Кукольный Домик

      Это есть в каждой школе независимо от ее статуса и разношёрстности наполняющих: распределение на касты. И так уж сложилось, что Мин Юнги, увы, относился к тем, кого детки богатеньких родителей называют «ботан», «заучка», «зубрила», «нищий», «отброс» – и это еще самые безобидные из прозвищ. Конечно, куда ему, шестнадцатилетней омеге, ученику последнего класса средней школы, сироте на социальной стипендии, чудом попавшему в эту школу и выезжающему только на своих знаниях, довольствоваться уважением со стороны сверстников, чьи канцелярские принадлежности стоят дороже, чем весь его внешний вид вместе с очками и линзами в них на минус три, которые частенько становятся первостепенной причиной насмешек.       Но Юнги не жалуется, занимая позицию пофигиста. Сглатывает обидные слезы, если таковые проступают от особенно жестоких деяний, поправляет очки на носу и притворяется слепым, глухим, немым. Терпит. Все потому, что, если закончить именно эту школу («Школу Ёро Исано»), да еще и с отличием, можно на белой карете красиво въехать в светлое будущее, а Мин Юнги это очень нужно, чтобы поступить в сеульский и стать врачом – это его цель, которую поддерживает дядя-опекун, он же по совместительству омежье-женский врач, с которым юный омега не ладит и даже ненавидит, но об этом позже.       Пак Чимину в этой школе куда проще. Он здесь поп-дива.       Его родной брат по матери – Джексон Ванг – в последние пару лет является крупной шишкой со своим зародившемся автомобильным бизнесом, потому не удивительно, что его младшенький, пусть и не носит фамилию отчима, который, словно родного, принял нагулянного на стороне ребенка в свою семью, контролируя поток информации в массы, катается со школы и в на дорогих тачках, от которых с ума сходят не только ученики, но и некоторые учителя. Но это не главный доход семьи Ванг. Еще, наверное, с прошлого века они возглавляют небольшую фарм-фирму, и просто огромную корпорацию судостроения.       Не так давно, аккурат на первый год средней школы, глава семейства Ванг скончался из-за больного сердца и Джексон Ванг принял полную опеку над младшим братом (мать умерла еще раньше и, поговаривают, что Лю Ванг лично придушил ее в порыве ревности и подозрении в очередной измене, но как все было на самом деле известно только этой семейке. Женщина скончалась скоропостижно, вроде из-за онкологии по официальным заявлениям) и это первое из двух общих особенностей Пак Чимина и Мин Юнги – они оба сиротки без родителей.       Второе – огромная ложь, о которой говорить пока еще рано.       – Юнги-я, – приторно тянет Чимин, а Юнги незримо передергивает плечами, слыша, как шестерки поп-дивы гиенами захихикали.       Обычное начало дня.       Традиция.       Спать хочется безумно. Глаза закрываются сами по себе, а синяки и мешки под ними и вовсе говорят, что их хозяин буквально восстал из мертвых и сейчас не нужно его трогать. Оставьте, пожалуйста, но Пак Чимин склоняется над его партой, упирается в нее локтями, приближаясь слишком близко, нарушая личное пространство и аккуратно давит на поднятый учебник по истории, который до этого сосредоточенно читал Юнги, чтобы заставить его обратить внимание.       Мин обращает. Поднимает уставшие, покрасневшие глаза, цепляясь в начале за аккуратные ногти небольших пухлых пальцев, покрытых бесцветным лаком с редким вкраплением серебристых звезд и сердечек, следом на подбородок, который омега утром обильно мазал тональным кремом, чтобы скрыть парочку проступивших переходных прыщей (а еще на щеках и лбу), пухлые губы в розовом блеске, пока наконец не сталкивается с бледно-голубыми глазами, спрятанными в легком хитром прищуре.       – Где моя домашка по математике? – интересуется он ангельским голоском и кокетливо подергивает плечами в такт помахивая бедрами, что, конечно, мальчишки-одноклассники пока не оценивают по достоинству, но проходи по их крылу корпуса средней школы армия старшеклассников из корпуса старшей, они наверняка бы оценили еще пока угловатые, но уже соблазнительные формы юной омеги.       