Кукольный Домик

      Если раньше нога болела не так сильно, то сейчас, сидя на краешке дивана в кабинете директора с опущенными вниз глазами и опухшим, измазанным разводами остатков легкого макияжа (даже несмотря на многочисленные умывания; ну хоть под глазами нет блядских потеков туши или подводки, хорошо, наверное, что у Чимина утром на это времени не хватило) лицом, Пак Чимину хочется выть не только от грядущих проблем, но и от этой боли. Он усугубил состояние, наверное, пока ёрзал и пытался выбраться, а потом еще и когда упал. Помимо прочего неприятно свербит задница, и омеге то и дело хочется изменить положение, сесть как-то иначе, но он застывает на месте каменным изваянием и вздрагивает, слыша директорское:       – Здравствуйте, Джексон Ванг. Вас беспокоит директор школы Ёро Исано, в которой учится ваш брат – Пак Чимин.       Чимин звонил ему по настоянию все того же директора с требованием немедленного приезда в школу, и если отец Ли Юхёна ответил быстро и уже в пути, то брат проигнорировал все восемь вызовов омеги и тогда в наступление перешел сам директор, предполагая, что Чимин специально звонит не туда, либо не тому.       Джексон поднял на третий раз и был явно не счастлив, если брать в учет то, как нахмурились брови мужчины в возрасте при его ответе. Зная хёна, Чимин мог предположить, что тот сходу выругался матом.       – Дело в том, что Чимин был пойман на попытке соития со старшеклассником, – деловито вещает директор, а Чимин закусывает губы и даже не возражает подобным формулировкам, мысленно пытаясь убедить себя, что все не так уж и плохо. Конечно, ведь все хуже некуда. – Боюсь, если вы не появитесь в ближайшее время для решения сложившейся проблемы, Пак Чимин будет исключён из школы с позором и почестями.       Вызов завершается слишком быстро, заставляя директора вновь нахмурить свои брови и взглянуть на дисплей телефона, явно нелестно подумав о манерах опекуна омеги.       Чимин дергается будто ошпаренный, когда телефон с внушительной трещиной через весь экран, взрывается вибрацией в его руках. Юхён, сидящий на противоположном диване через небольшой кофейный столик и не спускающий пристального и злого взгляда с младшеклассника, дергает верхней губой, словно животное, пытающееся скрыть оскал.       Омега принимает вызов, мгновенно убирая громкость звука на минимум и боязно лопоча с заиканиями слишком невинное «а-алло».       – Хуйло! – лаконичное приветствие. – Попытка, блять, соития?! – орет в трубку Джексон-хён. – Какая, нахуй, попытка соития?! В края ебанулся, малолетняя блядь?! Ебаться хочется?!       – Х-хён, – заикается омега и напрягается, весь дрожит. – В-все н-не т-так. Я… Я н-не… – и судорожно головой трясет, будто мужчина видит это.       – Пиздец нахуй блять, – не унимается Ванг и на фоне раздался оглушительный хлопок автомобильной двери. – Живешь последние десять минут, сучонок.       У Чимина губы задрожали, когда вызов завершился и, не теряя ни секунды, он заходит в диалоги, тут же короткими фразами, быстро стуча по клавиатуре пальчиками, набирает брату сообщения, объясняя, что он этого не хотел, что он сопротивлялся, что его хотели взять силой.       Недалеко от директорского стола, около зеленых цветов в больших горшках и окна стояли классные руководители Чимина и Юхёна, молча наблюдая за своими подопечными и совсем тихо переговариваясь. Оба молоды и опыт работы с детьми у них от силы года два, так что вполне могут оказаться под горячей рукой и быть уволены за то, что недосмотрели. Так что их переживание и перекошенные в волнительном ожидании лица вполне оправданы.       