связи, поиске мотива и руководствующегося им преступника, но уже несколько лет Сан задаёт их себе по совершенно иной причине. Эти вопросы заменяют ему принятие.       Шумный город вокруг давит, его звуки мешают холодному и собранному мышлению. Бесконечный поток машин тянется по дороге змеёй с разноцветной кожей, которая расщепляется на перекрёстках, растекаясь по улицам как кровь в венах. Змея с множеством тел, многоликое создание хаоса – это город во всём величии его силы. Иногда Сану кажется, что он уже может жить независимо от людей, как новое существо, порожденное соединением разных частиц. География места, люди и результаты их амбиций – город, как и любое целое, является большим, чем перечень его составляющих.       Сворачивая на одном из перекрёстков, Сан включает в машине радио, понимая, что ещё несколько минут какофонии улиц и скупого молчания сидящего на пассажирском месте Джисона доведут его до нервного тика. С раздраженным поиском нужной волны, Сан иронично ловит себя на мысли, что будь тут Уён, тот бы обязательно отвесил несколько замечаний, примерное содержание которых сводилось бы к тому, что спокойствие и хладнокровие, так необходимые следователю, никак и нигде не пересекаются с самим Саном. Но, вспоминая его незатыкаемость и по истине уникальную навязчивость, Сан понимает, что выказать какое-либо своё замечание и нотацию, приправленную целым психологическим разбором, Уён не успел бы. Ведь он был бы выставлен за дверь машины ещё в первые минуты поездки.       С одной стороны, на сравнении с Уёном, неразговорчивость Джисона была лучшей компанией, но с другой, почти час молчания на протяжении всего пути напрягал почти так же, как десятиминутный понос речи Уёна. Возможно, в соединении этих двоих получился бы идеальный собеседник, да и напарник по совместительству, но природа, очевидно, не очень-то любит, когда идеально. Если и снабжать человека качествами, то делать это на весь спектр. Любой незнающий Джисона человек вполне мог решить, что тот немой, и, если честно, самому Сану иногда казалось, что периодически навык говорения его сослуживец точно теряет. Вдобавок ко всему, молчание Джисона невозможно было охарактеризовать просто словом «тишина». Всякий раз, когда Сану везло оказываться рядом с молчаливым напарником, он не мог отделаться от ощущения, будто вблизи него разверзлась бездна, которая, как чёрная дыра с мощным полем притяжения, затягивает в себя всё окружающее.       Джисона в целом нельзя было назвать затворником, ведь он с лёгкостью мог ориентироваться в гуще событий и находить общий язык с нужными людьми, но вот только с последним навыком всегда возникало чувство, что делает это он не через нахождение нужных точек соприкосновения и «заговаривание» чужого внимания – что являлось характерным для того же Уёна – а посредством тотального подавления и подчинения собеседника. Потому коллеги с ним общались по минимуму. Сан думал, что именно из-за этой особенности за столько лет Джисон выработал в себе исключительное самообладание, которое, с учётом его чисто врождённого спокойствия, делало его по-настоящему непробиваемым. Знал его Сан дольше всех в отделе и лишь на несколько лет меньше, чем знает Хонджуна, но по-настоящему узнать Джисона – это задача особого уровня сложности. Даже Уён с его изрядно раздражающей прозорливостью не смог составить его однозначный и исчерпывающий психологический портрет, что, в общем-то, порадовало Сана. Самомнение Уёна было второй по счёту, после его болтливости, чертой, которую Сан переваривал с колоссальными сложностями.       Следуя по навигатору к заданной местности, Сан, после череды неудачных попыток найти что-то стоящее на радиоволнах, переключает на последний проигрываемый плейлист, но когда в динамиках начинает играть совсем не его музыка, он вспоминает, что в последний раз к проигрывателю прикасался также не он. И что там теперь находится – одному только Богу известно. – Твою мать...       Не оценить неожиданную перемену не смог и Джисон. Агрессивные гитарные партии на пару с рвущим свои связки солистом – это третья, хоть и не совсем черта, но характеристика Уёна, которая напрягала далеко не только одного Сана, но и добрую половину отдела. По справедливости, с его вкусами быстро свыкся только Хонджун, и в этом отношении Сан не смог бы сказать, какой из этих фактов раздражает его больше всего.       