Пак Чимин в свои шестнадцать выглядит старше. И дело здесь не только в выкрашенных с разрешения брата светлых волосах, которые с естественным цветом бледно-голубых глаз выглядит довольно необычно и привлекательно, миловидных чертах лица, которые даже еще по-детски пухлые щеки не портят, все еще строящейся омежьей фигуре. Просто Пак Чим сам весь из себя вот такой: нежный, изящный, невинный, уточнённый. Он – омега. Истинный омега. Омега до мозга костей. Даже его пассивная агрессия, к которой склонен этот юнец, вызывает восхищение и нежный трепет.       Пак Чимин мил и красив от природы. Чего нельзя сказать о Мин Юнги.       Нет, он не урод и таковым себя никогда не считал. Просто Мин Юнги со своими темными, прямыми волосами, такими же глазами с узким разрезом, отсутствующей фигурой и детским жирком на лице не выделяется на фоне других школьников, разве что своей бледной кожей и по-девичьи худыми ногами. Но ему простительно – он же омега. Обычный, ничем не привлекающий внимание омега.       И он идет по пути наименьшего сопротивления, когда вытягивает, не разрывая зрительного контакта с одноклассником, его тетрадь из-под своей парты и протягивает ее законному хозяину, где аккуратным, ровным почерком выведены и решены примеры по математике на сегодня.       Чимин не прячет широкой улыбки, улыбаясь еще и глазами, когда перенимает тетрадь, открывая на последних страницах и убеждаясь в том, что домашнее задание действительно находится там, где и должно быть. Мычит довольно, с благодарностью и тянет руку, чтобы привычно запустить ее в густую шевелюру одноклассника-заучки и по-особенному нежно и аккуратно взъерошить.       – Спасибо, Юнги-я, – все тем же ангелом тянет он, – с тобой приятно иметь дело.       А после этого, как и подобает традиции, каждый из его свиты, проделывает тоже самое, но с легким остервенением и желанием навредить, а не отблагодарить, превращая волосы омеги-одноклассника в спутанное гнездо, чтобы потом сидеть на задних партах, фотографировать тетрадь Чимина и омерзительно хихикать, уже и забыв про его существование, пока сам Мин Юнги, пытаясь пальцами расчесать спутанные волосы, подминает губы, чтобы не улыбнуться, и утыкается обратно в учебник.       Он уже привык к подобным издевательствам и Пак Чимин – меньшее из всех зол этой тупой школы. Он, можно сказать, совсем не издевается, не так сильно, как это делают остальные, или старшеклассники, с которыми приходится сталкиваться, как, например, сегодня.       Школа Ёро Исано единственная в своем роде, которая объединяет младшую, среднюю и старшую в один единый механизм, следуя европейским стандартам, но все же с вкраплением корейского менталитета. Обычно дети этих трех ступеней не контактируют: для этого отстроены корпуса, оснащенные всем необходимым, но, сегодня не такой уж и обычный день.       В спортзале корпуса средней школы меняют проводку, и подрядчик немного не успевает, из-за чего образуется небольшой конфуз: урок физической культуры почему-то именно в четверг у всей школы общий. Директор и администрация решают подобную проблему и глазом не моргнув, объединяя среднюю и старшую школу вместе всего на один день (на улице уже холодно, чтобы выгонять детей туда).       Учителя, собравшись в круг, создают видимость работы, хотя по факту просто разговаривают о жизни и бездельничают – дети попросту предоставлены сами себе. Кто-то листает новостную ленту в социальных сетях, лениво развалившись на матах или скамейках, кто-то разговаривает в небольшой компании и задорно смеется, кто-то играет в баскетбол, футбол, вышибалу, то и дело сталкиваясь друг с другом и мешая – места совсем не хватает для такого обилия учеников, но никто не жалуется, кто-то незаинтересованно наблюдает за этим всем, а кто-то активно болеет, желая привлечь внимание детской влюбленности.       Юнги бредет через поле торопливым шагом, оглядываясь и притормаживая, чтобы ненароком не попасть в неприятность и не оказаться на полу, пряча подбородок в вороте большой для него спортивной ветровки и руки в ее же карманах, мешком висящей на худом тельце, но таковые находят его сами вместе с прилетевшем в лицо баскетбольным мячом и выражение «взялся, словно из-ниоткуда», как нельзя хорошо описывает сложившуюся ситуацию.       