Витаминки

      Феликс дрожащими пальцами пытается открутить крышку баночки с таблетками, но получается далеко не с первого раза. Он уже готов бросить злосчастный пластик о стену, когда, наконец, поддевает краешек ногтем и упаковка раскупоривается. Судорожно дыша, Ли высыпает пару капсул себе на ладонь, рассыпая несколько больше, и они звонко приземляются на стеклянный столик. Ему всё равно. Он быстро кладет таблетки в рот и закрывает глаза, присаживаясь на край кровати.       От напряжения венка на шее Феликса набухает, и он буквально ощущает это всем телом, потому что спазм отдается болью в горле, расползаясь внутри до самых кончиков пальцев ног, словно молотком ударяя по нервной системе. Он судорожно хватается за собственные плечи и сжимает до побелевших костяшек. Пальцы норовят поползти выше и накрыть ноющий участок кожи, но Ли очень боится задушить себя в приступе, поэтому лишь крепче сжимает ладони, сдавливая ключицы.       Ли давно живет с жесточайшим стрессом и, кажется, даже немного привык. Хотя к такому вряд ли можно привыкнуть. Общественность давит сильнее, чем 500-тонный гидравлический пресс. Он не готов был к такому, становясь трейни. Это тяжелее, чем кажется.       Тяжело даже не само принятие осуждений за каждое действие, а попытки соответствовать изо всех сил, загоняя себя в край, а от тебя лишь больше и больше требуют. Больно. Очень больно, но он сам выбрал для себя этот путь, поэтому остается лезть вон из кожи каждый божий день, а по ночам глотать витаминки.       Если кто-то спросит Феликса, хотел бы он всё изменить, будь на то возможность, то он с уверенностью ответит да. Но изменил бы? Нет. Он любит всем сердцем то, что делает, не смотря на то, что это отчасти причиняет ему страдания.       Изначально Ли боролся своими силами, пытаясь добросовестно сражаться, но бой оказался отнюдь нечестным, поэтому на помощь пришло медикаментозное вмешательство. Феликс чувствует себя слабаком каждый раз при употреблении таблеток, но без них он уже не видит себя здравомыслящим. Хотя и препарат начинает подводить.       Психоаналептики уже не спасают от навязчивых мыслей достаточным образом, вынуждая прогибаться под тяжестью собственного порицания. Засыпать теперь получается с трудом, но даже во сне ему видятся лишь самые неприятные моменты, от которых, порой, Ли с криком просыпается среди ночи.       Транквилизаторы уже не так заметно снимают чувство тревоги, которое нога в ногу идет с беспокойством и рассеянностью. Если перебарщивать с дозировкой, то эффект успокоения возвращается, но за ним следует вялое состояние и тело не вывозит физических нагрузок.       Феликс устал. Очень устал. Ему бы выспаться хотя бы недельку и он, определенно, вернется в норму. Но, нет, нельзя. Да и не может он. Поэтому он собирает себя по кусочкам, заставляя подняться с кровати, и на ватных ногах идет в ванную, чтобы умыться.       Сегодня еще должна быть репетиция танца, поэтому Ли не переусердствует с седативными, но обещает себе завтра выпить удвоенное количество и расслабиться. Он знает, что травит себя. Знает, что это плохо. Но по-другому никак не получается. Если от пренебрежения рецептом и самовольным увеличением дозировки можно впасть в прострацию и просто сдохнуть от того, что сердце не выдержит, то совсем без витаминок он тоже сдохнет, но мучительно.       Феликс едва перебирает своими конечностями на репетиции под возгласы недовольного Чана и начинает злиться сам. Препарат, кажется, не действует совершенно, потому что раздражительность появляется от мелочей, но тем не менее усталость пробирает до самых костей, что совершенно нечестно.       Ли готов на перепалку с лидером и даже придумал уже дерзкий ответ, как вдруг его за руку берет рядом стоящий Хёнджин. У Феликса сердце пропускает удары, замедляя пульс. Он поворачивает голову в сторону старшего и едва ли приоткрывает рот в изумлении, когда Хван по-доброму и с пониманием ему улыбается, а взгляд так и молвит, что всё хорошо, что он рядом. Хёнджин слегка покачивает головой из стороны в сторону, говоря, мол, не надо лезть на рожон.       