convenience store

      Думал ли Сынмин когда-нибудь о том, что превратится в вампира?       Нет. Ему такое даже в голову не приходило, потому что, во-первых, он был далёк от подобных фантазий, а во-вторых, вампиры ему никогда не нравились. Сумерки — культовый фильм, но, чёрт, что вообще может быть привлекательного в парне, у которого даже сердце не бьётся?       Превратился ли Сынмин в вампира?       Да. И это было ужасно.       Его жизнь стала невыносимой. Он даже не был уверен, может ли он теперь говорить о себе, как о живом существе, и, помимо этого, он лишился многих вещей: прогулок на свежем воздухе средь бела дня, вкусной еды и встреч с друзьями (на самом деле они виделись, но уже не так часто, как раньше, и это ощущалось потерей). И он чувствовал себя просто отвратительно, потому что мысли о том, что он теперь монстр, не покидали его ни на секунду. Медиа могут идти к чёртовой матери с их привлекательными картинками аристократично-бледных людей, которые изящно кусают шею своей возлюбленной, а та томно вздыхает, позволяя делать с собой всё, что заблагорассудится. Сынмин был бледным, но ни о какой аристократичности и речи не шло, он скорее был похож на кого-то, кто только что вылез из подвала, где просидел несколько десятков лет, а жажда порой была такой сильной, что ему хотелось разорвать кого-нибудь в клочья (возможно, это не влияло бы на него так сильно, не устраивай он себе марафоны воздержания от еды, но кто может его осудить? Кровь отвратительная на вкус). Каждая секунда его существования была наполнена ненавистью к себе и к тому, кто обратил его, хотя Сынмин понятия не имел, что за вампир это был. Он вообще мало что помнил о том вечере и уже успел тысячу раз пожалеть о том, что согласился на уговоры одногруппников пойти в клуб. Они ему даже не нравились никогда, так почему он пошёл с ними? Ответа Сынмин не знал. Как бы то ни было, на следующее утро он проснулся с гудящей головой и ужасным зудом в дёснах, разбитый, потерянный и совершенно не готовый к тому, что его глаза будут красными, а клыки вырастут настолько, что их станет трудно скрывать. К счастью, это был временный эффект, и теперь он являлся счастливым обладателем выдвижных зубов. Всё, что он мог сказать по этому поводу, так это то, что он теперь ёбаный трансформер.       Вся эта история закончилась тем, что он стоял на учёте, словно какой-то преступник. Чан, пришедший к нему в тот же день, чтобы помочь (хотя изначально Сынмин решил, что он просто поехавший городской сумасшедший, и тому пришлось убеждать его в обратном) и рассказать, что они просто ведут учёт всех, кто относится к иному миру, но, если быть честным, Сынмин предпочёл бы условку, чем сраный статус вампира. Ему пообещали, что найдут того, кто сделал с ним это, но какой в этом был смысл, если вернуть всё назад уже невозможно. Он обречён на вечную жизнь до тех пор, пока не найдёт в себе смелости убить себя. Ну или не наткнётся на какого-нибудь спятившего охотника, который решит, что ему не место в этом мире.       Даже спустя несколько месяцев Сынмин всё ещё находился в стадии принятия произошедшего. Он никогда не думал о том, что вместе с его миром существует какой-то другой — наполненный феями, оборотнями, ведьмами и вампирами, и, по правде говоря, он бы хотел и дальше оставаться в неведении. В конце концов, некоторые тайны должны оставаться тайнами.       Что ж, по крайней мере, у него осталась работа.       Учитывая все обстоятельства, ночные смены в круглосуточном магазине недалеко от дома казались благом. Это было единственное, на что его обращение никак не повлияло, кроме, возможно, нескольких дней отпуска за свой счёт, которые он выпросил у начальника для того, чтобы хоть немного привыкнуть к своему новому статусу. Но в целом ничего не изменилось. Он приходил на смену поздно вечером и уходил рано утром на рассвете. Посетителей было немного, и Сынмин убивал время всеми возможными способами: читал книги и играл в игры на телефоне, делал задания для университета и обслуживал редких клиентов. Это можно было назвать самой скучной работой на свете, но это было даже хорошо. Он нуждался в этом островке спокойствия и наслаждался им.       