У омеги мгновенно немеет лицо и нос, а очки, больно впившиеся в момент удара в кожу, падают на пол сразу же, как только Мин Юнги машинально наклоняется вперед, накрывая горящими ладонями не менее пылающее лицо. Больно. Очень больно. Слезы сами, против воли, затапливают глаза.       Всеобщий шум на децибел становится тише. По большей части на него не обращают внимание, но мальчик все равно ощущает на себе взгляды невольных свидетелей. Они колются.       – Оу, сорри, сильно досталось? – раздается совсем рядом. Наигранно-обеспокоенно, с нескрываемой насмешкой в голосе.       Черт. Кто бы сомневался?       Ли Юхён – ученик выпускного класса старшей школы, самый красивый и популярный юноша школы на данный момент. Один из. Чего скрывать, год назад и Юнги тайно пускал на него слюни. До того, как и он нашел в омежке предмет издевательств и самоутверждения, доказав тем самым, что он еще тот редкостный дебил и гнида.       Его свита уже гаденько хихикает и тянет губы в издевательских ухмылках.       – Прости, я не специально, – а интонация его говорит об обратном. Особенно, когда раздается треск, и Юнги не нужно убирать собственные ладони от лица, чтобы понять, что этот говнюк только что наступил на его очки и поломал их. – Оу, сорри, – бесяче тянет он, – кажется, это были твои очки. Не заметил.       А Юнги вдвойне обиднее. Ему пахнет железом и такой же привкус на языке. Не исключено, что ему разбили нос и вот-вот хлынет кровь, либо губу, или же их внутренняя сторона порезалась о зубы… Чувство стыда наваливается слишком неожиданно, стоит ладоням немного съехать вниз, открывая лишь глаза, и мутным не только из-за плохого зрения взглядом увидеть отломавшуюся дужку, торчащую из-под ноги старшеклассника. Вот же урод. И становится втройне обиднее.       А все вокруг пялятся. Остановили свои игры, оборвали дела, даже учителя наблюдают за этой сценой снисходительно. Мин Юнги стоит в дурацком спортивном костюме, висящем на нем мешком, парится в нем, так как буквально перед уроком он обнаружил, что кто-то облил соком его шорты и футболку, в которых сейчас щеголяют все школьники, потому что в спортзале действительно тепло и один Юнги, словно кретин, в этом мешке для мусора. Это четвертое комбо в копилку обиды, а копилка стыда пополняется, когда с глаз срывается слезинка, разбиваясь о пол.       Ну уж нет. Мин Юнги еще не плакал на глазах у всех, так что пора бежать, но, резво развернувшись на пятках, он тут же сталкивается лбом в грудь с еще одним парнем – президентом школы, борцом за справедливость. Ким Югёмом. Вторым кандидатом на звание популярного и красивого.       Он глядит на Юнги сверху вниз, пока тот нелепо поднимает перепуганные и влажные глаза, щурится слабо, потому что без своих очков видит не так хорошо, как хотелось бы даже на таком близком расстоянии, несуразно прикрывая рот и нос обеими ладошками, на которые начинает стекать либо сопли, либо кровь.       – Какие-то проблемы? – последнее, что слышит Мин от президента, прежде чем пускается в бегство.       Юхён усмехается, натягивая на рот кривую однобокую ухмылку и отшвыривая боком кроссовка раздавленные очки.       – Никаких проблем, Югём-а, – лопочет он, намереваясь уйти, однако президент перехватывает его за локоть и со зрелой строгостью заглядывает в глаза, – расслабься, окей? Нам проблемы не к чему, верно? – угроза.       Чимин фыркает, заканчивая наблюдать за представлением, и расслабленно закидывает ногу на ногу, вновь утыкаясь в свой новомодный мобильный, заходя в диалоги и пролистывая их в поисках нужного контакта.       – Словно маленькие, – бухтит он, обращаясь к Юа (однокласснице), – меряются не выросшими письками.       Школьница посмеивается, как и расположившаяся рядом свита.       – Тянет на третьесортное кинцо, – заявляет один из лениво раскинувшихся на матах омег. – Красавчик и президент школы влюбляются в изгоя. Перед кем в итоге раздвинет ноги наша мышка?       – Фу, Жуын, – кривит рот Чимин, – чтобы мой Юхён клюнул на вот это, – он кивает в сторону выхода из зала, но все прекрасно понимают, что речь идет о том самом изгое и серой мышке.       – Думаю, это будет Югём, – кивает Юа, принимая правила игры и злорадно хихикая.       