Аркуда. Под кровавой луной

Лес. Уснувший и видящий десятый сон. Всё живое уснуло. Ночь. Тихая. Лунная. Во всём пейзаже ничего необычного. Ничего. Только лишь одинокий всадник на вороном коне и кроваво-красная луна. Запомни, дорогой читатель, этих двоих. Мы ещё ни раз их вспомним. И так вот. Была ночь полной кровавой луны. Давайте обратим внимание на всадника, скачущего по лесным тропам. Закутанный с головой в длинный плащ цвета ночного неба, скачет он стрелой. И не ясно, сам по себе он едет или уходит от погони. К луке седла привязан какой-то свёрток, который всадник время от времени поправляет рукой. Лица этого неизвестного не видно. Только лишь время от времени поблёскивают фосфорические глаза с вертикальными, кошачьими зрачками. Вдруг неожиданно конь заржал и встал на дыбы, едва не свалив на землю седока. Кони всегда так делают, если увидят перед собой опасность. И так, конь, заржав, взвился на дыбы и встал как вкопанный. И было отчего. Прямо перед ним из ближайших кустов показались две фигуры. У обеих были большие головы, широкие плечи, массивные длинные руки и ноги и, что неожиданно, шерсть. И не мудрено, ведь эти фигуры были медведями. Но необычными медведями. Один из них держал лапой длинный резной посох с трезубом из янтаря, увенчанным, сосновыми шишками. На шее его поблёскивала толстая золотая цепь, в каждое звено которой, был вделан огранённый рубин. На его седой косматой голове был дубовый венок, усыпанный спелыми желудями. Другой же медведь был моложе первого. Он стоял поодаль и нервно поигрывал огромной палицей, усыпанной шипами. Также он был крив на один глаз, имел порванное ухо и глубокие шрамы на морде. — Стой, человек, — низким, грудным голосом крикнул всаднику старый медведь, стукнув оземь посохом и подняв лапу, — Тебе нет дальше пути! Вертайся туда откуда приехал! Поворачивай коня! Дороги нет! — Позволь, Голован, я угощу этого наглеца моей палицей, — подал голос молодой медведь. — — Обожди, Верзила, — осадил его старый медведь, которого молодой назвал Голованом, — Нам не нужно смерти незваного гостя! Нам нужно лишь, чтоб он уехал отсюда и не заезжал в наши заповедные владения! Верзила нехотя подчинился и остался стоять на своём месте. — Как будет угодно, Голован, — проговорил он с явной досадой. — «Ну так что же, человек, — вновь обратился старик к приезжему, — по доброй воле уедешь или мне позволить Верзиле попотчевать тебя его палицей? А?» Всадник, явно не ожидавший увидеть перед собой говорящих медведей, сохранял ещё какое то время молчание. Но вскоре он поборол, обуявший его страх и, спешившись, сделал шаг навстречу медведям, держа под уздцы своего вороного. Тут он заметил, что из-за кустов показались ещё трое медведей. Двое рыжих и один чёрный. Рыжие медведи были похожи друг на друга, как две капли воды. Единственное различие между ними было в том, что у одного из них из головы, над глазом, торчал обломок стрелы. — Голован, — обратился к седому медведю один из рыжих — Что-то стряслось? Мы услышали твой голос. — Стряслось, стряслось, — проворчал в ответ седой — Вот человек заехал в наши владения и не хочет уезжать. Вы не уходите. Может ваша помощь понадобится. — Человек, — удивлённо протянул рыжий — Никогда не видал их в здешних краях. А что же ему нужно здесь? Что ищет он или что хочет сделать нам? Спроси его, Голован. — Да, спроси его, Голован, — добавил его товарищ — пусть скажет нам. Голован сделал два шага к незнакомцу, отчего конь заржал и попытался вырваться и ускакать, но человек крепко держал его за узду. — Послушай, человече, — обратился он к приезжему — Скажи нам, кто ты, какого