Мусорщик и принцесс

      Дамы бросились к Алексу, но он запрещающе выставил вперед здоровую руку и скомандовал:       - Стоя-я-я-ть! – и икнул.       Выглядел Сашка один в один как Ипполит из «Иронии судьбы», разве что шапки-ушанки на затылке не хватало. Пальто наброшено на плечи, верхние пуговицы рубашки расстегнуты, ослабленный узел галстука где-то сбоку от воротничка, на голове вообще не понять что, вместо утренней стильной укладки, брюки помяты, туфли затоптаны. Зато лицо сияло! Таким своего любимого сына и внука барышни не видели ни разу.       Полина Владимировна внимательно глянула в лицо любимого внука и вздохнула:       - Нализался, как бык помоев. Хорош, ничего не скажешь!       Анастасия все же порывалась прорваться к телу сына, но свекровь крепкой рукой удержала ее за рукав.       - Ну у него же рука сломана, разве вы не видите? – всхлипнула невестка. – Сынок, что случилось? Что с твоей рукой?       Алекс боднул головой воздух, подумал и запел:       О, Боже, какой мужчина, я хочу от тебя сына. И я хочу от тебя дочку, и точка, и точка!       Настя побледнела и застыла:       - Как-к-к-ой мужч-ч-чина? – заикаясь, выдавила она и с надеждой посмотрела на свекровь. – Мама, что это такое?       - Какой-какой… - ответил сын, - любимый! Вот какой! - И покачнувшись, затянул:       - Ты - мой любимый мужчина, а я люблю, ты знаешь сам - без причины!       - Кого-кого ты любишь? – потерянно прошептала Настя.       - Кого-то нет, чего-то жаль, куда-то сердце рвется вдаль. Я вам скажу один секрет: «Кого люблю, того здесь нет», - заливался соловьем Верховенский.       - Я даже и не подозревала, что он столько песен знает, - задумчиво пробормотала Полина Владимировна. – И поет паршивец неплохо, надо сказать. Так, где ты был, где шлялся, пьянь подзаборная?       - Ой, где был я вчера, не сыщу днем с огнем, только помню, что стены с обоями, - хриплым голосом выдал внучок. Выглядел он, несмотря на свое состояние, весьма бодренько, и бабуля поняла, что вечер обещает быть интересным, а бенефис внука продолжительным.       - Анжелка! – гаркнула она, - принеси-ка нам стулья!       Анжелика, которая подглядывала за разошедшимся хозяином в щелочку приоткрытой двери, метнулась на кухню.       - Ой, шо там творится-я-я-я…- хватая стулья, шепнула она повару, который, на ходу вытирая руки, потрусил вслед за ней и одним глазком выглянул в холл.       - Ни хера себе, - вырвалось у никогда не матерящегося Петровича, но повод воспользоваться обсценной лексикой был походящим, ибо таким Александра Ильича Верховенского, знавший его с нежного возраста, повар никогда не видел. Тот до сегодняшнего дня так не напивался и уж тем более не солировал перед (не)благодарной публикой.       Тем временем Полина Андреевна с удобством уселась, указала невестке на соседний стул и скомандовала внуку:       - Продолжай!       - Шоу маст гоу о-о-он! – послушно заголосил Алекс. - Инсайд май харт из брэкен! Май мэйкап мэй би флэкин!       - Не-не! По русски пой!       - Я русский, и мне повезло! Я русский, всему миру назло! – спохватился артист.       - Ты с темы не съезжай, про любовь давай! – дирижировала бабуля, а количество поклонников все увеличивалось. К Анжелке с поваром присоединился охранник Петр, в дверях столовой, делая ни разу не заинтересованный вид, полировал салфеткой дверные ручки Фредерик Фредерикович.       - Про любовь! – с пафосом заядлого конферансье объявил Алекс и взорал:       - Любовь, похожая на-а-а-а сон, сердец хрустальный перезво-о-о-он. Твое волшебное «люблю-ю-ю-у-у-у», я тихим эхом повторю-ю-у-у!       - Ну не так уж и тихим, - прокомментировала бабуля. Настя сидела рядом и пучила глаза.       - Тихо в лесу, только не спит енот, - быстро переключился певец, - потому что енота трахнули в рот, вот и не спит енот. Шизгарэ, ту бейбэ шизгарэ. Оу тумороу, оу зе фаер, слов не знаю.       - Да, йоптвоюналево! Заткнись и дуй к себе в комнату! – не выдержав музыкальных пыток, взревела Анастасия. Вскочив со стула, она подлетела к сыну и влепила ему затрещину.       - Ну шо ж вы, мама, так грубо? – с укоризной обратился к родительнице Алекс. – Руки распускаете… У меня любовь, мне хочется петь о ней всю ночь!       - Какая такая любовь? Напился, веди себя прилично! – попыталась вразумить его мать. – Иди к себе в комнату, не позорься!       - Я-то уйду, а вам, маменька, завтра стыдно будет за ваше недостойное поведение, - помахал Сашка пальцем перед лицом взбешенной Анастасии. – Сын встретил любовь всей своей жизни, отметил немного, что ж ему и спеть теперь об этом нельзя, что ли?       - Иди, внучок, и вправду к себе, - поддержала невестку свекровь. – Завтра продолжишь свой концерт.       - Я не хочу к себе!, уперся Алекс. - Я танцевать хочу-у-у, я танцевать хочу-у-у, до самого утра! – никак не мог он угомониться и сделал попытку исполнить перед поклонниками и завистниками его таланта антраша, но запутался ногами и упал бы, однако Петр успел его подхватить и, крепко придерживая за талию, повел к лестнице в его комнату.       - А напоследок я скажу! – угрожающе пропел тот, оглядываясь на своих барышень. – Прощай! Любить не обязуйся!       Допеть парень не успел, споткнулся в очередной раз, и надежной рукой Петра был направлен в свою комнату, где его раздели до трусов, несмотря на искренние возмущения действиями постороннего мужика:       - Не тронь, противный! Не для тебя мама этот цветочек растила! И вообще, мне надо к Ваське, я хочу целоваться, - отталкивал от себя охранника Алекс.       - Ну что вы, Александр Ильич, - смущенно бормотал Петр, продолжая тем не менее стаскивать с хозяина штаны. – Разве ж я с гнусными намерениями? Я же вам помогаю просто. Вот видите, как хорошо в своей постельке, - и уталкивал его в кровать, плотненько укутывая одеялком, чтобы не размотался и не рванул к какой-то Ваське. Упаковав хозяина, Петр выдохнул, вытер пот со лба и пошел к хозяйкам с докладом, что все в ажуре и можно не беспокоиться, петь и танцевать Александр Ильич сегодня уже не будет.