До тех пор, пока к нему в магазин не пришёл Хван Хёнджин.       Хёнджин был стихийным бедствием. Однажды он пришёл, громко хлопая входной дверью и раздражая чувствительный слух Сынмина, ураганом пролетел по всему магазину, опустошая полки со сладостями и газировкой, а затем устроил на кассе цирковое шоу клоунов с собой в главной роли. Он упёрся в стойку ладонями, звеня бесконечными браслетами на запястьях (Сынмин старался не пялиться на вены, выступившие на руках, но получалось плохо; отчасти во всём была виновата жажда, но вот странное возбуждение внизу живота списать на неё никак не получалось), посмотрел внимательно на ничего не понимающего Кима и неожиданно начал флиртовать под равномерный писк сканера. Сынмин думал, что сойдёт с ума, и считал минуты до ухода странного посетителя, который без остановки сыпал глупыми комплиментами, говоря о том, что кожа Сынмина — лунный шёлк, а глаза — самые тёмные воды океана, в которых он хотел бы утонуть без права на спасение. В конце концов это закончилось, но Хёнджин сказал, что придёт снова, и Сынмин, если честно, воспринял это как угрозу. И совсем немного как обещание.       Каким-то образом Хёнджин узнал его расписание и приходил исключительно в его смены, раз за разом скупал всё, что могло привести к кариесу и проблемам с желудком, а затем повторял своё глупое шоу — говорил комплименты, не забывая при этом протирать собой поверхность кассы. Сынмину казалось, что, будь у него такая возможность, Хёнджин и вовсе бы залез на неё с ногами, не испытывая ни капли стыда. Он упорно убеждал себя в том, что его это раздражает, но как только стрелки часов переваливали за полночь, он сидел в ожидании.       Колокольчик над входом в магазин коротко звякнул, оповещая о новом посетителе, и Сынмин быстро спрятал телефон в карман, поднимая взгляд. Хёнджин стоял на пороге, одетый в свою вечную потертую кожанку и рваные джинсы, и едва ли не сверкал, словно начищенная монета.       — Я скучал, Сынмин-и! — его голос эхом отскакивал от стен магазина, и Сынмин чуть поморщился, привыкая к шуму. Хёнджин спрятался за стеллажами, и оттуда раздался шорох упаковок. — О, вы пополнили запасы кислых конфет! Признавайся, это ты сказал своему боссу заказать их для меня?       Сынмин закатил глаза и фыркнул, поражаясь тому, какой Хёнджин самонадеянный. Может быть, он и правда сообщил о том, что конфеты закончились, но сделал это лишь потому, что они хорошо продавались, а не из-за того, что кто-то ныл несколько смен подряд, жалуясь на их отсутствие. Это здесь было вообще ни при чём.       — Их всегда в новых поставках привозят, — Сынмин пробормотал это себе под нос, и Хёнджин, выглянув из-за полки с газировкой, ласково усмехнулся.       — Ну конечно, Сынмин-и. Я тебе верю.       Хёнджина хотелось задушить. Или поцеловать. Сынмин ещё не определился. Но он точно знал одно: какой бы вариант он ни выбрал, делать этого категорически нельзя. Первое было очевидно незаконным, а он не хотел провести остаток своей жизни в тюрьме, а вот второе… Он просто не мог. Он не должен был влюбляться и проявлять к кому-то интерес, а уж тем более не должен был делать этого по отношению к Хёнджину. К шумному, смешному и иногда нелепому Хёнджину с его вечно собранными в небрежный пучок волосами, любовью к кислым конфетами и кожаным курткам и заразительным звонким смехом. У них никогда бы не получилось милой истории любви, они никогда не проведут вместе тысячу лет, не будут жить в домике в густом лесу, спрятанные от посторонних глаз, потому что Сынмин — вампир, и если Хёнджин однажды подберётся слишком близко, если он пересечёт границу, проведённую между ними, то наверняка случится что-нибудь очень страшное. Однажды Сынмин съедет с катушек, мучимый жаждой, и вцепится в его шею, утоляя голод и забирая чужую жизнь, а затем вгонит кол себе в сердце своими собственными руками. Ну или как там обычно умирают твари вроде него.       