роду племени и с какими помыслами заехал ты в наши края? Мы знать желаем, добрые у тебя намерения или худые. Что привело тебя к нам? Чего ищешь ты здесь? — Я, милостивые хозяева леса, — заговорил наконец человек в плаще — ищу здесь только одного — спасения. Но не для себя. А для этого мальчика. И с этими словами мужчина скинул свободной рукой с головы плащ, из-под которого сразу рассыпались по плечам длинные серебряные волосы, заплетённые в мелкие косички. Под курносым носом кустились моржовые усы, торчащие как щётка. Голован удивлённо спросил: — Мальчика? Человеческого дитя? Что угрожает этому малышу? — Это единственный сын князя Златовласа и княгини Чернавы. Имя ему Аркуда. Князь Златовлас погиб прошлой ночью во время нападения ужасного кровожадного огнедышащего дракона Вельмира, верных ему огров и львинокентавров. Князь успел передать мне мальчика и приказал спрятать его в таком месте, где не найдут его ни Вельмир, ни его воины. По сему, великодушные хозяева леса, я прошу вас, защитите малого княжича до тех пор, покуда не придет ему час вступить в бой с драконом. Что вы скажите? — Как зовут тебя, человече, — теперь уже не грозно, а скорее участливо спросил Голован. — Смарагдом я зовусь. Я — придворный княжеский чародей. Возьмите мальчика, Голован. Возьмите и спрячьте его у себя. Прошу вас. Голован ничего не ответил. Он только несколько раз обернулся вокруг себя и вместо огромного седого медведя Смарагд увидел перед собой кряжистого, могучего телосложения старца в длинном меховом плаще в виде медвежьей шкуры. Его примеру последовали и другие медведи. Тот, что звался Верзилой, обернулся здоровенным детиной, плечистым и бородатым. Его голый торс и руки покрывали татуировки. Рыжие медведи обернулись братьями-близнецами в лёгких доспехах. А чёрный медведь предстал суроволицым юношей с пушком вместо усов над верхней губой. Все они стояли поодаль и затаив дыхание следили за тем, что будет делать их вождь. Голован же, подошел к чародею, принял из его рук завёрнутого в тряпицу маленького княжича со словами: - Смарагд, ты сделал правильно, что спас жизнь этому младенцу и привёз его сюда. Обычно мы избегаем людей, поскольку часто терпим от них зло. Но этот мальчик. Он ещё невинен. А мы, приняв его в своё племя, воспитаем его честным, смелым, отважным, справедливым человеком. Храбрым воином. - Дайте ему то, что не дали ему родители. Любовь, заботу и тепло. - Дадим, не сомневайся. Это будет достойный сын своего отца. Однажды придёт его час надеть доспехи, взять в руки меч и встретиться с врагом лицом к лицу. А пока мальчик будет расти вдали от жестокого и страшного мира. - Прощай, юный князь, - прошептал чародей, в последний раз взглянув на дитя, лежащее на руках старого Голована - Коли сподобит Всевладыка, ещё увидимся. Прощай. И добавил уже громко: - Прощайте же, хозяева леса, не поминайте лихом. Прощайте. Я покидаю вас со спокойным сердцем. - Уезжай, чародей, и постарайся забыть дорогу в наш край. Совершив земной поклон, Смарагд набросил капюшон обратно на голову, вскочил в седло, пришпорил коня и унёсся прочь. На лесной поляне остались только Голован с маленьким Аркудой на руках, Верзила и трое его товарищей. Все они ещё какое то время сохраняли молчание. - "Идите спать все, - приказал Голован - Малыша я оставлю у себя. А утром соберём вече и решим судьбу мальчика. Всем спать". Все разбрелись в разные стороны и проспали до утреннего пения птиц. На заре Голован проснулся и направился в самую глухую чащу леса. Там на поляне располагалось святилище, в центре которого находился каменный алтарь в котором горел