Переключая один за одним треки, которые Уён охарактеризовал бы несметной классикой рок музыки, Сан в который раз вбивает себе в голову больше никогда и ни при каких обстоятельствах не соглашаться подвозить этого любителя британского рока. Даже если в моменте и при определенных стечениях эмоций это будет казаться хорошей идеей. – Ты знаешь, что такое избегающий тип привязанности?       Неожиданно подающий признаки жизни Джисон вводит Сана в лёгкий ступор и, переводя попеременно взгляд с него на проигрыватель обратно, в конечном итоге Сан вырубает музыку, так и не дойдя до своего плейлиста. – Я не понял, это что передаётся через музыку? Сорок минут я ехал с мумией, и тут ты внезапно решил заговорить?       Вытягивая лёгкую усмешку, Джисон тем не менее не меняется во взгляде и в целом не сводит его с открывающейся за лобовым стеклом дороги. Он замолкает вновь на какое-то время, пока машина выходит на последний поворот по навигатору, после которого до назначенного места остаётся ехать с десяток минут, и Сан понимает, что реплика его была вызвана не только музыкой. Он ждал окончания поездки. – Я думал, что тебе нужно время, чтобы обдумать дело. Потому решил не мешать.       Сан кивает с наигранностью насмешливого осознания, улыбаясь той самой улыбкой, за которой люди обычно говорят «ну да», закрывая за пассивной агрессией свои настоящие мысли. Вот только молчать было совсем не в его характере, как и в принципе скрывать что-либо, избегая острые углы насущных вопросов. А вопросы эти только и ждали нужного момента своего проявления. – Вот только мне этой херни не надо. Я знаю, что ты не хотел, чтобы дело взял я. Ведь ты рассчитывал на Хонджуна... Да, Донхён любит делиться внутренней жизнью отдела.       Реагируя на удивление Джисона, Сан усмехается собственным мыслям и боковым взглядом оценивает чужие эмоции, стараясь не упустить ответы на интересующие его вопросы. – И вот тут я и такая подстава. Не то, на что ты рассчитывал, верно?       Джисон отвечает сдержано, не выказывая на провокацию ровным счётом ничего лишнего. Лишь кратко поднимая бровь и продолжая рассматривать окружающую местность за окном. – Да, это так. Я не рассчитывал на тебя. Ты сам знаешь, у нас тобой... разные методы работы. Но в общем раскладе твой «отчёт» не сильно испортил ситуацию. Дело получило приоритет. Хотя и благодарить за это нужно скорее прессу. – Благодарить? Тебя ли я слышу? Твоё имя несколько раз упоминается в статье, а в обсуждениях тебя смешивают с грязью. И всё потому, что прессе нужен был инфоповод. За это ты готов их благодарить? – Ну, это ускорило процесс формирования спецгруппы по делу. Потому меня всё устраивает.       Паркуя машину у въезда на улицу, Сан бросает на напарника скептический взгляд, но увидеть на его лице что-то помимо привычного равнодушия у него не выходит. Не то, чтобы он мог рассчитывать на какое-то откровение, да и в принципе мог ожидать от Джисона каких-то эмоциональных всплесков, но понять, почему происходящее не вызывало у того никаких негативных чувств, у Сана не получалось. Как ведущий дело, от прессы Джисон получил основной удар, и при негативном развитии событий у него были все шансы получить понижение, а в исключительном случае его могли даже уволить. Из всех он был наименее заинтересованный в том, чтобы дело получило такой ход, но выглядел он как занимающий совсем другую позицию. – Темнишь, Джисон.       Но больше этого Сана напрягало другое – заинтересованность Джисона в том, чтобы дело взял именно Хонджун. Открывая папку с делом, Сан не заканчивает цепь своих размышлений, решая не спешить с выводами и понаблюдать за Джисоном ещё какое-то время. В конце концов, обвинить всегда проще, чем найти истинные мотивы, и потому первое всегда мешает увидеть ситуацию в полном объеме. С Хонджуном от первого до второго Сан раскачивается уже два года, и до сих пор не может сделать вывод. Но если нынешняя ситуация с делом Ёнджин разрослась до таких масштабов не просто так, и если Джисон в этом отыгрывает хоть какую-то роль, то выводы Сан мог сделать самые неутешительные. – Давай по основному. Фотографии я все рассмотрел, для шести ножевых крови действительно мало, потому с твоим предположением, что тело перенесли, я согласен. Дальше...       Он достает отчёт по месту происшествия с описью места и свидетельскими показаниями. – Район глухой и бедный, камер в нем почти нет. – Не почти, а нет совсем. На одном доме чуть дальше по улице стоит одна нерабочая. Последняя камера стоит на перекрестке, захватывает только одну дорогу, ведущую в этот квартал, но по нему ещё несколько сквозных и просёлочных. Все они без наблюдения. – Хреново. Никакой помощи от века технологий. Что по камере на перекрестке? – Мы проследили весь поток машин за шесть часов до времени, когда, предположительно, было совершено убийство – их не так много. В целом в этот район редко заезжает транспорт, тут слишком узкие улицы, одностороннее движение. Неудобно. Последняя машина сворачивала на эту улицу в 22.20, опрос же местных показал, что до 12 ночи тела Ёнджин ещё не было. Потому для нас тут ничего.       