Феликс делает глубокий вдох, а затем медленно выдыхает. Чужая рука мягко сжимает его ладонь, чуть укрепляя хватку, чем привлекает внимание младшего. Он опускает взгляд вниз, а потом снова поднимает наверх и смотрит проницательно в глаза напротив.       Какого хрена происходит? Ли не понимает. Это же просто Хёнджин. Он часто так делает. Почему сейчас Феликс так остро на это реагирует? Почему внутри разгорается пламя, отдаваясь жаром по всему телу?       Феликс потупляет взгляд в пол, уверяя себя в том, что эти чертовы таблетки начали действовать как-то неправильно. Или же...? На душе как-то спокойно становится. Легко, что ли. Чан продолжает ругаться на него, но Феликсу как-то всё равно. Не тяготит. Ощущение такое приятное внутри оседает, словно он пушинка, витающая в облаках, и всё так смиренно и просто.       Ли напрягает собственная реакция на прикосновение старшего, он загоняет себя мысленно в угол, но почему-то испуг не появляется и даже беспокойства нет. Пыл угасает так же быстро, как и появился, а мир вокруг перестает сотрясаться. Даже руки перестают подрагивать.       Пока Феликс увлечен своими раздумьями, конфликт сглаживает Хван, который, кажется, обещает лидеру, что лично потренирует с Феликсом хореографию после того, как все разойдутся. Чан остается доволен и переключается, пока Ли тормозит, прожигая взглядом пол.       Когда они остаются только вдвоем с Хёнджином, Феликс не отрывает от него глаз. Просто не может. Он смотрит и пытается понять, что за чувство он испытал пару часов назад. Ли вглядывается в знакомые черты лица и гадает, влюбленность ли это? Не похоже. Обычно, когда влюбляешься, то бабочки в животе появляются и под ложечкой сосет, а еще трепет внутри покоя не дает. Но у Феликса ни одна мышца не дрогнула. Нелюбовь - решает для себя Ли.       Спустя пару прогонов танца, младшего снова бьет озноб, руки холодеют, а по телу расползается волна мурашек, предвещающая панику. Он поздно осознает, что не взял с собой транквилизаторы. Они репетируют достаточно долго и пора бы подзарядиться, но нечем.       Феликс замирает на месте и смотрит на Хвана, стоящего в паре метров от него, взявшего паузу, чтобы немного отдышаться и выпить воды. Ли чувствует себя статуей, потому что просто не может сдвинуться ни на шаг — тело словно обомлело, а плечи пробивает крупной дрожью. Он впивается ногтями в кожу, пытаясь взять себя в руки, и нервно сглатывает подкатывающий к горлу ком. Он всё еще не отводит взгляда от старшего, который замечает, что он подвис.       — Феликс, ты в порядке? — обеспокоенно спрашивает Хёнджин.       Он не в порядке, но ответить не решается. Дыхание сбивается. И была ни была.       — Ты можешь обнять меня? — робко спрашивает Ли, испуганно метаясь взглядом из угла в угол.       Как же страшно услышать сейчас все эти вопросы — зачем да почему. А еще страшнее получить отказ. Феликс стискивает зубы, немного морщась, и зажмуривается, чтобы позорно не разреветься. Его и так считают самым сентиментальным в группе — хватает с головой.       Хёнджин же ничего не спрашивает и, подойдя ближе, легко приобнимает младшего, уложив ладони чуть ниже его лопаток. Напряжение улетучивается в мгновение ока и Ли расслабляет мышцы лица, приоткрывая глаза. Он кладет подбородок на плечо старшего, касаясь своей щекой его шеи, и обнимает в ответ, опустив руки на поясницу.       Так легко и хорошо становится снова. Дыхание восстанавливается, а сердцебиение замедляется. Феликс снова чувствует себя чем-то маленьким, возможно, какой-нибудь субатомной частицей, которая блуждала в вакууме в поисках пристанища, и, наконец, электрон нашел свой протон.       Доволи поэтично получается: отрицательно заряженная частица притянулась к положительно заряженной. Романтика. Но явилась судьба-разлучница в виде третьего лишнего под названием нейтрон, вернее — Чан. В целом, они похожи — у нейтрона заряд нулевой, а у лидера тактичность на нуле.       — Ууу, телячьи нежности, — высокие ноты голоса обрушились на хрупкие барабанные перепонки громом, словно камнем с небес на голову.       