Все, как один, переводят взгляд на парня, наблюдая за тем, как он поднимает с пола поломанные очки омеги, хмурится, а затем вытаскивает телефон и стреляет глазами в сторону Чимина и компании. Омежье-девичье кубло тушуется, резво создавая видимость общения, а Чимин щурит глаза и поднимается с матов, поправляя свои не по регламенту короткие шорты и вновь обращает взор на дисплей телефона.       – Блин, да чего он пристал? – бубнит Пак недовольно и шикает в итоге, – Юа, плиз, присмотри за моим Юхёном, лады? Я скажу брату, чтобы не бесил, и вернусь.       Тот, кто обратил внимание на его фразу, усмехнулся, но по большей части все уже были заняты своими делами.       – Лады, – радушно растянула Юа. – Только не груби Джексону-оппе, иначе… – она мило нахмурилась и угрожающе вскинула небольшой кулак.       Чимин хохотнул в ответ.       – Смирись наконец, – и собрал руки на груди по-свойски оттопыривая ногу в сторону, – хён не связывается с малолетками.       Юа лишь глаза закатывает:       – Я не всегда буду малолеткой – это раз, – ехидничает она, – а два, – с тобой же он связался.       – Так у него выбора не было! – затесался в разговор тот самый омега, говоривший про «третьесортное кинцо», порождая новый разговор, в который по воле случая оказалась втянута их небольшая компания.       Чимин снисходительно хохотнул, вновь взглянул на дисплей телефона, тыкнул на вызов нужного контакта и, прикладывая телефон к уху, скорее пересек зал и скрылся в коридоре.       Гудки оборвались, когда абонент на том конце сбросил вызов.       – Чего-о? – недовольно растянул Пак с негодованием взглянув на экран, вновь перезванивая и широкими шагами направляясь к пожарной лестнице.       На улице действительно холодно, и за те несчастные несколько секунд, пока он поднимался на третий этаж через уличную лестницу, его голые ноги и руки успели обледенеть, но это оказалось не такой уж и большой проблемой – интересующий абонент игнорировал его.       – Я убью его, – шикнул омега, заходя в диалоги, но сообщение набрать не успевает, уловив фигуру около одного из классов. Интересующую фигуру. – Ты! – воскликнул Чимин негодуя и тут же перешел с быстрого шага на легкий бег.       Парень шагал ему навстречу широкими шагами и с недовольным лицом.       – Совсем, – уж было начал гневаться Чимин, но получил в ответ предупреждающее шиканье и крепкую хватку цепких пальцев на холодной коже локтя. – Блин, отпусти, – дернулся он, – больно же!       – Ори погромче, – шипит в ответ парень, волоча омегу за собой и воровато оглядываясь по сторонам, чтобы не попасть ни на кого из учителей или, не дай Бог, учеников, – чтобы нас услышали.       Чимин дует губы, плотно стискивая зубы, но не перестает хмуриться и выказывать свое негодование выражением лица, а после и не без драматизма отобразить на нем муки и страдания, потирая и натирая кожу на локте, когда его завели в туалет и отпустили, принимаясь поочередно открывать кабинки и убеждаясь, что здесь никого нет.       – Харэ комедию ломать, – цыкает старшеклассник, когда сталкивается с несчастной моськой омеги, а Чимин и слушается, но лишь потому, что между указательным и средним у собеседника оказывается пластина с веселыми синими и розовыми таблетками. Пак тянется к ним, но парень одергивает руку назад, заводя ту за голову. – Причина, – настаивает он. – Ты же не…       – Сперма в голову ударила, Гём-а? – и это могло бы прозвучать, как шутка, или насмешка, но Чимин задал этот вопрос на полном серьезе, с каменным лицом, заглядывая в темные глаза президента. Тот немного сощурился. – Если ты можешь трахать все, что движется направо и налево, и Папа об этом не узнает, то я отношусь к другому контингенту, – четко, хлестко, с нотками холодного страха.       Югём заводит руку с блистером за спину, не торопясь передавать его омеге. Чимин лишь успевает заметить, что в пластине осталось лишь три синие таблетки.       – Тогда зачем? – не унимается старшеклассник. – С голой жопой на улице отказаться не хотим ни ты, ни я...       – Тебя это не должно ебать, – грубо бросает Пак, а на лице парня остается неизменная взрослая строгость. – Не волнуйся, – беспечно отмахивается он, – если вдруг что-то пойдет не так, я скажу, что спер их у доктора Кима.       