Качая головой, Сан просматривает показания тех, кто нашёл тело, и тех, кто живёт в соседних домах. – Все её вещи были при ней: сумка, телефон, кошелёк. Характер убийства нам мало что говорит, это могла быть внезапность, вспышка агрессии. У убийцы могло быть что-то личное. Либо это могло быть продуманное убийство. В пользу этого говорит отсутствие отпечатков. – Я смотрю, ты проникся идеей серийника, Джисон? Согласен с версией прессы? – Нет. Я просто рассматриваю все варианты.       Хмыкая, Сан проходится взглядом по сидящему рядом и вновь возвращается к делу, вспоминая снимки. – По состоянию убитой это не была методичность. Была борьба. Возможно, сначала ей просто угрожали. А быть может, угрожала она. – Она?       На лице Джисона появляется удивление, и он впервые смотрит на Сана полноценно. – С чего такое предположение? – У неё на запястье правой руки гематома, будто кто-то с силой держал её руку, пытаясь отвести. – А если просто держали? – Тогда держали бы обе руки, и гематома была бы на двух. Плюс первый удар ей нанесли в солнечное сплетение – после такого особо удерживать её не пришлось бы. Держали руку скорее до.       Кивая, Джисон переводит взгляд за окно и, будто сопоставляя факты, выдыхает с принятием версии Сана. — Возможно. – Возможно также, что и убивать не планировали. А получилось, как получилось. Вот только, конечно, да, отпечатков нет... не всё так просто. Быть может, на ней были ещё какие-то вещи, от которых избавились.       На время Сан замолкает, обдумывая детали, и после вновь обращается к Джисону. – Её нашли её соседи? – Да. Ёнджин снимала комнату в доме за поворотом, там же снимают жильё ещё две студентки. От них и поступил вызов. – Какая у них была реакция? – Шокированы.       Пожимая плечами, Джисон обводит взглядом дома за окном, вспоминая эмоции девушек. – Напуганы. Они не были близки с убитой, с их слов они лишь несколько раз собирались вместе. Ёнджин в принципе редко появлялась дома, иногда могла отсутствовать несколько суток. Но они не знают, где она могла ночевать ещё. – Интересно.       Цепляясь за информацию, Сан находит в деле сведения о ближайшем окружении Ёнджин – то, что привлекло его внимание сразу, и что было примечательным в образе молодой девушки – у неё почти не было друзей. – Как для студентки творческого профиля она была достаточно замкнутой? Ни близких подруг, ни хоть каких-то контактов с группой? – И это как раз-таки странно. Со слов этой самой группы Ёнджин была достаточно открытая, любила общаться. Правда характер был вспыльчивый. Могла устроить ссору на ровном месте, но и так же быстро и отходила. – Но дружеских связей с группой у неё не было? – Как объяснили это её одногрупники – она держала дистанцию. Никакого совместного времяпровождения, кроме как в академии, никакой информации о своей личиной жизни: чем жила, с кем встречалась, с кем гуляла – всем подобным Ёнджин не делилась. В общем получается как и с её соседями – они её видели, но они её не знали. – И потом её нашли мёртвой...       Собственная ирония отзывается у Сана горечью где-то в районе грудины, где общие признаки и схожие черты необдуманно заставляют проводить аналогии. Чтобы не сойти с нужного курса, он продолжает вчитываться в дело и, чтобы сложить хоть какую-то картину целиком, он переходит к родителям убитой. – Я смотрю, отец и мать знали о своей дочери не больше, чем остальные. Когда они вообще видели её в последний раз? – На Соллаль. – Почти три месяца. Что ж, ещё не так плохо. – До этого она ездила к ним на Чусок. Из-за учёбы они виделись очень редко, и в целом они почти не общались.       Доходя до сведений с места работы и прописки в пригороде Чонджу, Сан хмурится, перелистывая на данные об академии, в которой училась Ёнджин. – А откуда у них деньги на обучение в центре столицы? – Сначала Ёнджин попала в академию на стипендию, её предоставила социальная программа школы, в которой она училась. Проще говоря – проспонсировали люди из мерии. Грант за успеваемость. Но на втором курсе она её потеряла, потому начала работать. В общем, где-то с этого момента её и в академии стали видеть реже. – И какая стоимость одного семестра обучения? – Немалая. – Где она работала? – Неизвестно. Официального трудоустройства у неё не было. За это время из-за ограниченности её круга знакомых мне не удалось выяснить, где она работала. Плюс сейчас период весенних каникул, потому с некоторыми людьми с её потока связаться не получилось. Вот эти люди...       