Сынмин считал себя чудовищем, а Хёнджин был слишком хорош, чтобы страдать от этого.       — Сходишь со мной на свидание? — Хёнджин спросил об этом как будто между делом, пока закидывал шуршащие упаковки со сладостями в рюкзак, и Сынмин едва не уронил очередную банку колы на пол, но успел поймать её за секунду до того, как она встретилась с твёрдой поверхностью кафеля.       Это было ошибкой.       Хёнджин с интересом посмотрел на него, немного приподняв брови в удивлении, а Сынмин с ужасом и нарастающей паникой осознавал, что двигался слишком быстро для обычного человека.       — Неплохо справляешься со своими новыми способностями, а? — Хёнджин усмехнулся, застёгивая молнию. — Ладно, подумай над моим предложением. И выпей уже наконец крови, пока не стало совсем плохо.       Он ушёл, хлопнув дверью на прощание и оставив на кассе скомканную записку. Сынмин развернул её дрожащими пальцами, вчитываясь в криво написанный текст, задержав дыхание.       “Буду ждать тебя рядом с твоим домом. Встретимся, когда смена закончится! хохо”       Сынмин выдохнул и запихнул бумажку в карман, глядя на тускло светящийся циферблат электронных часов. Это определённо будет самый долгий рабочий день.       Хёнджин и правда ждал его. Сидел на лавке у подъезда, сгорбившись, и смотрел в экран смартфона; Сынмин остановился в нескольких метрах от него, беспокойно перебирая пальцами завязки на своём худи и размышляя, должен ли он подойти. Всё было таким странным, и вопросов было куда больше, чем ответов. Откуда Хёнджин знает его адрес? Откуда он знает о том, кто Сынмин такой? Что сам Сынмин вообще о нём знает?       — Ты сталкер, да? — Сынмин, наконец, решился, и подошёл ближе. Хёнджин заблокировал телефон, поднимая на него взгляд и улыбаясь.       — Кто знает? — он пожал плечами, но видя, как изменилось лицо Сынмина, тихо засмеялся. — Да ладно тебе, Сынмин-и. Я узнал у Чана.       — Ты и Чана знаешь?       — Исключительно по работе. Стою на учёте как охотник.       Сынмин замер, глядя на парня перед собой с ужасом, и медленно попятился назад. Конечно же он думал о том, что однажды нарвётся на кого-то, кто захочет убить его, а когда было совсем плохо, то даже мечтал об этом. Чан просил его быть осторожным. Говорил о том, что хоть сейчас такие случаи можно сосчитать на пальцах одной руки, всё равно можно встретить того, кто захочет нарушить закон по той или иной причине.       Но почему это обязательно должен был быть Хёнджин?       Мало того, что Сынмин превратился в вампира против своей воли, так ещё и парень, от которого внутри всё так сладко ныло, а в районе застывшего сердца теплело, оказался охотником.       — Эй, Сынмин, — Хёнджин щёлкнул пальцами, привлекая внимание. — О чём это ты там думаешь?       — Ты всегда очаровываешь своих жертв перед убийством? — Сынмин сглотнул, делая ещё шаг назад. — Что это за способ такой странный? Кайф от этого ловишь?       — О чём ты? — Хёнджин непонимающе нахмурился.       — Ну, как это будет? Всадишь кол мне в сердце? Серебряная пуля? Бусы из чеснока и святая вода?       — Ты что, бредишь? — Хёнджин сделал шаг навстречу и обхватил лицо Сынмина ладонями, заглядывая ему в глаза. — Я не собираюсь тебя убивать.       Сынмин отвёл взгляд, не выдерживая зрительного контакта, и едва слышно спросил:       — Тогда зачем ты здесь?       — Поговорить, — Хёнджин улыбнулся, мягко поглаживая щёки Сынмина пальцами. — Такой вариант ты не рассматривал?       — Ты ведь охотник, а я… — Сынмин на секунду замолчал, собираясь с силами. — А я чудовище. С чудовищами не разговаривают.       — Сынмин-и, не говори глупости.       Руки Хёнджина были тёплыми и ласковыми, и от этого щемило где-то в груди. Потому что он уже похоронил себя, похоронил свои мечты, планы и надежды на будущее, а чёртов Хван Хёнджин ворвался в его жизнь без стука, перевернул всё с ног на голову, и Сынмин просто не знал, что ему со всем этим делать.       Он упёрся руками в грудь Хёнджина, пытаясь оттолкнуть его от себя, и задушенно прохрипел:       — Ты что, не видишь, какой я?       