жертвенный огонь. Над алтарём возвышалось деревянное изваяние в виде семиконечной звезды, внутри которой было изображена мужская голова со слитыми воедино лицами. Голован встал перед алтарём на колени, воздел руки к изваянию и сказал: - "О великий, могущественный Эль. Всетворец, всеотец и всевладыка. Ты же вездесущ, всеведущ. Прошу, дай мне ответ. Должен ли я, Эль, оставить в нашем племени человеческого мальчика и тем самым спасти его от гибели или должен отдать его тем, кто ищет душу его? Молю тебя, всеотец и всевладыка, дай мне ответ. Прошу, дай ответ". Вдруг пламя разгорелось сильнее и тихий, но властный голос заговорил: - "Голован, оставь жизнь малому дитя. Воспитай его как подобает. Тот, кто ищет душу этого мальчика, от него же примет смерть. Передай мою волю другим. Ступай." И в то же мгновение пламя уменьшилось и продолжило мерно гореть. - "На всё воля твоя, Эль"- тихо произнёс старик с поклоном. И встав, удалился. Он шёл и всё держал в голове слова бога. Голован понимал, что теперь судьба человеческого ребёнка находится в его руках. Старый вождь шёл в направлении к своему терему. Ещё издали он увидел, что возле крыльца собираются созванные Верзилой на вече представители родов, племён и старейшины. Завидив своего вождя, они низко поклонились ему и вслед за ним вошли в его терем и распложились в большом зале. Одни расселись по лавкам, другие же расположились у стен. Все смотрели на Голована и молчали, ожидая, что он им скажет. Он же прошёл, сел на свой трон и обвёл присутствующих взглядом. - "Я знаю, что у каждого из вас назрел вопрос, зачем я собрал вас здесь сегодня, - начал Голован - Чтож. Я отвечу на него. Собрал я вас здесь неслучайно. Нам нужно разрешить один весьма и весьма сложный вопрос". Тут старый вождь сделал знак Верзиле и тот, понимающе кивнув, удалился. Все присутствующие ярлы зашептались, косясь на своего конунга. Наконец Верзила снова появился в горнице, неся на руках уже известный нам свёрток. -"Покажи им, Верзила, - произнёс конунг - Глядите же, ярлы, вот причина того, почему я собрал вас". Верзила развернул свёрток и поднял над головой маленького Аркуду, который с любопытством рассматривал смотрящих на него. Тут из тёмного угла, стуча об пол деревяшкой, проковылял старый полуослепший ярл с загнутым, как у коршуна, носом, косматой головой и бородой до колен. Это был вождь берендеев Вороньего гнезда Мельхиор, один из уважаемых членов племени берендеев. Он поглядел своими подслеповатыми глазами сначала на конунга, затем на младенца. -"Человек, - протянул он старческим гнусавым голосом - Человеческий ребёнок. Откуда он взялся, Голован? А?" Тут он повернулся к собравщимся и снова спросил: -"Откуда? А?" - Этого мальчика привёз чародей Смарагд. Мальчик этот - сын князя Златовласа, погибшего при нападении дракона Вельмира. Смарагд просил спрятать малыша у нас. Иначе дракон найдёт его и убъёт. Аркуда - имя княжича. И сегодня по утру я ходил в храм, спросить совета у самого Эля. - Что же сказал всеотец, Голован, - раздались голоса. - Сказал уберечь дитя от драконьих когтей и зубов. Вот что сказал Эль-всеотец. Поэтому я и собрал вас здесь. Мельхиор тяжело задышал и наконец произнёс: - "Люди! От них много вреда и бед! Но князь Златовлас был хороший человек. Нас, берендеев, князь уважал. Помню, как сражался против горных троллей под его началом. Но таких людей мало. Весьма мало. Что прискорбно". Тут он помолчал какое то время, водя глазами и подёргивая носом, как огромная крыса, и после продолжал: -"И значит, этот мальчонка сын славного князя? Похож. Похож. Как я уже сказал, я хорошо помню его отца. И