Выпускник думает еще несколько секунд, когда Чимин поднимает маленькую ладошку вверх, требуя вложить в нее блистер.       – Одной на стакан будет достаточно, понял? – обреченно выдыхает Югём передавая пластину с таблетками. – Они сильные, – а Чимин расплывается в счастливой улыбке и бодро кивает. – И, Мини, – звучит тише, на что омега лишь мычит вопросительно, рассматривая таблетки, – не дури, окей?       Чимин усмехается, поднимая взгляд и хитро улыбаясь.       – Переживаешь? – по-лисьи тянет он.       Только вот президенту школы совсем не смешно и даже не весело.       – Папа Ким лютует, Мини, – переходит на шепот он, словно кто-то мог их подслушать. – Говорят, у него какие-то проблемы. Боюсь, что, если «что-то пойдет не так», – возвращает его же слова, – он не будет разбираться.       Чимину тоже уже не весело, спина холодеет, в горле сохнет, из-за чего он шумно сглатывает и неотрывно смотрит на Югёма. На нем лица нет, а слова действительно оказались услышанными.       – Я не попадусь, – звучит крайне неуверенно.

***

      Чимин глупо улыбается, пяля в телефон и прижимая к телу небольшую наполовину пустую бутылочку с водой из местной столовки, отмечая, что до конца урока осталось всего каких-то пятнадцать минут. После по расписанию допзанятия, на которых они готовятся к выпускным экзаменам и вступительным здесь же в Ёро Исано. И такому, как Пак Чимин, даже не стоит переживать, что он не поступит. Даже если он плохо напишет все работы, место в старшей школе Ёро Исано уже закреплено за ним, потому он особо не беспокоится и порою халтурит, но еще ни разу не прогуливал.       Он отрывает взгляд от телефона, ловко лавируя между парнями и девушками, играющими в игры и снова утыкается в телефон, немного ускоряя шаг и через несколько секунд оказывается сбит с ног налетевшим на него баскетболистом. Его вскрик привлекает всеобщее внимание. Юа спешит к нему первой из их небольшой компании, потом уже подрываются с места и остальные. Учитель Чве оставляет разговоры и взволнованно бежит к ученику.       – Черт, ты как? Сильно ударился? Прости, ты взялся из ниоткуда! – отзывается вежливо и обеспокоенно Юхён, присаживаясь рядом на корточки.       – Это ты взялся из ниоткуда! – негодует Чимин, а у самого на глаза слезы наворачиваются. Он поворачивает ногу, хмурит брови и мычит болезненно, критично оценивая вмиг покрасневшее бедро, а после тянется к ступне и шикает, вновь болезненно.       Учитель Чве обеспокоенно присаживается рядом, сыплет вопросами о состоянии, осматривает повреждения, не смея касаться учащегося. Не дай Бог этот ребенок предъявит ему обвинения в домогательстве. Юа тоже не на шутку обеспокоена. Ахает удивленно поднимая отлетевшие в одном направлении воду и телефон, а на нем трещина через весь экран и поплывшая чернота.       – Смотри, что ты сделал! – расстроенно рявкает Пак, надламывая брови еще сильнее и упирается влажным взглядом в Юхёна.       – Блин, ну прости, принесу завтра новый, – трет он затылок, говоря это слишком легко.       – Не надо, – шикает омега опуская взгляд и выхватывает из рук подруги бутылку с водой, а после поднимается на ноги не без ее помощи и скулит, приподнимая ушибленную ногу.       Учитель Чве суетится, сетует на то, что Чимину скорее нужно в медкабинет, а лучше сразу в больницу. Омеге хватает секунды, чтобы, обменявшись с подругой взглядами, она поняла его желания:       – Вот пусть Юхён-оппа его и ведет!       Чимин ради приличия противился, старшеклассник, сцепив зубы, принимает предложение, убедив учителя, что таким образом загладит свою вину, и разве мог взрослый мужчина пойти против желания подростков, особенно, когда его зарплата и достаток напрямую зависела от инвестиций их родителей? Ответ очевиден.       Юхён присел спиной к Чимину сразу после тяжелого выдоха и слабо поманил его пальцами не глядя. Омега хотел было повыделываться еще немного, но тычок Юа в спину не оставил выбора, потому, взобравшись на крепкую спину старшеклассника и неуверенно приобняв его за шею, омега смущенно прикусил губу, когда чужие руки коснулись его оголенных бедер.       Свита тихо запищала.       – Нога правда болит, или это один из тупых подкатов? – первое, о чем поинтересовался юноша, когда они покинули спортзал и направились по длинному коридору в медкабинет.       