Феликс в ту же секунду начал готовить себя к тому, что Хван сейчас же отскочит и начнет оправдываться, что это не то, о чем подумал Чан, поэтому руки Ли немного ослабли и практически скатились со спины старшего. Секунды шли, а Феликс всё еще ощущал тепло чужого тела рядом с собой, которое даже не шелохнулось.       — Завидно, что ли? — спокойно молвит Хван. — Конечно, тебя же просто так никто не обнимает.       Ли ментально поцеловал озвученные мысли Хёнджина, а по коже пробежалась волна щекочущих мурашек, когда после сказанного старший лишь крепче прижал его к себе. Столь мило было на душе и от фразы, и от действий, что ни словами описать, ни пером написать.       — Как грубо, — покривился лидер. — Я пришел позвать вас на ужин, а ты меня подтруниваешь. Не стыдно?       — Ни капельки, — даже не поворачивая головы в сторону Бана, отвечал Хван. — Ты первый начал.       — Подумаешь, — он закатил глаза и направился к выходу.       А Феликса переполняли чувства: и чувство долга, и трепета, и благодарности, и всё-всё-всё. Ли практически потерялся в своих ощущениях, растягивая губы в широченной улыбке и прижимаясь ближе.       И кто знает, сколько бы они еще так стояли, если бы не урчащий живот и спазмом охваченный желудок, который вопил во все услышания, что пора подкрепиться.       Не смотря на то, что в итоге пришлось отстраниться, Феликса не покидало радостное чувство, сопровождающееся спокойствием и упоением. Он точно хотел повторить — и не раз.       Уже после отбоя, лежа в своей постели, к Ли наведались тягостные мысли по новому кругу. Вдруг пробрал жуткий испуг, что Хван лишь сжалился над ним разочек и больше не позволит вот так запросто к себе прильнуть. Конечно, пыталось искоренить эту думу здравомыслие, поскольку сегодняшняя реакция Хёнджина была более, чем кричащая, что всё взаимно. Дружеские обнимашки всем нужны, не только Феликсу.       Но дрожь и обеспокоенное состояние подкрались незаметно, сжимая в тисках бедного мальчонку. Сердце снова увеличило темп биения и отпустить всю ситуацию не получалось. Ли совсем забыл про свои витаминки, поэтому опомнившись, быстро подскочил и ринулся на поиски заветной баночки.       Он покрутил в руках пузырек, посмотрел внимательно, но не открыл. Если его успокаивает другой человек лучше любых седативных, тогда зачем губить свой организм? Времени было уже много, второй час ночи как-никак, поэтому Ли не был уверен в том, какой выбор сделать: выпить таблеточку и забыться или пойти к Хёнджину.       Хван мог бы его прогнать, а вот голубенького оттенка капсулки никуда от него не денутся. Феликс не мог определиться, загоняя себя еще больше, и тревога ударяла по вискам с новой силой. Ли бросил баночку на кровать и вышел из комнаты. Даже если Джин его прогонит, он всегда сможет вернуться и подобрать этот злосчастный пузырек.       Ли даже не мялся у порога, а сразу постучал, как подошел. Никто не ответил и Феликсу думалось, что старший, вероятно, принимает душ или просто готовится ко сну, чистя зубки в ванной, поэтому решил войти и подождать его внутри. А что, собственно, такого? Словно они не забираются в комнаты друг друга без разрешения. Подумаешь, пошипит, ну и пусть.       Ли делает смелый шаг, заходя в приоткрытую дверь, но вдруг замирает, потому что Хван у себя. Он спит. Феликсу не хочется его будить, а вот тепла его рук хочется. Он продолжает свой путь к кровати старшего на цыпочках и присаживается на пол возле нее. Ли смотрит настороженно, боясь создать шум, посему даже дышать старается тише, но сердце всё еще шалит, поэтому громкие глубокие вздохи он решает утихомирить прикосновением.       Феликс тянет пальцы к старшему, слегка касаясь его руки, свисающей с края кровати. Он просовывает свою миниатюрную ладошку в широкую ладонь Хёнджина, несильно сжимая. Хван начинает ёрзать и Ли понимает, что это из-за его ледяных конечностей. Он даже не удосужился согреть свои ручонки перед тем, как тянуть их к Хвану.       