Вынимая из своей папки список с именами и записанными рядом с ними контактами, Джисон передаёт его Сану. – Сейчас не в городе. С несколькими – они подчёркнуты – я смог хотя бы поговорить, другие же на связь не выходят. В деле есть их фотографии и контакты в соцсетях. – Хорошо, к ним перейдем дальше. Сейчас я бы хотел пройтись по району. Осмотреться.       Предвосхищая вопросы Джисона, Сан смотрит на него с тем самым, что пресекает возможность любых споров по этому поводу, и на это тот ограничивается скупым кивком. – Дело твоё. В описи всё есть, но если хочешь уточнить всё повторно – вперёд. – Люблю, когда ты не скрываешь раздражение.       В ответ на губах Джисона появляется лёгкая ухмылка, и после он забрасывает лямку сумки на плечо, паралельно открывая дверь машины. – Тебе показалось.       Не иронично подмечая в этом чуть больше, чем отрицание, Сан открывает нужные страницы дела и также выходит из машины. На самом деле, сомнений в профессионализме Джисона у Сана не было, он работал с ним достаточно долго, и того нельзя было заподозрить в халатности или в поверхностном ведении дела. До этого Джисон в одиночку раскрывал преступления разного уровня сложности, и нынешняя ситуация была совершенно для него нетипичная, будто он работал над делом в пол силы или, даже, намеренно тянул его. Последнее волновало Сана в особенности. Действительно ли убийство настолько неординарное, чтобы Джисон так упорно добивался повышенного контроля над ним? Совпадение ли то, что именно его пресса связала с пропавшими девушками, и кто предоставил ей по нему сведения? В купе с имеющимися подозрениями эти вопросы заставляли Сана действовать осторожно. И в первую очередь – проверить всё, что было собрано Джисоном, прежде чем подключать к расследованию Хонджуна.       На местности Сан проработал больше часа. Проверив ближайшие дома и опросив тех жителей, которых застал, он не нашёл нестыковок с тем, что было засвидетельствовано в деле, но зато столкнулся с определенной степенью раздражения самих опрашиваемых. Оказалось, что и группа Джисона несколько раз уточняла и проверяла детали того, что могли знать, видеть и слышать местные жители, и дополнить эти показания им было нечем. В ночь убийства никто не слышал ничего подозрительного, на улицу же после часа ночи в принципе никто не выходил. Одноэтажный дом, возле которого нашли Ёнджин, сдавался в аренду и потому временно пустовал, само же место преступления не давало ничего примечательного, помимо убедительного предположения, что убили девушку не здесь: слишком мало крови и никаких следов борьбы, хотя само состояние убитой говорило об обратном.       По примерному кругу общения убитой всё было также глухо – с соседями знакомств Ёнджин не заводила, и по улице её знали только по внешности. В продуктовом магазине, который находился за полквартала вниз на одной из пешеходных улочек, Ёнджин знали, но не общались, и в последний раз до убийства видели около недели назад. Взяв контакты второй смены и связавшись с владельцем магазина, Сан договорился, что в его присутствии просмотрит записи с камер наблюдения в самом магазине. Ёнджин могла приходить в него не одна, и это, в свою очередь, могло дать хоть какое-то дополнение к сведениям, с кем она проводила свободное время. Также могла быть вероятность, что она посещала его в тот самый вечер. В день убийства, который уже припадал на каникулы в академии, из одногруппников с девушкой никто не контактировал. Последними, кто видел её живой, были девушки, которые снимали комнаты с ней в одном доме.       Осмотр района Сан закончил как раз на продуктовом. Магазин находился на смежении двух кварталов и по рельефу был на относительной возвышенности, потому с него открывался хороший обзор на нижние улицы. На специально ограждённой площадке рядом с ним находилось несколько пластиковых столов и стульев, а также рядом была пара кофейных автоматов и автоматов с напитками. В самом магазине можно было купить и приготовить тот же рамён. Такие места часто встречались в разных районах, и собирались на них не только местные жители, но и случайные прохожие. В таких местах, как этот район, царил свой, отличный от мегаполиса, ритм, и как бы ни застраивался сам центр города – его периферия почти никогда не меняется. Разве что в обратную сторону. Чем богаче центр, тем беднее вот такие районы, и закономерность тут в том, что обычное большинство продолжает жить именно в них.       