Тепло чужого тела, пульсация крови, текущей по венам Хёнджина — всё это заставило его клыки обнажиться, и он смотрел на него в ожидании. Его разрывало: Сынмин отчаянно хотел, чтобы тот ушёл, оставил его в покое и больше никогда не появлялся в его жизни, и в то же время ужасно боялся этого. Ему было так страшно остаться одному. Он был в одном шаге от того, чтобы прогнать Хёнджина прочь силой, и вместе с тем он был готов умолять его остаться.       — Прекрасный.       Сынмин моргнул, глядя на Хёнджина, и тот сократил расстояние между ними до минимума.       — Что? — взгляд Сынмина забегал. Он старался не смотреть на Хёнджина, но чужие ладони по прежнему держали его лицо, а большие пальцы выписывали круги на коже, успокаивая.       — Я сказал, что ты прекрасный. — Хёнджин склонил голову на бок. — Ну, что? Думаешь, я вру? Я с самого начала знал, кто ты, и меня это не волнует. Сынмин, ты мне нравишься. Понимаешь?       — Врёшь! — Сынмин поджал губы, борясь с желанием расплакаться.       — Сам ведь знаешь, что нет. — Хёнджин тихо рассмеялся, а затем серьёзно сказал: — Пойдём, накормим тебя. Не хотелось бы, чтобы ты откиснул прямо тут, сразу после моего признания.       Хван Хёнджин — наглый и приставучий; он забрал ключи из рук Сынмина, открыл дверь квартиры, скинул тяжёлые ботинки у входа и затащил младшего на свои бёдра, удобно устраиваясь с ним на старом диване лицом к лицу, а затем заправил за ухо выбившиеся из пучка пряди волос и доверчиво обнажил шею, словно это ничего не значило.       Сынмин смотрел на пульсирующую вену, чувствуя, как скапливается слюна во рту и зудят клыки от желания впиться в неё, но не решался сдвинуться даже на миллиметр.       — Ну, давай, — руки Хёнджина были обжигающе горячими, пока он медленно гладил чужие бока. — Мне что, самому себе кровь пустить?       — Чан обещал привезти еды. Я подожду, — Сынмин отвернулся, глядя куда угодно, но только не в бездонные глаза напротив.       Шторы были плотно затворены, скрывая их от наступающего рассвета, а в воздухе повисло такое густое напряжение, что казалось — ещё немного и его можно будет потрогать. Хёнджин открыто предлагал себя, и Сынмин был уверен, что дело тут не только в желании помочь ему утолить жажду. Это было что-то большее. Почти как сцена из глупого фильма про вампиров, но с рейтингом восемнадцать плюс.       — Сын-ми-ни, — губы Хёнджина прижались к его ключицам, опалив их горячим дыханием. — Хочу, чтобы ты укусил меня. Давай. Жду не дождусь, когда ты сделаешь это, потому что потом я собираюсь показать тебе, на что я спосо… Ай, блять!       Кровь Хёнджина горячая и сладкая. Сынмину было стыдно, что он так наслаждался тем, как его клыки погружались в чужую плоть, но он ничего не мог с собой поделать — это было сильнее. Он жадно пил, пока руки Хёнджина гладили его кожу, забравшись под ткань худи. Чужие пальцы пересчитывали позвонки, проходились щекоткой по бокам и скользили вверх по животу, лаская соски, и Сынмин застонал, теряясь от всех этих ощущений. Его потряхивало, и Хёнджин убрал руки, поправляя на нём одежду, а затем медленно потянул за волосы, отрывая от своей шеи.       — Ну всё, хватит. Ты ведь не хочешь, чтобы я сознание потерял.       Сынмин заторможенно кивнул, глядя на Хёнджина расфокусированным взглядом, и тот улыбнулся, стирая большим пальцем каплю крови, стекающую по подбородку, и, проведя по нижней губе Сынмина, оттянул её, задев подушечкой клык.       — Сынмин-и, ты со мной?       — Мм, да, — Сынмин вновь кивнул и послушно поднял руки, когда Хёнджин потянул ткань худи наверх, раздевая его.       Ему было немного стыдно, но пережить это оказалось куда проще, чем казалось, особенно когда бёдра Хвана двинулись под ним, и он почувствовал, насколько же Хёнджин твёрдый.       