Чимин негодуя засипел:       – По-твоему я конченый?       – Да срать вообще какой ты, – шикает Юхён слабо подкидывая парня и поудобней перехватывая его худые ноги.       – Эй, не лапай меня! – вновь негодует Чимин, ударяя выпускника бутылкой в плечо. – Какой же ты мудак, не могу прям.       В ответ он получает не менее лестный комплимент в свою сторону и до медкабинета они больше не разговаривают.       У Ли Юхёна выпускной на носу и поступление в универ. Сейчас даже мелкие стычки и какие-то недомолвки с учителями, одноклассниками или другими школьниками ему не к чему. Его будущее напрямую зависит от оставшихся месяцев и именно по этой причине он, конфликтный и своенравный молодой человек, был так любезен и осмотрителен на публике. Одно дело зарядить мячом в лицо какому-то там Мин Юнги и совсем другое сбить с ног Пак Чимина. С последним проблем не оберешься.       – Послушай, – мнется омега, оказавшись усаженным на одну из коек. Парень глядит на него сверху-вниз. – Мне тоже не нужны проблемы, так что, мир? – и поднимает виноватый взгляд, протягивая полупустую бутылку.       Юхён хмурит густые темные брови.       – Что это? Ты плюнул туда?       Чимин смущенно отводит взгляд и бубнит неловко приподнимая плечи.       – Я бы предложил жвачку, но…– он обессиленно роняет выставленную руку, ставя бутылку донышком на свою худую коленку. – У меня сейчас нет ее с собой.       Парень незамедлительно усмехается.       – Мир, дружба, жвачка?       Чимин в смущении закусывает губы:       – Что-то типа…       Юхён временит, а Чимин опускает голову ниже, решая, что это идея уже так себе, убирая злосчастную бутылку в сторону, но улыбается робко и счастливо, поднимая взгляд, когда старшеклассник выхватывает ее, подцепляя за горлышко и тут же откупоривая.       – Считай, это наш пластиковый поцелуй, – все в том же смущении давит из себя омега, пряча руки, собранные в замок между бедрами и опуская взгляд вниз, вновь закусывая пухлые губы.       Старшеклассник цыкает и закатывает глаза, припадая к бутылке и в пару глотков осушая ее.       – Вы серьезно претесь от всей этой розовой хрени? – «вы» – это он имеет ввиду девочек и омег, и давит из себя единичный смешок, видя, как младшеклассник перед ним весь сжимается, продолжая прятать смущение за опущенной головой и густой светлой челкой. – Святая простота и невинность, – а это он уже про Чимина говорит. Пак вздрагивает, вскидывая голову, и устремляя взгляд в урну неподалеку, в которую Юхён попал пустой бутылкой, не отходя от него, а после тушуется еще сильнее, забавно округляя глаза и отстраняясь немного назад. Старшеклассник уперся в койку руками с обеих сторон от его бедер и приблизился слишком близко к его лицу. – Послушай, малыш, – он немного понижает голос, делает его более грубым, с хрипотцой, – взрослые дяди на такое не клюнут, – это он себя имеет в виду. – Так что, если хочешь сказать «спасибо», делай это правильно.       Чимин дышит чуть чаще. Переживает, сразу видно, а Юхён, избалованный вниманием противоположного пола и вкусивший все прелести взрослой жизни, чувствует себя на порядок выше, умеющий контролировать вот таких маленьких дурачков, которые рассказывают о нем своим подружкам называя «мой Юхён» с непрозрачным намеком на то, что рано или поздно он обратит внимание на одну из малолеток этой школы и осчастливит ее хотя бы взглядом или улыбкой.       Чимин всегда, на сколько ему известно, относился к их числу, потому сомнений не оставалось – он уже клюнул на эти ложные надежды.       – Я… – запинается омега, – я еще не настолько сильно тебе благодарен, – мямлит он неуверенно. Парень давит смешок с тихим «прелесть» в голове. Пак Чимин действительно мил и невинен. – Медсестры нет, а нога, правда, болит очень, – сглатывает, – сильно, – последние слова он говорит севшим от волнения из-за близости голосом.       Юхён заглядывает в мечущиеся по его лицу светло-голубые глаза, давая мальчишке еще несколько секунд этой близости, чтобы острые коленки начали дрожать, а после все же отстраняется, подходя к шкафчику с доступными медикаментами и криво улыбается, слыша тихий судорожный выдох.       Забавно.       – Ладно, – словно ничего и не было только что бросает парень, опускаясь на одно колено перед Чимином и оставляя рядом охлаждающий спрей и заживляющую мазь. – Давай посмотрим, что с твоей ногой.       Он дергает за шнурок кроссовка, развязывая его, а вот поврежденную ступню освобождает довольно аккуратно и бережно.       – Словно ты что-то понимаешь, – бубнит омега, а после ойкает, когда школьник, также бережно обхватив его ногу, не снимая белого носочка, принялся шевелить ею по часовой. – Больно, – насупил брови Чимин. – Перестань, пожалуйста, – вскрикнул он и одернул ногу, но ее тут же притянули обратно и поставили на свое колено.       – Я так-то профессионально баскетом занимаюсь, – не обращая внимание на дерганья заявляет юноша, опуская кромку белого носочка чуть пониже, чтобы освободить область под костяшками щиколоток. Следом берет спрей и, встряхивая его хорошенько, поднимает взгляд, чтобы увидеть закушенную пухлую губу и большие светлые глаза. – И подобные травмы для меня не редкость. А у тебя обычный ушиб, либо растяжение, – оповещает он сразу же, как только обильно сбрызнул ногу спреем. – К понедельнику будешь как новенький.       Чимин не перестает жевать нижнюю губу, кивает несколько раз согласно и внимательно рассматривает звезды и сердечки на своих ногтях. Вздрагивает он, когда покраснений на бедре аккуратно касаются пальцами и размазывают мазь поверх проступивших царапин-кровоподтеков.       – Эй, – перехватывает Юхёна за руку дрожащими пальцами Чимин. – Т-ты ч-что делаешь? – заикается он.       – А на что это похоже? – издевательски вскидывает бровь старшеклассник. – Лапаю тебя, конечно же. Ты же не против?       У Чимина глаза огромные, оленьи и брови вверх ползут, а румянец на щеках, который появился давно, именно сейчас стал более заметен.       Воцаряется тишина, в которой отчетливо слышится частое дыхание омеги. Он не отвечает, но вновь отводит взгляд в сторону, отпуская руку парня. Его кожа покрывается мурашками от прикосновений, сам Пак напрягается, стараясь делать это более незаметно, нервно кусает покрасневшие губы и дышит слишком часто. Еще чуть-чуть и у него голова пойдет кругом. Он неосознанно облизывается и шумно сглатывает, не зная, что в этот момент за ним пристально наблюдают, продолжая намазывать крем (поглаживать мягкое бедро).       Чимин вновь вздрагивает, когда подбородка мягко касаются чужие пальцы и поворачивают его голову.       – Теперь, что скажешь? – голос Юхёна звучит еще тише. Интимнее. – Насколько сейчас ты мне благодарен?       Омега не отвечает. Нервно облизывает свои губы, опускает взгляд на чужие, которые растянуты в слабой ухмылке, сглатывает, возвращает его на глаза в хитром прищуре и раскрывает рот, чтобы выдохнуть судорожное «я» и тут же замолчать, замереть, оцепенеть, потому что лицо парня оказалось настолько близко, что его горячее дыхание опаляло губы.       – Что, котенок, еще ни разу не целовался? – усмехается он, едва касаясь своими губами чужих и давит тихий смешок, когда омега перед ним робко качнул головой. Святая простота. – Хочешь, научу тебя?       Чимину и отвечать было не обязательно, Юхён поцеловал бы его в любом случае, но зачем-то дождался этого робкого и неуверенного кивка, и лишь только потом сократил расстояние до минимума.       На омежьих пухлых губах совсем не осталось малинового блеска – он сам его съел, пока кусал свои губы, но даже и без него Пак мог бы дать этому поцелую кодовое название «сладкий». Медленный и тягучий, аккуратный, чтобы задурманить его, лишить бдительности, чтобы он понять не успел, когда чужой язык стал вылизывать его гланды.       Но пока Юхён мягко сминает его губы. Засасывает их не сильно, лижет. Хмыкает в поцелуй, когда омега вздрагивает, ощущая чужие руки на своем затылке и пояснице, напрягается всем телом, но уже в следующее мгновение, когда пальцы неторопливо и мягко массируют его голову, расслабляется, неуклюже сминает мужские губы в ответ, стараясь проделывать все то же самое, и слабо, но удивленно мычит, когда в его рот проникает чужой язык по-свойски касаясь его собственного, а омега убирает его куда-то назад, прячет.       – Не убирай язык, – быстро шикает Юхён, и вновь впивается в пухлые губы, сразу же проникая в чужой рот, силясь оплести язык омежки, который послушно тычет его вперед.       И это именно тот момент, когда омега теряет бдительность, хватается за чужие плечи, комкая ткань футболки, но приходит в себя, как только оказывается уложен на койку спиной и придавлен к ней тяжелым телом.       – Юхён… – в момент пугается он, с раскрасневшимися щеками и широко распахнутыми глазами взглянув на юношу, но тот лишь шикает, усмиряет бдительность, мягко целуя в уголок напухших губ, нежно ведет по гладкому непострадавшему бедру вверх, без промедления забираясь под короткие не по регламенту шортики и стискивая упругую ягодицу вместе с тканью трусиков. – Нет, что ты…       Чимин пугается не на шутку, дергается, но выбраться не получается, а глаза наполняются страхом в тот момент, когда чужая ладонь накрывает его рот, лишая возможности говорить.       – Тш-ш, малыш, мы немножко поиграем, – шепчет он куда-то в шею, – тебе понравится.       Большие сомнения на этот счет у юной омеги. Ему это уже не нравится. Дело обрело скверный характер. И подтверждением тому является стояк, которым Юхён трется о его бедро и маленький пах, который все же реагирует на грубые и властные прикосновения, и жадные поцелуи в шею и ключицы.       Только вот голову терять никто не будет. Омега мычит протестующе, вырывается более яростно, даже начинает лупить парня по плечам, упираться в него в надежде отстранить, но все, чего добивается, так это того, чтобы его резко и грубо перевернули на живот и вновь навалились сверху и на этот раз упираясь возбуждением в попу.       – Юхён, пожалуйста, – тараторит Чимин задыхаясь из-за сбившегося дыхания, и на этом, пожалуй, хватит. Его рот вновь оказывается закрыт, а какие-либо попытки освободиться подавляются силой. О него трутся бедрами, елозят членом по ягодицам, трогают, впиваясь в кожу пальцами с остервенелым желанием, но по-настоящему паника и страх накрывают только тогда, когда с этих самых ягодиц силятся снять шорты и трусы.       Чимин пищит и мычит, протестующе качает головой, дергается, пытается ползти, заводит руки назад, хватается за шорты, натягивая их как можно выше да так, что они больно впиваются в задницу вместе с трусами. Юхён в начале борется, продолжая держать мокрую от слез, слюней и соплей руку, а после меняет ее на сухую, позволяя мальчишке вскрикнуть отчаянным «нет», и отводит одну из натянутых вверх штанин шорт в сторону, освобождая напряженное кольцо мышц и поджавшиеся яички.       – Не дергайся, – рычит на ухо старшеклассник, кусая за хрящик, – хуже будет.       Чимин не слушается, продолжая биться словно выброшенная на берег рыба. Кричит, давится собственными криками, кашляет, не может вдохнуть полной грудью, плачет. Не перестает пытаться умолять и звать на помощь. Напрягает половинки как можно сильнее, когда влажная ладонь трется между ними, кое-как смазывая, и верещит так, словно в него не палец силятся протолкнуть, а сразу член, который изнывает в штанах хозяина, ждет не дождется, когда сам окажется в тугом, девственном нутре.       Омега не слышит ничего за собственным скулежом, но как только тяжесть чужого тела оставляет его, словно ошпаренный перекатывается на бок и валится с койки на пол, оказываясь в проходе рядом с другой такой же. Дышит загнанно, продолжая повторять свое «нет, пожалуйста», лихорадочно бегая глазами по помещению, которое плывет в водной пелене, чтобы найти источник опасности и скрыться от него как можно дальше.       – Чимин, успокойся. Все хорошо, – вторит женский голос где-то рядом, а затем плеч касаются нежные руки.       Пак Чимин не кричит снова, дергается сперва, но не вырывается, узнавая в женщине медсестру О, и доверчиво бросается к ней на грудь, обнимая крепко и отчаянно всхлипывая. Где-то за ее спиной Ли Юхёна скрутил, словно какого-то преступника, учитель Чве, призывая успокоиться, а тот рычит, ругается матом и продолжает рваться к омеге с единственным желанием.       Чимину, так-то, тоже желательно избегать проблем, особенно таких, но сейчас, плача в плечо женщине, он боится больше не попытки изнасилования, а того, что может повлечь эта история за собой.       Но на данный момент Пак Чимин в полной жопе.