Обводя взглядом рассыпанные ниже трёхэтажные дома, Сан нащупывает в кармане куртки ключи и, замирая на металлическом брелоке, опускает взгляд к ногам, к разбитому асфальту. Наверное, только поэтому ему всё ещё тяжело. Смириться так, как это сделал Хонджун, Сан не смог ни тогда, ни теперь. Наверное, только поэтому он всё ещё его не простил. Ведь ни тогда, ни сейчас Сан не знает правды. Крохотный брелок в форме горы Фудзиямы вмещает в себя слишком много – целую жизнь, которая оборвалась два года назад, и теперь ни один шаг вперёд не приносит облегчения.       Сан возвращается к Джисону через какое-то время, созвонившись с одной из бывших соседок Ёнджин и договорившись о встрече. Не располагая большими возможностями на сегодняшний день, Сан принимает решение сосредоточиться на том, какая была Ёнджин, и выжать из этого максимум. Оставляя в машине все материалы дела, которые сейчас его только путают, он берёт с собой лишь свой небольшой фотоаппарат, чтобы сделать снимки в комнате убитой девушки. – Узнал что-то полезное новое за это время?       Привлекая внимание Джисона, он кивает в сторону дома, в котором жила Ёнджин, и, оценивая общие эмоции напарника, продолжает движение. – А мы куда? – Я позвонил соседке Ёнджин – Им Наён, если я верно запомнил. Договорился о встрече. – Мог бы хотя бы сказать. – Вот говорю. Плюс комната Ёнджин. Я хочу её увидеть.       После секунды осознания сказанного Джисон поджимает губы, но отвечает сдержанным кивком, равняясь с Саном и проходя вглубь улицы. Не распознавая на его лице ничего, помимо собранности, Сан возвращается к своим размышлениям и напоминает Джисону о заданном ранее вопросе. – Так что по новому за это время? – Тебя не было всего пару часов, Сан. Хотел бы я, чтобы дело шло так быстро. – Что, неужели совсем ничего? – Отзвонилась одногруппница Ёнджин, с которой та, вроде как, общалась больше, чем с остальными. Увы, с начала каникул она уехала к родителям и до сих пор находится там. С Ёнджин она виделась за несколько дней до её смерти. – Фотка её есть? – Да. Сейчас.       Открывая в телефоне нужный файл, он разворачивает к нему экран. – Со Юнсоль. У Ёнджин в комнате было несколько совместных с ней фотографий. – Отлично. С ней тоже поговорим. – Хотели бы они с нами разговаривать так, как мы с ними. – Что, хреново идут на контакт?       Во взгляде Джисона мелькает ирония, и, выдыхая, он отводит его в сторону. – Можно и так сказать. – Значит, тогда нам стоит поговорить с ними хорошо и с особой тщательностью.       Им Наён, встретив их двоих у входа в небольшой, однотипный как и многие другие, дом в два этажа, по просьбе Сана сразу провела их в комнату, в которой жила Ёнджин. Пока велось следствие, помещение было опечатано, но через время владелец дома имел право потребовать освободить его, и потому Сан понимал, что затягивать в этом деле не стоит. Все вещи Ёнджин осматривались группой Джисона, и, к сожалению, о первоначальном виде комнаты Сан мог судить лишь по фотографиям, но погружение в личное пространство другого человека ему было необходимо, чтобы представить себе его жизнь. И сейчас, с условием произошедшего – убийства Ёнджин –, Сану нужно было представить и понять, что могло привести Ёнджин к такому трагическому финалу своей жизни.       В её комнате был сущий хаос всего. Вещи, планшеты с рисунками, картины, мольберты – весь инструментарий творческого человека без малейшей системности прямо там, где оставлялось, и, очевидно, что работа следственной группы не имела к этому никакого отношения. Комната Ёнджин была подобна полотну, по которому бесформенными кляксами растеклась вся палитра цветов. Одежда соседствовала с банками каких-то средств для творчества, из мебели только футон и видавший виды и покосившийся от времени и использования шкаф в углу комнаты. Всё остальное – чистый поток чужой жизни. Агрессивный, яркий и беспорядочный. Характер Ёнджин, так или иначе, был его создателем, каждое её действие и отношение сформировало это пространство. По степени загрязнения комнаты было видно, что убирать Ёнджин не любила, и, возможно, у неё на это попусту не было времени. Всё вещи оставлялись там, где приходилось, и им не уделялось внимание после.       