Мусорщик и принцесс

      Васька доел последнее пирожное и заглянул в свою чашку – пусто, не заметил, как все выхлестал. Потянулся за чужой, запил пирожные хозяйским кофе, и поставив пустую посудину на стол, откинулся на спинку кресла. Потом выпятил надувшийся животик и погладил его с выражением крайнего довольства на лице. Чувствовал он себя просто замечательно, при этом прекрасно понимал, что наглеет, ведет себя, не говоря худого слова, слегка невоспитанно, но это ему было почему-то абсолютно пофиг. Он ехал сюда, переживая, что потеряет работу, что его тут размажут как муху по столу, потом трясся от того, что придется платить за членовредительство, а тут… Его встретили как дорогого гостя, разве что руки в этот раз не целовали, зато угостили вкуснейшими пирожными и при этом ухаживали за ним как за кисейной барышней. Кто такая «кисейная барышня» Васька не знал, но чувствовал себя именно так и, что самое удивительное, сегодня его совсем не раздражало, что к нему относятся как к девчонке.       Он перевел взгляд на Верховкина и залип. Тот, подперев рукой голову, разглядывал Ваську с каким-то умилением, как отец смотрит на свое неразумное дитя, испачкавшееся манной кашей.       - Чё такое? – спросил его Василиус и, взяв салфетку, стал тереть рот. – Я выпачкался?       Алекс отобрал у него салфетку, бросил ее на стол и пальцем стер с верхней губы пенку от капуччино, а затем облизал этот палец. И все это молча, медленно и не отводя взгляда от Васьки. В животе у Василиуса странно ёкнуло и сладко потянуло. Он покраснел и заерзал по дивану. Молчание начинало напрягать, а тут еще мужик опять потянулся к Васькиному лицу.       - Ну, я пошел, – подскочив и увернувшись от протянутой руки, то ли спросил, то ли доложил Васька, и стал выбираться из-за столика.       - Давай, - меланхолично отозвался наконец Верховодов и совсем не меланхолично рванул к двери вперед Васьки. У выхода он оказался быстрее парня, но тут опять что-то пошло не так, и, зацепившись носком ботинка за ковролин, нелепо взмахнул руками, пытаясь устоять на ногах, вцепился в Ваську и вуаля!       - Блядь! – дружно выдохнули оба и уставились друг другу в глаза – Васька сверху, Алекс снизу.       Первым не выдержал Алекс, вспомнилось их первое знакомство, и он сначала улыбнулся, а потом уже просто захохотал в полный голос. Нет, это же просто звездец какой-то! Откуда взялся этот пацан? Почему рядом с ним Верховенский попадает в какие-то глупейшие ситуации? Это даже не раздражает, это просто цирк какой-то! Он поторопился к двери, чтобы задержать парня, ведь они даже не поговорили ни о чем из-за того, что Алекс просто сидел и пялился на него как больной. В его присутствии все умные мысли вылетали из головы, и хотелось просто смотреть на это нежное лицо, какие-то нереальные глаза, пухлые губы… В итоге он опять лежит, а парень на нем, как на матрасе. Он хохотал, не в силах остановиться, пытался, но взглянув в растерянные глаза Васьки, опять начинал смеяться. При этом держал парня крепко, чтобы тот не вздумал убежать.       Обеспокоенный непонятным шумом в кабинете шефа, в дверь заглянул помощник:       - Алексей Ильич, вам помощь не ну... – и растерянно замолчал, увидев картину маслом. Его хладнокровный и сдержанный босс, не позволявший себе даже улыбок, валялся в обнимку с этим карликом и ржал как конь.       - Свали, - даже не повернувшись к нему, скомандовал Верховенский и после щелчка захлопнувшейся двери сказал Ваське:       - Пойдем гулять?       - Пойдем, - не раздумывая, ответил тот, - а куда?       - А куда ты хочешь?       Васька на секундочку задумался и сказал:       - В парк, на качелях кататься!       «Какая прелесть!» - мысленно восхитился Алекс, а вслух произнес:       - Всегда мечтал! Поехали!       Васька сполз с Алекса и даже протянул ему руку, чтобы помочь. Тот хмыкнул, опять улыбнулся и принял помощь, которая на самом деле ему, конечно, была не нужна, но не смог удержаться от удовольствия опять заполучить эту мягкую ладошку в свои руки. ***       И в лифте, и пересекая холл, они молчали, лишь иногда встречаясь взглядами – Верховенский при этом улыбался, а Васька смущался и краснел. На улице Алекс, уже не спрашивая разрешения, взял Ваську за руку и повел на стоянку, кликнул сигнализацией и, открыв дверь монструозно выглядевшего внедорожника, подсадил его на пассажирское сиденье, едва удержавшись, чтобы не провести ладонью по округлому заду мальчишки.       «Окстись, Верховенский! Куда тебя несет?» – попытался он привести себя в чувство. Получалось слабо, руки аж зудели, так хотелось погладить по всем его линиям и округлостям этого мелкого красотуна. Блин, он был таким трогательным, просто до невозможности, хотелось, как в той поговорке - трогать и трогать. Алекс сделал несколько глубоких вдохов-выдохов, более-менее привел мысли в порядок и уселся на водительское кресло. Потом позвонил Петру, предупредил, что он поехал по делам, сопровождать его не нужно и завел машину.       