Неловкая возня на продавленном диване никогда не входила в топ его сексуальных фантазий, но этот список стоило пересмотреть в ближайшее время, потому что когда брюки Сынмина вместе с бельём оказались на полу, а горячая ладонь Хёнджина обхватила оба члена, медленно двигаясь, ему показалось, что он умрёт прямо сейчас. Ещё раз. И ещё раз воскреснет. Хёнджин запрокинул голову назад, издавая самые красивые стоны на свете, и Сынмин прижался губами к его кадыку, оставляя поцелуи на тонкой, хрупкой коже. Он двигал бёдрами в такт с чужой рукой, слыша влажные звуки; чувствовал, как большой палец Хёнджина толкался в уретру, заставляя Сынмина задушено стонать куда-то ему в плечо и кусать собственные губы от стыда. И он никогда не чувствовал себя более живым, чем в тот момент.       — Сынмин-и, поговори со мной, — Хёнджин горячо зашептал ему на ухо, прикусывая мочку, и Сынмин всхлипнул, понимая, что если тот продолжит так издеваться над ним, то он не продержится долго. — Давай же, малыш, хочу слышать тебя. Скажи мне, что тебе хорошо.       — Твой проклятый длинный… ах, блять, язык, Хёнджин, пожалуйста! — Сынмин зажмурился, когда чужой палец надавил на место под уздечкой, потирая.       — Давай, Сынмин-и, — голос Хёнджина звучал хрипло, и Сынмин был готов поклясться — это был голос самого дьявола.       Если таким тоном соблазняют на грехи, он был готов стать самым большим грешником и отправиться в ад навечно, лишь бы Хёнджин продолжал говорить.       — Укуси меня.       Глаза Сынмина закатились, когда его клыки погрузились в плечо Хёнджина, прокусывая кожу, а на язык попала горячая кровь. В ушах шумело, голова кружилась, а горячее, сводящее с ума возбуждение наконец-то отпустило. Его трясло, пока Хёнджин продолжал лениво двигать рукой, размазывая капли их спермы по коже. В ушах так и стоял его порочный шёпот.       — Сынмин-и? — Хёнджин завозился под ним, осторожно отводя голову Сынмина от своего плеча, и заглянул ему в глаза. — Всё хорошо? Малыш, выглядишь так, словно из тебя всю душу вытрах…       Ладонь Сынмина опустилась на чужие губы с тихим шлепком, и он едва слышно пробормотал:       — Замолчи, или мне придётся вырвать твой язык с корнем. А у меня на него другие планы.       Глаза Хёнджина превратились в сияющие полумесяцы, когда он улыбнулся, кивая.

♡

      — Спасибо за покупку, будем рады видеть Вас снова! — Сынмин улыбнулся, отдавая очередному посетителю чек, и с тяжёлым вздохом опустился на стул, как только дверь закрылась.       Смена подходила к концу. Он считал минуты до момента, когда он сможет пойти домой и с чистой совестью упасть на диван, чтобы наконец-то отдохнуть. Последнюю неделю ему пришлось работать почти без выходных, потому что его сменщик неожиданно решил уволиться, а новенький, занявший пустующее место, ещё не был готов к ночным сменам. Сынмин согласился на такой график лишь потому, что к концу месяца на его счету должна была появиться кругленькая сумма, хотя игнорировать нытьё Хёнджина по поводу его отсутствия дома по ночам становилось всё сложнее.       Колокольчик над дверью звякнул, раздражая чувствительный слух, и Сынмин, не отрывая взгляда от экрана телефона, сказал:       — Привет, Хёнджин.       — Сынмин-и! — в голосе Хвана слышалась неподдельная радость. — Надеюсь, кислые конфетки на месте?       Сынмин достал упаковку сладостей, которую отложил под кассу ещё в самом начале смены, и улыбнулся, убирая телефон в сторону.       — Припрятал специально для тебя.       — Ты — прелесть! — лицо Хёнджина оказалось непозволительно близко, когда он перегнулся через стойку. — Иди ко мне, я соскучился.       — Здесь же камеры, дурак, — Сынмин слегка нахмурился, шлёпая Хёнджина по руке, когда тот попытался схватить его за бедро, но всё же позволил чужим губам прикоснуться к коже на щеке.       Хёнджин звонко рассмеялся и расплатился за конфеты. Уже стоя на выходе, он сказал:       — Я буду ждать тебя дома. Не опаздывай.       Сынмин закатил глаза, смущённо улыбаясь, и посмотрел на удаляющуюся фигуру парня сквозь витрину магазина, чувствуя, как теплеет в груди.       У них всё ещё не было дома в лесной глуши, Сынмин только учился принимать нового себя, а Хёнджин был всё такой же надоедливый.       Но если бы у него был выбор, он оставил всё так, как есть. Потому что какими бы сложными ни были их отношения и какие бы страхи его не преследовали, он чувствовал себя живым.       И это было прекрасно.