На планшетах, помимо рисунков, было достаточно фотографий, на некоторых была сама Ёнджин с другими людьми, на других были засняты разные виды. Город и люди. Возле того самого шкафа Сан нашёл целую стопку рисунков, на которых узнавались пейзажи города, скетчи разных локаций. На фотографиях он нашёл много похожих на угольные наброски мест, а также несколько снимков не самой примечательной части города – бедных и неблагополучных районов. Виды некоторых были ему знакомы в силу работы, и это были совсем не те места, в которых стоило проводить свой досуг.       В деревянном шкафу Сан обнаружил разные повседневные вещи, но особо привлекли его внимание те, которые выделялись своим качеством и стоимостью. Этот контраст усилился, когда он рассмотрел небольшие короба с украшениями, среди которых безошибочно можно было определить очень дорогие вещи. Периодически оглядываясь на Джисона, Сан улавливал в его взгляде понимание, которое подчеркивало, что ничто из этого не было упущено тем из виду ранее.        Дойдя до небольшого ящика возле футона, Сан обращает внимание на выдвинутую деревянную вставку сбоку, за которой обнаружилось небольшое пространство. – Там были деньги. Они указаны в описи, сейчас находятся в отделении. – Много? – Достаточно, стоимость одного года обучения. Быть может, на это и откладывалось. – Неплохой банк хранения.       Проводя ладонью по боковине ящика, Сан усмехается, отмечая прозорливость Джисона. – С какого раза ты его нашёл? – Ну куда уж мне.       Отвечая на подколку выверенным сарказмом, Джисон опирается о стену другим плечом и продолжает наблюдать за действиями Сана. – Пришлось попотеть. – Представляю себе эту картину... Находка века, Шерлок Холмс нервно курит в сторонке.       Дабы сбавить поднимающийся накал напряжения между ними, Сан тянет это намеренно иронично, бросая на Джисона соответствующий взгляд. Ему на это отвечают ухмылкой, и вроде бы уровень подозрений падает, заменяясь прессом десятилетнего общения, в котором, хоть и было разное, но никогда не было предательства. В угоду этого говорит всё, от общих сведений по делу и вплоть до того, что Джисон не был дураком и действительно увидел в деле глубину, которая не вязалась с обычной бытовухой. Начиная от доходов Ёнджин, и заканчивая противоречием всех фактов о ней. Её никто не видел настоящей, и вся эта комната как проявитель её истинной жизни буквально говорила об этом: её эмоции в её картинах и набросках, её действия в её вещах и в отношении к ним, её мысли и стремления в том, как она потеряла эту жизнь. У Сана на это всё лишь допущения, но если отринуть их, то за дело и вовсе не стоит браться. Чтобы добраться до правды, нужно научиться работать с ложью. Нужно научиться отличать одно от другого. И также нужно найти источник этой лжи. – Что ещё было найдено в её комнате? – Её телефон и ноутбук у технического отдела. Работают они не сильно поспешно, могу сказать.       Джисон прерывается, отводя внимание в сторону и будто там сравнивая разные варианты, взвешивая за и против в том, что Сан ещё не может понять. В конце концов, он выдыхает, видимо соглашаясь в чём-то с самим собой. – У неё были найдены некоторые вещества.       Останавливаясь, Сан смотрит на Джисона с непониманием и шоком от такого заявления. – Этого не было в описи. – Да.       Джисон же реагирует на удивление стабильным спокойствием, за которым нет ни тени сомнения или даже банальной осторожности. Между тем в нём читается лишь обыденное самообладание и уверенность в своих действиях. – Я ещё не внёс это в дело. – Почему?       Не понимая чужих мотивов, Сан разворачивается в сторону Джисона полностью и оглядывает того с внимательностью. – Их можно трактовать предвзято, пойти по ложному пути. Наркотики у молодежи её возраста... Я не хотел делать поспешных выводов, прежде чем пойму, как они у неё оказались. Скрывать же это от второго следователя – от тебя – я, конечно же, не собирался, просто... – Просто не доверяешь моим действиям?       Сан усмехается и, поднимаясь от осматриваемой ранее стопки бумаг, подходит к стоящему у стены. – Это как раз и есть сокрытие, Джисон.       Он переводит взгляд за спину напаника, на картину, которая находилась рядом с ним, и в очертаниях нарисованного бара, мутно освещённого охристыми красками ламп, его подозрения вновь усиливаются. – Как хорошо, что пресса не знает таких деталей... Иначе она состряпает что похлеще, чем обычный серийник.       Джисон на это ничего не отвечает, а Сан же не ждёт ответа, вместо этого возвращаясь к фиксированию обстановки комнаты и делая нужные снимки. Вопросы же не покидают его голову, выстраиваясь в ней ровной цепочкой, в которой он неминуемо находит параллели. Вопрос лишь в том, видит ли их Джисон? Намеренно ли он тянул в это дело Хонджуна? Помнит ли он, что в деле Сонджин также были наркотики? – Много?       