Младший быстро одергивает руку, но поздно. Хёнджин приподнимается на локтях и смотрит заспанным взглядом практически в душу Феликса. Паника накрывает новой волной и он закусывает губу.       — Объяснишь? — прикрывая один глаз и пытаясь сфокусироваться, бормочет старший.       — Я...       Ли не находит слов. А что тут скажешь? Что Феликс захотел обнять его посреди ночи? Хотя это звучит еще не так плохо, как если бы он сказал, что пришел потрогать старшего за руку. Черт возьми, для Хвана это так и выглядит.       — Понятно, — нарушая тишину, произносит Хван, и начинает мельтешить на кровати.       Феликс уже мысленно готов получить в нос за подобное, хотя это было бы еще меньшим из зол. А как тут вообще можно правильно понять? Вечером заставил его обниматься с собой, а ночью пришел попялиться. Извращенец — минимум. Ли не решается двинуться с места и лишь жмурится, стискивая кромку простыни пальцами до побелевших костяшек.       — Феликс, — младший нечетко слышит свое имя, словно у него в ушах вата. — Феликс! — доносится чуть громче.       Ли испуганно распахивает глаза, словно после нокаута, и несильно подается вперед из-за тянущей его за предплечье руки.       — Ты уснул, что ли? — с долей обиды в голосе спрашивает Хван.       — Нет, я...       Феликс опять растерялся, не в силах подобрать слов, чтобы объясниться.       — Идём, — настойчиво произносит Хёнджин.       И Ли не понимает. Куда идем? Судиться? За проникновение на частную собственность и нарушение личных границ? Он смотрит с непониманием, и тревога возрастает.       — Феликс, я спать хочу, перестань тормозить, — с горестью, но достаточно мягко, произносит старший.       Ли смотрит на него все еще не догоняя, куда ему идти. Может, к себе? Но вдруг он наконец замечает, что Хван немного подвинулся к краю кровати, прижавшись к стене, и приподнял одеяло. Он что, в самом деле приглашает Феликса лечь рядом?       — Ну, Феликс, — скулит Хёнджин, — прошу, осталось совсем мало времени на сон.       Ли неуверенно поднимается с пола и, собираясь присесть на угол кровати, резко оказывается в горизонтальном положении, поскольку Хвану, кажется, осточертела его медлительность и он решил поторопить младшего, дернув того за рукав.       Феликс снова замер, складывая руки на груди, но его быстро попустило, потому что Хёнджин обнял со спины, крепко прижимаясь, и опустил свою ладонь на замок из пальцев младшего. Дыхание Хвана опаляло кожу на загривке, но скорее согревая, чем щекоча или еще как-то.       Ли расслабился. Его собственное дыхание стабилизировалось достаточно быстро, а беспокойство отступило. Он немного поёрзал, устраиваясь удобнее, и прикрыл глаза.       Думать не хотелось ни о чем от слова совсем. Пусть это неправильно, потому что они оба парни вообще-то. Пусть так нельзя по меркам общественности. Пусть это выглядит совсем не так, как является на самом деле. Пусть. Неважно.       Имеет значение лишь то, что Феликсу хорошо — очень тепло и спокойно, а остальное пустое.       На секунду мельком проносится мысль о том, что он всё-таки влюбился, но по канону у него должно дыхание перехватывать от всего происходящего, а колени предательски подрагивать от каждого касания чужих рук. Но у Феликса полный штиль и абсолютное успокоение. Тем не менее ему всё очень нравится.       Утром Ли встает с трудом. Впервые за долгое время он не просыпался ночью, тревожно подскакивая с места, а спал а-ля младенец. Мистика какая-то. Феликс вертит головой, всё еще сидя на кровати, между прочим, Хёнджина, и пытаясь прийти в себя. Глаза открываться совсем не хотят, даже щелки не оставляют, слипаясь. Ли бьет себя по щекам, приводя в чувство, но на пороге появляется Хван и смотрит с осуждением.       — Что ты творишь? — он обхватывает тонкие запястья Ли кольцом из пальцев.       — Пытаюсь проснуться, — бубнит он.       — Отвратительный способ, — старший закатывает глаза. — Лучше выпей кофе, — добавляет он, протягивая чашку Феликсу.       У младшего глаза распахиваются по пять копеек. А он умеет разбудить.       — Спасибо, — робко благодарит Ли.       