Первым в кабинет директора заходит отец Юхёна с неизменной хмуростью на лице. Чимин сжимается сильнее, горбится, уводит взгляд. Единственное, что он знает об отце своего неудавшегося партнера, так это то, что он Верховный Судья и ругаться с ним не нужно от слова «совсем».       Директор жмет ему руки, подлизывается, извиняясь за сложившееся недоразумение, обещает все разузнать, урегулировать ситуацию так, чтобы его сын, который, мразота, раскинулся на диване с победной ухмылкой, расслабленно закинув ногу на ногу, ни в коем разе не пострадал. И каждый в этом помещении понимает, что виноватым окажется Чимин и иного варианта быть не может. Господин Ли уже позаботился об этом. Сомнения исчезают окончательно, когда отец Юхёна рассматривает юную омегу совсем не так, как должен рассматривать родитель чужого ребенка, дольше положенного задерживая взгляд на мягких бедрах с проступившими красными следами от рук и пальцев его сына, а после спрашивает то, что топит чиминову невиновность сходу:       – Подобный «наряд», – явный акцент, – дозволен уставом школы?       И Чимин уже ненавидит свои черно-белые шорты, которые прикрывают ягодицы по линии их окончания, и короткую черно-белую футболку, которая оголяет живот, стоит хоть немного поднять руки. Да твою ж мать!       Омега подтягивает телефон ближе к паху, силясь хоть немного скрыть за ним голые ноги.       – О, уверен, «наряд», – тоже ударение, которое использовал отец Юхёна, – моего брата – это последнее, что мы будем обсуждать, – фурией врывается в кабинет взвинченный Джексон, впиваясь взглядом в не поднимающего голову, встрепенувшегося омегу, подмечая все те же покраснения от рук на нежной коже, покусанные, припухшие губы, небольшой засос на шее, заплаканное лицо, пусть он даже и не взглянул на него, а также и то, как Чимин старался спрятаться за телефоном.       Директор уж было раскрыл рот, чтобы распылиться и для Ванга на любезности, но тот заговорил раньше, чем это успел сделать старший.       – А теперь, будьте добры, – он ловким движением расстегнул пару пуговиц приталенного темно-синего пиджака, стягивая его со своих плеч, – за каким занятием были обнаружены эти двое?       Чимин вздрогнул, когда на его плечи упала тяжелая ткань пиджака, но незамедлительно продел руки в рукава и запахнулся как можно сильнее, скрывая бедра вплоть до острых покрасневших коленок и утопая в этом предмете одежды.       На улице середина осени, уже значительно похолодало, так что не удивительно, что через руку старшего Ли перекинуто темное драповое пальто, а вот Джексон щеголяет в одном костюме, что еще раз доказывает – прилетел он сюда на всех парах.       – Дело в том, – деловито начинает отец Юхёна, – что ваш сын…       – Мой брат, – поправляет его ледяным голосом Джексон, упираясь руками в спинку кожаного дивана позади Чимина, который горбится и сжимается сильнее от его голоса – мужчина зол. Настолько, что с легкостью может выхватить пистолет. Омега надеется лишь на то, что тот остался в машине.       Верховный Судья высокомерно хмыкает:       – Тогда, это многое объясняет.       Следом в семейной ухмылке взрывается его отпрыск.       Джексон цыкает, перекатывая во рту жвачку, а после поворачивается к директору.       – Я сюда не оскорбления приехал выслушивать, – и вновь не дает ничего сказать мужчине. – Кто нашел этих малолетних извратов? Вы? – грубо кивает он паре учителей.       – Нет, мы классные… – быстро пытается объяснить классный руководитель Юхёна, который, если Чимин останется в этой школе, должен стать его классным на следующий год. Так себе знакомство, если честно.       – Классно, – перебивает и его Джексон, – рад за вас. – и вновь упирается взглядом в директора. – Зовите сюда свидетелей Иеговы, хочу лично послушать об этом вашем соитии.       – Господин Ванг, – пыхтит, наконец, директор, взрываясь в негодовании. – Попрошу проявить уважение и разговаривать…       – Как, блядь, хочу, так, сука, и разговариваю, – едва ли не по слогам выплевывает мужчина. – Давайте я изнасилую вашего ребенка, а потом посмотрим, как вы, господин директор, – кривляется, но со злобой, – будете разговаривать.       Теперь-то фыркает Господин Ли:       – Что? Обвиняете моего сына в том, что он намеревался изнасиловать…       – Именно это я и сказал, – перебивает и его Джексон.       – Ложь, – втиснулся и сам виновник, – он сам вешался на меня и ноги раздвигал.       Чимин лишь голову вскидывает, ошарашенно взглянув на самодовольную рожу Юхёна, хочет плюнуть в нее, потом возразить, но омега лишь судорожно хватает воздух ртом, вновь изображая выброшенную на берег рыбу.       – Ротик прикрой, малыш, – бросает старшекласснику Джексон вместо омеги. Его голос мягкий и осторожный, таким сюсюкаются с младенцами. – Пися вырастет, тогда со взрослыми дядями разговаривай.       – Это непотребство! – негодует отец.       – Господин Ванг! – звучит в унисон с ним директор и обращает взор на учителей, потому что классная Чимина хихикнула, тут же делая вид, что ничего не было.       И Пак Чимину, возможно, было бы стыдно за вот такое поведение брата, но на душе разливается спасительный бальзам с призрачной верой в то, что, возможно, все не так уж и плохо. Возможно, его пронесет. Это ведь первый его косяк за шестнадцать лет, так может он еще не в жопе?       – Сколько тебе? – игнорирует всё и вся Джексон, обращаясь непосредственно к старшекласснику. – Восемнадцать? Девятнадцать? – без возможности ответить. – И что, не хочется ебать все, что движется? – и пока его вновь не упрекнули в неподобающей речи, переводит взгляд на папашу. – Что? Скажешь я не прав и один такой особенный был? Не зажимал девочек и омег в стенах этой же школы?       – Избавьте нас от подробностей, Господин Ванг, – скалится Господин Ли, пока директор краснеет от негодования и хватает воздух ртом.       – Окей, – кивает Ванг, и, не отрывая взгляда от мужчины напротив, указывает подбородком на Чимина. – Мы недавно шестнадцатилетие справляли, и я очень сомневаюсь, что омега, пищащая из-за розовых трусов с единорогами, думает о том, как бы скорее ощутить чужой хуй в своей жопе. У меня все.       Раунд, – воскликнул бы Чимин и победно рассмеялся бы, только он совсем не в том положении, да и слишком волнительно, хотя то, что речь хёна заткнула рты всем присутствующим, бодрит и вселяет надежду на лучшее.       Но вопреки всему он краснеет да так густо и насыщенно, как никогда раньше. Про трусы с единорогами можно было бы и промолчать. Стыдно же!       Учитель Ким (классный руководитель Юхёна) отправляется за учителем Чве и медсестрой О, наверное, желая сбежать из этого дурдома и не слушать того, что несет Ванг, пока директор, переводя дух, просит учащихся рассказать все, как было. Отвлечься, так сказать.       Юхён, естественно, выгораживая свою задницу, вещает и о том, что Чимин соблазнительно губы кусал, прижимался к нему, ноги раздвигал, всем своим видом намекал на свои желания и был совсем не против, а только уже потом, услышав, что в медкабинет кто-то идет, стал строить из себя жертву.       Чимин лишь отрицал все одними губами, не поднимая головы, и слабо качал ею, снова-таки в отрицании. Джексон присел рядом на диван, расставив свои длинные ноги широко в стороны, касаясь коленом ноги Чимина. На него не взглянул ни разу за все повествование парня, но то, как он дрожал, ощущал отчетливо.       – Все не так было, – мяукнул омега, а после как можно быстрее отер глаза длинным рукавом пиджака.       – Только не нужно жертвой притворяться, – насмехательски протянул Юхён.       Джексон зыркнул, испепеляя его взглядом.       – Рот на офф, – командует. – Тебя мы выслушали. – и перед тем, как Господин Ли хотел вступиться за своего сына, вздрогнул даже директор от зычного: – а ты сопли на кулак намотай! Сколько можно реветь?       Наверное, видя, что Ванг недоброжелателен не только к его сыну, но и к собственному брату, Верховный Судья оставляет рот закрытым.       Чимин выдыхает судорожно, щипая себя за бедро, чтобы хоть как-то отрезвить, ведь мыслями он уже в будущем, где проблемы принимают скверный оборот. Ему ведь может и не повезти, верно? Страшно. До безумного.       Омега рассказывает все с самого начала. Как его сбили с ног, как отправили в медкабинет, как навязали Юхёну помощь. Не забывает упомянуть их разговор о «спасибо» и поцелуе. О том, что тот помогал с ногой, а потом запнулся, боязливо взглянул на убийственные черты лица брата, вздрогнул от его строгого «ну?» и совсем тихо сказал, что потом Юхён начал трогать его за бедро, нанося на него крем. Дыхание сбивается, а братское строгое и настойчивое «дальше» и вовсе выбивает весь воздух из легких, потому что дальше Чимин говорит, что на предложение научить его целоваться омега соглашается, но тут же вскидывает голову и отрицательно машет ею, стараясь убедить в первую очередь брата, что он не думал, что «целоваться по-взрослому» подразумевает запихивание языка в его рот. Джексон в лице не меняется, а вот Господин Ли уже готов кричать о виновности омеги и то, что это именно он соблазнил его сына, а все вышесказанное им ничто иное, как клевета.       – А потом он завалил меня на спину и сказал, что мы немножко поиграем и мне понравится, – пряча шею в плечи и сжимаясь, – он закрыл мне рот, когда я начал кричать, – запнулся, закусывая губу и вновь быстро рукавом отирая глаза, – держал и трогал, – вновь трет глаза, – а потом перевернул на живот, – заскулил тихонечко, после и вовсе прячет лицо в изгибе локтя, – и пальцами… там… – всхлипывает.       – Думаю, мы услышали достаточно, – вступается учитель Мин (классная Чимина), а мальчик трется лицом все в том же изгибе, кусает губы, чтобы не всхлипывать и больше не говорит.       – И как? – кивает Джексон с неким безразличием. – Хочешь трахаться?       Чимин мычит отрицательно, качает головой, и давит свое жалобное «не хочу-у» с воем, и лишь после этого Ванг, выдыхает будто успокаивается, тянет омегу к себе, целует в макушку и еще раз просит намотать сопли на кулак, но уже не грубо, а ласково, а Чимин дрожит заметно, прячет лицо на его плече, цепляясь за белую рубашку, и практически не всхлипывает, стараясь держать себя в руках.       – А я-то думал, как отвадить его от секса, когда течка начнется, – не унимается Ванг, упираясь взглядом в семейство Ли, – спасибо вашему дому за такое «счастье». Желание отбили только так.       У большинства из присутствующих складывается ощущение, что Джексон Ванг какой-то отбитый, и лишь классная Чимина вновь хихикает, топя за брата своего ученика.       – Он играет, – выносит вердикт судья с непроницаемым лицом. – Я уже не раз видел подобное.       Чимин не реагирует. Продолжая дрожать под боком старшего, а мужчина закидывает ногу на ногу и вскидывает бровь, чтобы потом откинуть голову на спинку дивана, взглянув на входную дверь, и громко крикнуть:       – Пригласите свидетелей!       Учитель Мин вновь давит смешок и кусает губы, но не может перестать улыбаться, когда директор вновь одаривает ее красноречивым взглядом. В конце концов это не профессионально! Но разве в этом цирке стоит строить из себя не весть кого? Тем более она молода, можно списать все на симпатию и неопытность.       