Возвращаясь к отмеченному ранее факту, Сан не смотрит в сторону Джисона, делая снимок одного из планшетов, на котором было с десяток разных фотографий Ёнджин. – Много для личного пользования. – Даже для большой компании? – Да. – Ну что ж... Тогда пришло время побеседовать с бывшими соседками Ёнджин.       Он отстраняется от оговоренной темы, чтобы у Джисона не было возможности заметить его личный интерес к этому. Сан возвращается к осмотру комнаты и заканчивает как раз к моменту, когда приходит вторая проживающая в этом доме студентка – Со Чонхи. Наметив приблизительный перечень интересующих его вопросов, он следует чётко по нему, пытаясь выяснить больше о жизни Ёнджин и о том, какая она была. Когда же с очередным ответом девушек образ прилежной и тихой студентки художественной академии лишь продолжает укрепляться, собирая кирпич к кирпичу эпитеты «отзывчивая», «доброжелательная» и «спокойная», Сан без иронии для себя отмечает, что вежливость и аккуратность в суждениях может быть порой хуже, чем 6 ножевых ранений. Ведь девушки даже не понимают, что своей осторожностью делают только хуже. – Так, Наён, Чонхи... Я понимаю, вам может быть неудобно говорить о Ёнджин плохо. Это действительно ужасно. Всё, что произошло. Но сейчас меня интересует именно это, понимаете? То, что было у Ёнджин плохо...       Переглядываясь в смятении, девушки смотрят на Сана с замешательством, но в глазах одной – Чонхи – последний видит тень сомнения, а следом за ним – неприятного опасения, и потому он понимает, что действовать нужно иначе. Обычным расспросом тут ничего не добьешься. Цепляясь за это и обращаясь уже больше именно к ней, он с нажимом повторяет то, что, в общем, говорил изначально. – Мне нужно знать, какой была Ёнджин. На самом деле. И сейчас я прошу вас – Чонхи, Наён – забыть о том, что она умерла, и рассказать самое неприятное из того, что вы о ней знали. Что видели.       Переводя взгляд на Наён, Сан видит её противоречивые эмоции, и то, как она бросает быстрые взгляды на свою подругу. И он ещё раз подчеркивает главное. – Самое пугающее. Что вас могло испугать?       В моменте Чонхи почти не выдерживает, но Наён её останавливает, придерживая за руку и чуть перекрывая собой, оказываясь так к Сану ближе. – Наён, почему ты не хочешь, чтобы Чонхи говорила? Ты же понимаешь, что это может быть очень важно.       Стараясь установить доверие, Сан повторяет их имена акцентно и открывает руки, показывая, что он им не враг и не хочет никому навредить. Наён на это реагирует растерянностью, но такой, в которой чаша весов перевешивает в сторону открытости. – Это может помочь найти убийцу Ёнджин. И, возможно, поможет кому-то ещё. Наён, это действительно очень важно... – Ёнджин...       Наён запинается, отводя взгляд в сторону, туда где находится дверь в комнату Ёнджин, будто видя в этом своеобразный символ её присутствия. Но после она берёт себя в руки, и возвращает внимание Сану, в котором тот видит искренний страх и раскаяние. – У Ёнджин была плохая компания. – Плохая? Что ты имеешь в виду? – Грубые мужчины. Опасные... Мы их видели несколько раз, и они вели себя ужасно. Они часто ругались с Ёнджин. Она с ними тоже вела себя... плохо.       Видя эмоции девушек, Сан понимает, что эта самая опасность пугала и их самих, потому они ничего не делали. И теперь им за это стыдно. Опасаясь, чтобы их чувства не захлестнули важное, заставив их оправдываться, он возвращает внимание к главному. – Ты сказала опасные... Наён, почему вы так считали? Они могли навредить Ёнджин?       В этом моменте девушки опять переглядываются, и Наён отступает на шаг назад, закрываясь. На её глазах появляются слезы, Чонхи же придерживает её за руку. – Наён? Отвечает Сану Чонхи. – Они делали это. Один раз один из мужчин даже угрожал Наён. Ёнджин тогда не было дома, и он требовал, чтобы она впустила его в дом. Наён закрылась, думала, что он будет ломиться, хотела вызвать полицию, но он ушёл. – Мы просто испугались. Предлагали Ёнджин помощь, но на все наши вопросы она говорила, что всё в порядке и нам не о чем переживать. – Мы не думали, что всё может дойти такого... – Она всегда говорила, что это её проблемы и нам незачем в это лезть. – Потому мы ничего не делали.       