Это что, получается, кофе в постель? Что за романтические жесты? О, нет, он снова себя накручивает. Что за стереотипные мыслишки в этой светлой головушке? Какой кошмар.       Феликс быстро смакует кофе, приготовленный старшим для него, и уносится в свою комнату, еще раз поблагодарив напоследок.       Сегодня важный день, они едут выбирать подарок для Чанбина, у которого послезавтра день рождения. Сегодняшний день был весьма благоприятным для сего действия, поскольку у самого Со запланированы съемки, и сюрприз вполне себе возможен.       День проходит адски — на улице несносная жара, а в магазинах будто ни одного кондиционера. К тому же огромные очереди и ужасные запахи не предают дню той атмосферы, которой ожидал Ли. Он отстает от ребят и идёт в уборную. Ему срочно нужно выпить витаминку, чтобы продержаться еще хотя бы немного.       Пока Феликс дрожащими пальцами пытается открыть крышку, в помещение заходит Хёнджин, словно чувствует, что не надо, и заходит. Младший быстро прячет в карман бутылёк и опустив голову, выходит под удивленный взгляд Хвана. Уже в коридоре Феликс понимает, что затупил, потому что он мог бы зайти в кабинку. Вот дурак.       Ли стоит за углом, выжидая, пока старший закончит свои дела, чтобы он смог вернуться обратно. Феликс был уверен, что Хван пойдет в другую сторону, потому что ребята направились в противоположном направлении, но не судьба.       — Меня ждешь? — с улыбкой спрашивает Хёнджин, появившись из ниоткуда. — Приятно.       — Да, я просто...       — Пойдем, — перебивает его Хван, приобнимая за плечо, и подталкивает вперед.       У Ли нет выбора, поэтому он идет, стараясь пересилить себя и свою нервозность. Получается отчасти успешно, поскольку Хёнджин рядом и даже касается его. Это определенно успокаивает.       Тем не менее весь оставшийся день Феликс провел словно на иголках, каждое мгновенье пытаясь выловить момент, слинять и принять препарат, но то Хан, то Чанбин оказываются рядом, как назло. Напасть какая-то.       Вечером он тоже не выпил таблетку, но уже потому, что замотался и уснул на диване в гостиной, пока ждал своей очереди принять душ. На следующий день хлопот было еще больше и Феликса уже просто разрывало изнутри. Нервоз подкрался громкими широкими шагами и Ли практически сорвался на Джисоне, который перепутал их обеды. Вовремя подоспевший Хёнджин, который приобнял разбушевавшегося Феликса, пресек вспышку ярости.       Весь оставшийся день Хван не оставлял Феликса надолго, укрощая его пыл просто своим присутвием. Обычно такого не бывало, ребята часто разбредались кто куда, лишь изредка переговаривались друг с другом, но сегодня, кажется, особенный день. Ли рад. Он чувствует себя хорошо и спокойно — это главное. Даже ночью, будучи в гордом одиночестве, он не думает ни о чем. Лежит счастливый, улыбается и засыпает безо всякого волнения.       Вечеринка в честь дня рождения Чанбина проходит на ура — все выпивают и веселятся. Под конец кто-то развлекается настольными играми, кто-то - непринужденными беседами, а Феликс и Хёнджин молча сидят на диване. Младший лежит на его груди, а Хван его приобнимает, лениво поглаживая то плечи, то лопатки. Оба подзалипли и словили нирвану. Вроде, тишина должна напрягать, но от чего-то так уютно, что и говорить ничего не хочется.       У Феликса немного кружится голова от спиртного и зрение плывет совсем. Он пригрелся под боком старшего и теперь с трудом сможет хотя бы встать без чужой помощи. Уходить совсем не хочется, но час уже поздний и пора бы. Феликс поднимает уставший взгляд, пытаясь сфокусироваться, но едва ли у него это получается. А вот Хёнджин смотрит так, словно и не пил ни капли. И прищур такой лисий сейчас выглядит чересчур обворожительно.       — Ты на лисичку похож, — озвучивает зачем-то свои мысли Ли.       — На блохастую? — чуть приподнимая уголки губ, саркастирует Хван.       — На хитрую, — отвечает младший, и снова почему-то говорит то, что можно было упустить: — и красивую.       — Как лестно, — лукаво тянет Хёнджин.       — Это не лесть, — решает возразить Ли.       