Директор вздыхает, роняя лицо в ладони, наверное, пожалев, что сумел дозвониться до опекуна Пак Чимина. Юхён глупо хлопает глазами, видясь Джексону полоумным. А вот у Господина Ли скоро пар из ушей пойдет, но, если он начнет отвечать, как последнее быдло, это наверняка испортит его имидж и поставит под сомнение воспитание сына, так что да, он понимает, что его провоцируют. Но это часть правды. На самом деле Джексон Ванг действительно вот такой. Действительно отбитый.       Учитель Ким пропускает первых медсестру О и учителя Чве, и только лишь потом заходит сам, прикрывая за собой дверь и занимая место около учителя Мин.       – Обожаю слушать, как ебут моего брата, – не выдерживает Джексон, слушая то, что рассказывает учитель Чве, и ловя на себе по-мужски удивленный взгляд вещающего, – ну-ну, продолжайте.       Дело в том, что это какой-то бред. Даже Чимин в неверии распахнул глаза, оторвав зареванное лицо от рубашки, и слушал, как он в возбужденном экстазе стонал и терся бедрами и, если бы старшие не нарушили их уединение, в заднице омеги оказался бы далеко не палец.       – Есть еще какие-то вопросы? – спокойно интересуется Господин Ли, упираясь взглядом в Ванга.       – Конечно, – тянет Джексон, – говорю же, люблю слушать, как ебут моего брата. – а после поворачивается к медсестре, – мадам, прошу, не подведите меня.       Женщина вздыхает так тяжело, словно она заколебалась не только от того, что творится в кабинете, но и от собственной жизни в целом. Она поправляет горловину бежевого свитера и достает из кармана белого медицинского халата, в котором до этого момента были спрятаны ее руки, конверт без подписей и надписей, бросая его на кофейный столик.       Джексон хмыкает почти победно только по звуку его падения понимая приблизительно какая сумма там находится.       Учитель Чве бледнеет. Директор вновь покрывается красными пятнами в негодовании (у самого же такой же конверт уже лежит в ящике стола), а классруки удивленно переглядываются (им ничего не дали, но они и не претендовали. Удивлены таким поворотом событий).       – Хотите – увольняйте, – беспечно бросает женщина, – хотите – судите и лишайте лицензии, – обращает она взор на судью, который, нужно отдать должное, продолжает держать невозмутимое лицо, а вот его мелкий заметно паникует, сдает позиции. Смешно. – Я видела то, что видела, – утверждает она. – Юхён – хотел, Чимин – нет. Учитель Чве с трудом отодрал его от мальчика, и даже после тот все еще бросался на омегу будто какое-то животное в брачный период. Мне пришлось прибегнуть к инъекции успокоительного, чтобы унять его прыть.       Джексон картинно ахает, прикрывая рот ладонью.       – Да вы что! – театр одного актера. – Быть не может! Это святое дитя хотело трахнуть вот эту развратную омегу?       Женщина предпочла не отвечать на подобного рода вопрос. Бесстрашно взглянула на Верховного Судью, у которого желваки играли и ноздри раздувались, а взгляд намеревался воспламенить лежащий на столе конверт. И в это мгновение воцарилась тишина. Никто ничего не говорил. Все смотрели почему-то на Джексона Ванга, ожидая от него какой-то дерзости, но он неожиданно пробрался тактичным молчанием, немного удивляя, и неотрывно глядел на своего оппонента.       Тишина давила прежде всего на Чимина. Боль в ноге не исчезла, но любезно поделилась с головой, которая неприятно давила в висках, раздражала, но не так сильно, как семейство Ли напротив.       – Что же, – первым сдался именно судья, – раз уж такое дело… – он наклонился вперед, аккуратно пододвигая злосчастный конверт ближе к Вангу. – Думаю, этого вполне достаточно для нескольких сеансов у хорошего психолога, – у директора от подобных слов и вовсе челюсть чуть на стол не выпала. Учителя притихли. Выродок Ли пораженно распахнул глаза с негодованием взглянув на отца. Чимин надломил брови и, казалось, вот-вот готов был заплакать вновь, а вот Джексон, продолжая обнимать омежку за плечи, фыркнул насмешливо. – Если этого окажется недостаточно, я оставлю свой номер.       Хён тянется вперед и под всеобщее удивление берет конверт, заглядывая внутрь, чтобы убедиться, угадал ли он с суммой или нет.       Угадал. И эта мысль заставляет ухмылку шире расцвести на лице, а после беспечно швырнуть конверт обратно на стол.       – Что же, – возвращает слова мужчина. – Этого вполне достаточно на пару консультаций с хорошим адвокатом. – и легко пожимает плечами. – Если этого окажется недостаточно, я оставлю свой номер.       И это становится последней каплей в терпении мужчины.       – Послушай меня сюда, щенок… – рычит он, теряя самообладание, и угрожающе вскидывая указательный с массивным золотым перстнем, тыча им в оппонента, но это как раз то, что было нужно.       – Здра-авствуйте, папаша, – перебивает Джексон, издевательски растягивая гласные и игнорируя пару ругательств, которые летят в его сторону от судьи. Он похлопывает по боку притаившуюся омегу и приподнимает руку, а Чимин без слов суетливо вскакивает на ноги, не поднимая головы, смиренно ожидая. – Научите ваше чадо писю в штанишках держать, – неторопливо и вальяжно поднимается и Джексон, – и на пушечным выстрел не подходить к этой зрелой, развратной омеге. – но на этом его веселое настроение меняется по щелчку. Взгляд становится хищным, а черты лица пугающими. С таким лицом он людям в головы стреляет, а после идет развлекаться в клуб, или бар, или просто к себе с какой-то шлюхой… – Не у тебя одного, папаша, связи есть. – напоминает он, судья стихает. – Боюсь в Сеуле война начнется, если мы их задействуем, ты же понимаешь это? – понимает конечно, потому крепче стискивает кулаки и молчит. – Серьезно говорю: научи мальца хуй в руках держать и не совать его куда попало, и замнем эту «попытку соития», – и переводит взгляд на директора, – ведь так?       А этот старый хрен соглашается лишь после того, как Господин Ли отвесил своему отпрыску увесистый подзатыльник и в приказном порядке требует идти за вещами.       – Тебе особое приглашение нужно? – грубо бросает Джексон. Чимин вздрагивает и тут же спешит на выход, стараясь наступать лишь на носок больной ноги, подгоняемый в спину: – жду в машине. Если через пять минут не явишься – домой автостопом добираться будешь.       И вот Чимин уже старается бежать по длинному коридору в сторону раздевалок, выглядя чересчур пошло в огромном для него пиджаке (складывается ощущение, что под ним нет ничего), и мысленно решая, что на переодевания ему времени не хватит, потому он только заберет вещи, а потом поднимется в класс за сумкой.       – Блять, пожалуйста, – шипит он, судорожно раскрывая шкафчик и скопом хватая форму, по большей части уговаривая больную ногу не подводить его, а слезы перестать литься. Хватит уже, больше не нужно, но те настойчиво мочат щеки уже против его воли.       Слезами уже не поможешь. Меньше чем через пять минут лучшим выходом будет утопить его, словно только что родившегося котенка в собственных соплях.       – Блять, Чимин, сука, какого хуя? – шипит он уже перед тем, как тихонько открыть заднюю дверь класса и, ничего не сказав, дёргано подлететь к своей парте, жужмом запихнуть в рюкзак пару тетрадей, книгу и вещи, чтобы потом, под всеобщее молчание выбежать, так же стараясь наступать на ногу как можно меньше. – Пиздец, пожалуйста, пусть он будет в настроении, – мольба в пустоту, но ведь Всевышний слышит. Слышит же?