В парке они наконец-то разговорились, Алекс для затравки спросил, где учится Василиус, тот ответил, мимоходом зацепив тему преподов, Алекс вспомнил своих, рассказав пару смешных историй из своей студенческой жизни, и разговор уже не прерывался. Алексу было жуть как интересно узнать о парне все, да и к теме бабушкиной болезни нужно было как-то подойти, а Васька, сам себе удивляясь, делился с этим Вавилоновым всеми своими радостями и неурядицами. Рот не закрывался, хотя он и пытался хотя бы немного притормозить. Но с верзилой оказалось замечательно общаться, он где надо – сочувствовал, где надо – смеялся, где надо – молчал. Просто мечта, а не собеседник.       А Алекс просто таял от этого несочетаемого сочетания - басистого тембра парнишки и его хрупкой фигурки, и когда тот, рассказывая что-то веселое, поворачивал лицо к Алексу и улыбался – искренне и очень тепло, сердце Верховенского подпрыгивало и переворачивалось в груди. Алекс еле сдерживался, чтобы не схватить в охапку малявку и прижать к себе, защитить от всех тех козлов, которые смели обижать это чудо. А из рассказов Василиуса ясно следовало, что стадо этих парнокопытных весьма многочисленно, поэтому расслабляться, судя по всему, не придется, нужно быть настороже постоянно, чтобы не подпускать к его мальчику никого. И не важно, с добрыми помыслами к нему кто-то вздумает подойти, или с грязными намерениями.       Алекса абсолютно не удивило, что он в собственных мыслях уже признал Ваську своим, это случилось само собой и казалось самой правильной вещью в мире. Все произошло, как он и ожидал – это его пара, а то, что вместо избранницы ему достался избранник, ничего не меняло. Васька – его! А он – Васькин, хотя тот об этом еще не знает. Но это ничего, времени у них полно, а Алекс никуда не спешит.       - Может быть, зайдем в кафе, я бы не отказался перекусить, - заметив, как зябко поводит плечами Васька, предложил Верховенский. – Заодно погреемся немного. Ты как?       Васька сразу поскучнел, денег у него на кафе не было, признаваться в этом не хотелось, а есть на халяву, по его мнению, было стыдно. Хватит того, что он сегодня все пирожные в офисе у этого мужчины съел. Блин, сейчас Ваське за это было почему-то очень стыдно, накинулся на вкусняшки, как будто в первый раз увидел - позорище.       - Не, я не голоден и мне не холодно, - соврал он и покраснел, поняв, что верзила не поверил ни одному его слову. И кстати, пора узнать, как его зовут, ибо Васька напрочь забыл его имя и весьма приблизительно помнил фамилию – то ли Верхонин, то ли Вершинин. – Ты меня извини, - обратился Василиус к нему, - мне очень стыдно, но я не помню, как тебя зовут.       - Я же тебе два раза представлялся, - почему-то развеселился мужик. – У тебя что-то с памятью?       - Нет, с памятью у меня все нормально, просто я не думал, что мы еще встретимся, вот и не запоминал, пропускал мимо ушей твои реверансы, - честно признался Васька.       Алекс протянул ему руку и сказал:       - Разрешите представиться – Верховенский Александр Ильич! Прошу запомнить мое имя, тебе это пригодится потому, что общаться и дружить мы с тобой будем долго. А про себя подумал: «Хорошо бы, до конца жизни» и мысленно поплевал, чтобы не сглазить.       Василиус смущенно опустил голову, потом шаркнул ножкой и вложив свою руку в протянутую, сказал:       - Очень приятно. Вайс Василиус Корнелиусович, прошу любить и жаловать! Поднял голову, посмотрел в улыбающиеся глаза Александра Ильича, улыбнулся и сказал:       - Пойдем в кафе, я есть хочу. Но предупреждаю, платить будешь ты, у меня денег нет, а ем я много, не смотри, что ростом не вышел.       - А как же качели? – провокационно спросил Верховенский, - мы же еще на них не прокатились?       - К черту эти карусели, я замерз, - буркнул Васька. – Лучше в кафе.       - Договорились, - сжал его ладошку Алекс, и уже не выпуская из своей руки, повел на стоянку к автомобилю.       В кафешке Василиус отвел душу, Алекс назаказывал половину меню, чтобы накормить своего малыша. А малыш на аппетит вообще никогда не жаловался, несмотря на свою субтильность, а тут еще и уговаривают съесть и того кусочек, и этого, а еще вот вкусняшка. И при этом с таким умилением смотрят, как Васька все это поглощает, ну как здесь откажешься. Вот и наелся до состояния легкого опьянения, хотя пил только воду. При этом еще и болтали обо всем, с удовольствием все больше узнавая что-то друг о друге.       Ваське было так хорошо, как никогда раньше. Забота, которой просто укутал его Алекс, грела душу, а маленькое сердечко замирало, когда, встречаясь с ним глазами, Василиус видел в них обожание и любование собой. От этого он смущался, покрываясь нежным румянцем, но, блин! Как же ему это нравилось, не передать словами! Так бы и сидел до бесконечности, но за окнами начали сгущаться сумерки, и бабушка, потеряв Ваську, позвонила ему и выговорила за молчание. Пообещав в самое ближайшее время быть дома, Васька закончил разговор и виновато посмотрел на Алекса:       - Мне пора, бабушка волнуется!       - Да, конечно. Извини, задержал тебя! – засуетился Верховенский, подозвал официантку, расплатился и подал Ваське руку, помогая встать.       Тот смущенно оттолкнул ее:       - Ну что ты, я же не девушка и сам справлюсь! – и... зацепившись за ножку стола, упал, увлекая за собой и Алекса. *** Дома Верховенского в холле традиционно встречали обе любимые женщины. Алекс весь сияя и светясь как ясно солнышко, вошел, бережно придерживая левой рукой загипсованную правую.