Он действительно считает старшего очень красивым. Повисает тишина и Феликс рассматривает черты знакомого лица, провожая взглядом вздернутый нос, острый подбородок, пухлые губы, угловатые скулы, мягкие щечки и бездонные глаза, в которых младший, кажется, утопал. Как можно быть столь неотразимым? В нём все прекрасно — и лицо, и фигура.       То ли от воздействия чар старшего, то ли от помутнения собственного рассудка из-за алкоголя, то ли потому что просто-напросто запутался, но Феликс подвисает, заглядываясь на чужие уста. От чего-то очень хочется их коснуться и он подается вперед. Будь что будет.       Ли накрывает губы Хёнджина своими, едва ли касаясь. Он медлит пару секунд, а после аккуратно делает попытку их смять. Слишком робко, слишком нежно, слишком чувствительно. Феликс, конечно, имел опыт в поцелуях прежде, но ни один из них он не мог бы поставить на уровень с этим. Губы Хвана были очень мягкими и касаться их было по меньшей мере приятно. Их можно было бы сравнить, наверное, с маршмеллоу, на вкус, кстати, тоже похожи.       Хёнджин никак не активничал, но и не противился. Он слегка приоткрыл рот, словно просто позволяя Феликсу делать то, что он хочет. А может, от удивления. Младший не был уверен. Странное ощущение складывалось и Ли стало немного противно от себя. Хван так добр с ним, так мил, а Феликс перегибает, похоже, надумав себе чего-то.       Внутри снова нарастает чувство паники и он отстраняется. Медленно, неспешно отодвигается назад, с трудом открывая глаза. Он уже готов столкнуться с осуждением и даже получить в нос за такой поступок, но лицо Хвана не источает ненависти. Его веки едва ли приоткрыты, а взгляд из-под ресниц такой теплый, нежный. Феликс уже готов был извиниться за наглость, но Хёнджину это вовсе не нужно, кажется. Он не злится, не возмущается, а наоборот даже слегка улыбается уголками губ. Или младшему мерещится из-за приглушенного света.       И вроде должно присутствовать чувство тревоги, поскольку все еще есть шанс получить по лицу за свои деяния, но почему-то на душе спокойно. Возможно, Феликс просто бессовестный нахал, идущий на поводу у своих чувств. Хотя, а чувства ли это? Он не знает. Ли уже определил для себя, что влюбленностью это описать нельзя, а для любви рано. А что же это тогда? Влечение? Разве это не грешно?       — Скажешь что-нибудь? — тихо спрашивает Феликс.       Хван не сразу отвечает, выжидает паузу. И смотрит так проникновенно, что младший понемногу утопает в его глазах, которые поблескивают в полумраке от тусклого света лампы. По его взгляду нельзя сделать однозначное предположение о его настроении, но антипатии не наблюдается.       — У тебя очень сладкие губы. Ты пил вино? — подает голос Хван. — Кажется, я видел тебя с бутылкой соджу.       — Самбуку, — отвечает Ли.       — Тогда понятно.       — Но я не об этом, — растерянно произносит младший.       — А что ты хочешь услышать?       Действительно, что он хочет услышать? Признание? Предложение встречаться? Какая глупость. И так видно, что старший не зол, и этого на первых парах вроде как достаточно. Но дальше что? Он не знает.       — Я не знаю, — озвучивает свою мысль Феликс.       — Если даже ты не знаешь, то мне-то куда? — улыбнувшись, милым голосом произнес Хван.       Хёнджин медленно водил головой из стороны в сторону, словно рассматривая младшего, чем немного смущал его. Зрачки Ли бегали по комнате из угла в угол, не находя пристанища, а сам он стушевался.       Рука старшего слегка поглаживала его по спине, чем придавала уверенности, и была ни была. Раз он не противится, не кричит, не возмущается, то сам виноват. Феликс снова тянется к губам Хёнджина и вовлекает его в новый поцелуй, чуть более властный. Хван снова не особо реагирует, словно ему всё равно вообще, кто и что с ним делает. Ли немного обижает это, но ему слишком нравится ощущать мягкие губы старшего на своих, поэтому он гонит от себя все навязчивые мысли.       Пусть это ничего и не значит для Хёнджина, пусть это будет неважным, поскольку он не упорствует. Младшему же нравится, тогда какая разница? Эгоистично, конечно, но иначе никак.       