Видя, что девушки больше не могут себя сдерживать и наперебой начинают повторять одно и то же, Сан успокаивает их, подходя ближе, и вновь напоминает главное. – Я понимаю. Это уже не так важно, вы ничего не смогли бы сделать, не вините себя... Чонхи, как эти люди проявляли грубость к Ёнджин? – Они могли хватать её за руки, толкать. Но Ёнджин отвечала им тем же, и они отступали. Она вела себя с ними так же... Говорила, что это нормально... – Хорошо... скажите, а что они делали у Ёнджин? Зачем приезжали? – Мы не знаем. Честно. Они всегда закрывались в её комнате, и что они там делали мы не знаем. – Да, на она наши вопросы не отвечала, отнекивалась... потому мы правда не знаем. – Хорошо, я вам верю... Как долго такие люди могли оставаться с ней наедине? – Недолго... – Да, они всегда уходили через десяток минут, потому мы никогда и не вмешивались. – Если бы они остались хоть раз на дольше, мы действовали бы по-другому... – Чонхи, Наён, я всё понимаю. Вы ничего не смогли бы сделать, если бы от этих людей исходила опасность... Мы понимаем это...       Бросая взгляд на не менее удивлённого Джисона, Сан подзывает его подойти ближе и, вновь оглядывая девушек, кланяется им по этикету в знак благодарности. – Сейчас главное наказать виновного, и вы нам очень помогли. Теперь у нас есть над чем работать. Спасибо вам.       Наён и Чонхи также делают поклон, утиная слезы, и Сан понимает, что на этом пока стоит закачивать. – Думаю, на этом всё... Чонхи, Наён, если бы я попросил вас составить примерные портреты, как выглядели эти люди, вы смогли бы это сделать? – Да, кое-что мы помним. На них почти всегда были маски, но иногда нам удавалось увидеть их лица. – Хорошо. Тогда завтра с вами свяжутся, вам нужно будет прийти в отделение и составить портреты. Быть может, вы слышали какие-то имена. И ещё раз – спасибо вам.       Договорившись о времени и попрощавшись с девушками, Сан и Джисон доходят до машины в полной тишине. Уже садясь за руль, Сан откидывается на спинку сиденья и бесцельно вперяется взглядом в темнеющее за окном небо. По виду Джисона он мог бы сказать, что сейчас тот полностью разделяет его эмоции, и в их головах крутятся примерно одинаковые мысли. – И ранее они ничего не говорили об этом?       Дёргая головой, Джисон всматривается в пространство перед собой абсолютно так же. Со злостью и усталостью. – Нет. – Интересно, что теперь их заставило говорить? – Возможно понимание, насколько всё серьёзно. Быть может, после освещения этого всего в прессе, они сами действительно испугались. – Возможно...       Почти соглашаясь, Сан выдыхает. Заводит машину, включая плейлист Уёна, и понимает, что ему с ним предстоит многое обсудить.

***

      Задымленное пространство бара с концентрированным содержанием эмоций пришедших в него людей затягивало Хонджуна как сигарету. Тусклый свет жёлтых ламп играл полутонами на предметах вокруг, создавая какую-то свою выборку реальности – отдельной раскадровкой, фрагментами, тем, что срабатывало на восприятии ассоциациями, расщеплением чувств и ощущений. Ничего цельного. Только плывущие эпитеты эмоций. Алкоголь всё усиливал. Придя сюда, Хонджун искренне себя убеждал, что не будет пить, но оказавшись здесь, за этим столом из тёмного дерева, он сам не понял, как заказал бутылку. И не нашлось ни одного аргумента против.       В немного плывущем восприятии, он улавливает музыку как аккомпанемент для своих же мыслей, и ничто не могло бы заземлить его сильнее, чем это. Каждое слово: об ошибках, и к чему они приводят. Мелодичный текст, в котором слишком много правды о нём самом. Той правды, на которую он предпочёл забить ещё три года назад, и за которую он в последствии и поплатился. Теперь же ему остался осадок, как в стакане, так и внутри. Раскручивая игральную фишку по типу волчка, он сравнивает возможные варианты, пытаясь высчитать то, какие шансы у него остались. И чем всё обернётся после. Прокручивая раз за разом слова Тео, вспоминая фразу того, кто ворвался в его, хоть и убыточную, но размеренную жизнь вместе с трупом – обдумывая убитого Со Хёнсу ещё раз с пониманием – он пытается вспомнить, где он мог так просчитаться. Когда он сделал тот шаг, после которого на него начали охоту.       На часах две минуты до полуночи, встреча с Чжухоном назначена на одинаковые четыре ноля. Из всего у Хонджуна остаётся два варианта – либо он принимает позицию волка, которого загнали в капкан. Либо он становится охотником. И каждый из вариантов по-своему отзывается у него болью, ведь кое-что во всём этом потоке происходящего, как и во вращении этой фишки, так и остаётся неизменным – правда. Правда, которой всё равно, какой стороной упадёт игральная кость. Ведь с ней проиграет любой.