если нам выпало защитить и воспитать княжеского сына, то это большая ответственность". Ярлы вновь загудели. Раздавались как возгласы одобрения так и возгласы недовольства. Голован пристально глядел на собравшихся и ждал, когда они наконец придут к единому мнению. Около часа ярлы с жаром спорили друг с другом и никак не могли сойтись во мнении. Наконец вперёд вышла женщина средних лет. У неё были короткие рыжие волосы, остриженные по-мужски. Суровое, но приятное лицо её уродовал сабельный шрам, идущий от левого глаза до левого уголка рта. Кожа её была загарелой до бронзы. Одета женщина была в мужской кафтан и плащ. На ногах были тяжёлые высокие сапоги. Это была Агнешка, вдова ярла Орлика. На поясе Агнешка носила длинный меч. Она тоже подошла к Верзиле, держащему на руках маленького Аркуду, и сказала: -"Жизнь этого малыша в наших руках. И лично я выступаю за то, чтоб он был принят в наше племя. Будь жив мой муж Орлик, мир его праху, он бы сказал то же самое, что сейчас говорю вам я. Этот мальчик останется в нашем племени. А если кто-то желает оспорить это, то пусть немедля выйдет ко мне и постучит со мной мечами". Ярлы снова жарко заспорили. Слова Агнешки будто не каснулись их. Покуда они спорили Агнешка и старый Мельхиор встали по правую руку от Голована, где всё ещё стоял Верзила с маленьким Аркудой на руках. Вскоре к ним присоединились ещё шестеро ярлов, а после ещё двое. По левую же руку встали только пятеро ярлов. Старый конунг смерил их всех взглядом, после чего, встав, поднял очи горе и воздел руки со словами: - "Пусть Аркуда останется в племени! А теперь же мы воздадим хвалу Элю всеотцу, за то что сподобил нас на это благое деяние! Гусли сюда!" И тотчас в горницу вошли трое гусляров. Сев на лавку рядом с креслом конунга, они ударили по струнам, а Голован, Верзила и ярлы протяжно затянули хвалебный псалом: - "О, Эль всеотец, как ты премудр. Слава тебе! Слава тебе! Дланью своею нас направляешь. Слава тебе! Слава тебе! Ты - наш отец, наш бог и создатель. Слава тебе! Слава тебе! Имя твоё у нас всех на устах. Слава тебе! Слава тебе! В руки твои предаём свои души. Слава тебе! Слава тебе! Наставник ты наш и великий учитель. Слава тебе! Слава тебе! Хвалу тебе поёт земная тварь. Слава тебе! Слава тебе!" Когда же прозвучали последние слова псалма, старый конунг сделал знак и в горницу внесли столы, на которых стали появляться всевозможные яства и пития. -"Прошу к столу, любезные ярлы, - сказал старик- быть сегодня пиру во славу бога нашего Эля всевладыки." Верзила же вышел, но вскоре присоединился к пирующим. И старый Голован и Верзила и все ярлы весело пировали за общим столом до самой поздней ночи и разошлись лишь под утро. Утром же, когда все разошлись, Голован направился в ту же чащобу, где стояло святилище бога Эля. Он желал поблагодарить божество за мудрое решение и помощь в трудном выборе. Выходя из своего терема, старый конунг захватил с собой баклагу с вином и ароматные травы. Придя в святилище, старик поставил перед алтарём вино, разложил ароматные травы, затем встал на колени и зажёг пучёк травы. Пространсиво вокруг сразу наполнил тонкий аромат. После этого Голован откупорил баклагу и полил из нее огонь в алтаре. Огонь принял вино и дым от него тут же окрасился в тёмно-красный цвет. Стоя на коленях и сложа руки, конунг горячо молился, вознося божеству благодарственные молитвы. Когда же с его губ слетели последние слова молитв, старый Голован поднялся с колен, положил поклон и с лёгким сердцем вышел из святилища и поспешил обратно в свой терем, чтоб там снова придаться своим обычным повседневным делам.