Феликс нежно сминает своими губами чужие, иногда проходясь по ним языком, и чуть прикусывает нижнюю, оттягивая на себя, а потом зализывает, как самый настоящий кот, делая широкие мазки. Ли немного теряет связь с реальностью, полностью отдаваясь процессу, но его приводит в чувства скрипнувшая дверь за спиной.       Младший резко отстранился, немного отодвигаясь назад и отсаживаясь, и посмотрел назад. В веселом расположении духа к ним наведался Хан с пустой бутылочкой соджу в руках. Феликс бросил взгляд на Хвана, но он, кажется, совсем невосприимчив. Он не шелохнулся, когда Джисон вошел, да и сейчас выглядит отрешенным.       Ли нагоняет мысль, что старший слишком пьян, поэтому такой доступный и непоколебимый. Почему-то охватывает озноб, что на трезвую он ему все выскажет. А как тут не высказать? Если бы им самим так воспользовались, будь так сильно сбит с толку алкоголем, Феликс бы точно врезал истязателю.       Пока он накручивал себя, Хан плюхнулся на диван между ними и начал о чем-то очень эмоционально рассказывать. Феликсу вообще не было дела до него, а Хёнджин вроде и не был против послушать. Он облокотился о ладонь, сжатую в кулак так, чтоб костяшки упирались в висок, и младший подзалип на его аккуратно сложенные длинные пальцы, подушечки которых едва тёрлись друг о друга.       Даже не глядя на Феликса, Хван, протянув вторую руку вдоль спинки дивана, коснулся его предплечья. Ли проследил сначала за его движением, а потом поднял взор на лицо старшего. Пальцы невесомо касались нежной кожи, щекоча, и Феликс немного отодвинулся, чтобы взять чужую ладонь в свою, скрепив пальцы в замок. Хёнджин словно на автопилоте находился — даже бровью не повел.       Еще немного посидев и послушав, старший прервал озорные разглагольствования Джисона, который бы так и не унялся сам, кажется.       — Невероятно потешные у тебя истории, Хан, — произнес Хван, — но мы уже пойдем спать. И ты не засиживайся, — с этими словами старший поднялся со своего места.       А у Феликса в голове это "мы" засело и он подвис. Кажется, младший стал слишком впечатлительным и восприимчивым. Что такого в этом местоимении? Да ничего особенного, но у Ли оно вызывало по меньшей мере улыбку.       — Идем, — похлопав по плечу Феликса, позвал его Хёнджин.       Ли очнулся и наконец последовал за Хваном. В ушах всё еще проносилось эхом "мы", посему шел он в развалочку, витая в облаках. Остановившись у комнаты старшего, Феликс помялся и уже готов был пойти дальше — в свою, но Хёнджин приоткрыл дверь и отошел в сторону, приглашая младшего вовнутрь.       Пройдя вглубь, Феликс замешкал, а Хван стал переодеваться и младший стал засматриваться на выпирающие ребра, на изогнутую линию позвонка, на сияющую кожу от света луны в окне. Ему нестерпимо хотелось коснуться и Ли даже потянул свои ручонки вперед, но старший быстро натянул на себя пижаму и обернулся.       — Будешь спать в одежде? — равнодушно спросил Хёнджин.       — Нет, — младший покачал головой, робко опуская руку.       Хван дал ему второй комплект пижамы и Феликс достаточно быстро в нее влез. Голова кружилась, а комната пошатывалась перед глазами и думать становилось как-то тяжело. Ли решил, что в таком случае не будет думать. Да и о чем? Например, о чувственных губах старшего. Черт.       Феликс улегся рядом с Хёнджином, но в этот раз он повернулся к нему лицом и тоже обнял его так же крепко и нежно, как его обнимал старший в прошлый раз. И снова уют и тепло окутали Феликса и не только физически, но и душевно. Абсолютное чувство блаженства поселилось внутри и Ли прикрыл глаза.       Очень хотелось обмыслить все свои чувства, ощущения, и не менее сильное одолевало желание спросить самого Хвана обо всем этом. И пусть если Феликс еще сам не понял себя, то по его лицу и так было видно, что он сияет от счастья, находясь рядом со старшим, а вот по Хёнджину так и не скажешь. Может, для него это действительно ничего не значит? Или...       Феликс не спросил. Хёнджин не ответил.