Первородный (primeval)

      Металлический стол кажется обжигающе холодным, и Намджун касается его самыми кончиками пальцев. Собственный запах заполняет комнату допроса тревожными нотами тяжёлого доминантного феромона. Волнение не сковывает тело, наоборот — заставляет его двигаться. Нога постукивает по полу, а руки сами хаотично изучают гладкую поверхность.       Находиться здесь почти невыносимо, и он глубоко вдыхает воздух, силясь наполнить лёгкие до отказа. Вся информация, которую он выдал за последние несколько часов, нисколько не отличается от той, что следователи выжимают из него день за днём. Ничего нового. Одни и те же вопросы — одни и те же ответы.       Намджун под подпиской о невыезде, и обязан отмечаться в ближайшем отделении раз в несколько дней. Теперь, когда его подозревают в сговоре с преступником, экспериментах над людьми и убийствах, альфа подвергается допросам с такой периодичностью, что воспринимает их как рутину.       Недоумевая, почему он должен оставаться в участке, если выполнил всё, что положено, Намджун покусывает внутреннюю сторону щеки. Изменения настораживают, и он нервничает без возможности вдохнуть успокаивающий омежий запах, к которому привык за столько лет. Он не видел Сокджина уже больше двух недель. Теперь, когда у того в крови есть частицы убийственной вакцины, их встреча являет собой опасность.       Вспоминая родные глаза с завораживающими янтарными крапинками, Намджун сильно стискивает челюсти. Неопределённость сводит с ума, и перспектива сесть в тюрьму пугает не так сильно, как осознание того, что он может больше никогда не дотронуться до Сокджина. Их разделили, заставили быть порознь, запретили видеться…       Страхи несут его поток мыслей, словно дикие кони всадников апокалипсиса, они стервозно подбрасывают в сознание кадры возможного будущего. Будущего, где Сокджина нет в его жизни. Всё существо альфы противится такому исходу событий, призывая единственное возможное оружие — надежду. Она теплится в груди и придаёт сил, ему нужно избежать наказания за то, что он не совершал и вернуться к изучению сыворотки.       Он должен вернуть мужа себе.       Звук открывшейся двери заставляет вздрогнуть — Намджун не поднимает глаз, но уже чувствует то, от чего в районе солнечного сплетения скручивается тугой узел. Власть… Она витает в воздухе удушливым ароматом, схожим с индийскими специями, разбавленными запахом кашемира. Ему не нужно поднимать голову, чтобы понять — перед ним альфа. Сильный альфа.       — Добрый вечер, господин Ким. — Грудное клокотание баса призывает пойти на зрительный контакт. — Меня зовут Хван Миён, и я главный следователь по делу, в котором вы фигурируете как подозреваемый.       Намджун смотрит в узкие глаза, примечая, что мужчина не молод: ему в районе пятидесяти, и седина уже тронула чёрные короткие волосы у самых висков. Россыпь пигментных пятен на высоких скулах, геометричная линия челюсти, отсутствие двойного века и пронизывающий взгляд выдают в альфе опыт прожитых лет и стойкость характера. Его черты лица кричат о доминантности, а феромон вторит внешности, заставляя Намджуна почувствовать себя мальчишкой.       — Я уже рассказал всё, что знаю. — Связь практически подчиняет себе так неожиданно и оглушающе, что Намджун жмурится от новых для себя ощущений. — Мне нечего скрывать, — альфа говорит так, словно его вынуждают озвучить это вслух. Никогда раньше он не испытывал такой силы и настолько всепоглощающей причастности к роду.       Находя спокойствие в глазах напротив, он поджимает губы, силясь придать лицу холодное выражение. Намджун всегда обладал сильным волком, но сейчас он — маленький щенок под надзором вожака. Один неверный шаг, и тот вопьётся в него острыми клыками, заставив показать брюхо. Хван Миён сильнейший из тех, с кем ему приходилось столкнуться, если не считать Чимина.       — Акихиро Игараси утверждает, что вы придумали формулу убийственной сыворотки, которую можно приравнять к биологическому оружию. — Губа альфы приподнимается, обнажая еле заметный оскал. — Именно вы вкололи похожую дрянь человеку без его согласия, без санкционированных испытаний, без лицензии на подобную деятельность.       — Я работал над сывороткой, способной лечить, а не калечить. Что касается случая с Юнги… Он ведь умирал! Его сердце уже не билось, у меня не было выхода! — Упираясь руками в стол, Намджун приподнимает тело и высвобождает собственный феромон из оков чужой власти. — Я не знал о том, что Игараси убивает омег, а деятельность была несанкционированной потому… Чтобы о Чимине никто не узнал. — Волк внутри сам укрепляет связь, чтобы донести свою истину.       Лис смотрит долго. Слишком долго для того, чтобы не почувствовать неловкость, а после поднимается вслед за Намджуном, приближая к нему нечитаемое лицо.       — Ты нарушил закон. И ты понесёшь наказание. — Доминантный феромон вступает в борьбу, заставляя Намджуна сесть обратно. — Я тебе верю. Связь верит, но мы живём в правовом государстве, и ты сам прекрасно знаешь, что окажешься за решёткой.       — Почему вы пришли только сейчас? К чему было меня мариновать столько дней? Вы могли убедиться в правдивости моих слов с помощью связи сразу, но вы тянули время. — Прищурив глаза, Намджун считывает малейшие изменения в чужой мимике, и видит, как уголки губ Лиса ползут вниз, а в запахе появляется что-то похожее на растерянность.       — Я допрашиваю всех участников этого дела по мере их причастности. Подошла твоя очередь. — Усаживаясь на стул, альфа разминает шею, будто отрекаясь от тревожных мыслей.       — Чимина вы тоже смогли допросить? — Улыбка сама трогает губы, а сладкая волна победного наслаждения заливает грудь Намджуна. — Мини вам не по зубам. Я прав?       В этот момент лицо Лиса теряет свою маску, и тот приподнимает верхнюю губу, раздражённо дергая подбородком.       — Вы потратили всё это время, пытаясь добиться ответов от Чимина, но у вас ничего не вышло. — Намджун привычно высказывает самую логичную версию, но интуиция ведёт его ничуть не меньше.       Хван Миён поднимается со стула и обходит комнату допроса, прижимая ладонь к затылку. Альфа явно что-то обдумывает — его движения выдают слишком очевидное волнение. Каблуки строгих ботинок выстукивают звук схематичных шагов, феромон плещется негодованием и раздражением.       — Он не говорит, — голос Лиса окрашен оттенками грусти. — Совсем.       — Вы запретили нам идти на контакт друг с другом, мониторите наши средства связи, лишаете меня разговоров с мужем… — Намджун уже понимает, что Хван Миёну что-то от него нужно, и не хочет упустить возможность получить максимальную выгоду от сделки. — Я хочу получить возможность общения со своим омегой.       — Вы прекрасно понимаете, что это необходимо для следствия. — Шаги замедляются, и Лис поворачивает корпус. — Мы не даём вам возможности синхронизировать показания.       — Но вам всё ещё что-то нужно от меня. Я прав? — Острый ум выстраивает в сознании картину, которая совсем скоро складывается в композицию из фактов и логики. — Вам необходимо, чтобы Чимин заговорил.       Брови Лиса стремятся к переносице, и Намджун понимает, что попал в точку. Альфа гулко выдыхает воздух из лёгких, садится обратно, умещая сомкнутые в кулаки руки на поверхность стола.       — Его поведение вызывает некоторые препятствия при допросе, и что-то мне подсказывает, что вы в курсе, какие именно, господин Ким. — Переход на вежливый тон вселяет надежду на успех, и Намджун расслабляет напряжённую спину. — Мне нужны его показания.       — Вы знаете — я не обязан этого делать, а значит, вам есть, что мне предложить…       Облизывая пухлые губы, альфа наблюдает за тем, как вздрагивает мышца на тронутой возрастом щеке. Лис явно не привык просить, и навряд ли сделки в его практике частое явление.       — Ваш муж не может свидетельствовать против вас по закону…       — Сокджин-и слишком умён, чтобы не знать этого. — Лёгкая ухмылка и игривый тон Намджуна вынуждают чужой феромон заиграть нотками раздражения. — Так значит, мой муж не даёт показаний, способных скомпрометировать меня в суде, но они вам ни к чему… У следствия и так есть, что на меня повесить. Так что вы хотите?       — Поговорите с Пак Чимином и призовите его к сотрудничеству со следствием. — В глазах Хван Миёна мелькает нечто похожее на участие. — И тогда я позволю вам общение с мужем по сотовой связи. Я могу это устроить, учитывая то, что вы находитесь в законном браке, и ваш супруг имеет право не свидетельствовать против вас.       Сердце Намджуна пропускает удар, больше всего на свете он хочет услышать голос Сокджина и убедиться, что с ним всё в порядке. Кончики пальцев немеют, создавая ощущение, что вся кровь прилила к закружившейся голове.       — Я могу поговорить с ним, но склонять ни к чему не буду. Простой разговор — это всё, на что я согласен. — Он боится отказа, но не допускает и мысли о том, чтобы предать Чимина.       — Пак Чимин исключительный омега, и мы оба это знаем. Как представитель Рода, я не могу позволить, чтобы прокурор упёк его в тюрьму, а препятствие следствию и отказ от сотрудничества дадут возможность сделать именно это, — Лис звучит убедительно, связь подсказывает Намджуну, что тот говорит правду.       — Вы должны понимать, что он всего лишь жертва эксперимента, не более… — Пытаясь уберечь Чимина от ненужного внимания, он делает вид, что роль омеги в этой истории обусловлена лишь стечением обстоятельств.       — Ты сам в это не веришь, брат. — Всматриваясь в глаза альфы, Хван Миён будто ищет отклик, способный дать ему необходимый ответ.       Намджун секунду сомневается, а затем прикрывает веки, обращаясь к внутреннему волку. Его существо чувствует сильного альфу напротив, но внутренние ощущения не окрашены недоверием или страхом. Хван Миён ощущается как грозный вожак, желающий сохранить каждого члена стаи, и он верит…       Открывая глаза, Намджун исследует чужое лицо, убеждаясь в своей правоте. Сила рода объединяет их и призывает быть услышанными друг другом. В первый раз с начала разговора он полностью полагается на свои чувства.       — Чимин — самый особенный из всех, кого мне приходилось встречать. — Бросая мимолётный взгляд на камеру в углу комнаты, Намджун ждёт чужой реакции в надежде, что они верно поняли друг друга.       — Особенности есть особенности. Не важно, приобретённые или данные с рождения, — губы Хван Миёна трогает загадочная улыбка, от чего его строгие черты смягчаются. — У вселенной свой план, и не нам рассуждать о его исполнении. Кстати, вы знали, что на остров Чеджу каждый год прилетают редчайшие птицы…

***

      Старый кнопочный телефон заставляет кожу на ладони зудеть, физическая реакция на томительное ожидание буквально вынуждает нервничать. Выйдя из полицейского участка с долгожданным средством связи, Намджун сел в машину, еле удержавшись от звонка посреди улицы. Потребность говорить с мужем в спокойной, интимной обстановке превысила жгучее желание услышать голос Сокджина.       Ему хватило концентрации лишь заказать доставку еды на дом, пока поток машин встал в продолжительную пробку. Чувствуя, как желудок болезненно сжимается от голода, Намджун буквально заставляет себя обратить внимание на потребности организма. Нажав на кнопку «Оставить заказ возле двери», альфа проводит оплату и трогается с места, стараясь не вдавить педаль газа в пол. Еще немного… Совсем скоро он окажется за дверью своего номера в полной тишине, и тогда заветные цифры, что вспыхивают в сознании, обретут форму, высвечиваясь на экране предоставленного полицией телефона.       Парковка отеля, переход на бег, хаотичный поиск ключ-карты, и вот Намджун уже нервно меряет шагами номер, морщась от запаха свежевыстиранных простыней. Ему пришлось переехать сюда из собственного дома; именно это место значится в документах, как его местоположение в городе. Здесь нет мягкого ковра, на который можно наступать, только сняв тапочки. Нет маленьких декоративных подушек, пропахших успокаивающим омежьим ароматом. Нет самого Сокджина.       Набирая знакомый номер, едва попадая пальцами по кнопкам, Намджун боится своей реакции на родной голос, но больше всего боится говорить правду. А правда такова, что он неизбежно сядет в тюрьму за несанкционированную разработку формулы и скрытие данных. Не ясен лишь срок… Сейчас Намджун не может быть рядом, но вскоре, возможно, они увидят друг друга через плотное стекло тюремной комнаты для встреч.       Услышав, как из старого динамика раздаются глухие гудки, он напрягается и старается не думать о том, что укол вакцины навсегда разделил их. Даже если срок скостят до минимальных десяти месяцев, это ему не поможет. Трогать, ощущать и дышать с Сокджином одним воздухом теперь невыполнимая задача. Любой контакт с альфой может обернуться смертью обоих.       — Алло? — Настороженный голос Сокджина заставляет сердце сжаться от желания оказаться рядом и укрыть его от всех бед.       — Джини, это я… — На той стороне раздаётся тихий вздох. — Мне разрешили общаться с тобой по телефону, номер принадлежит полиции, поэтому…       — Я так соскучился. — Омега всхлипывает. Намджун ненавидит всё, что с ними происходит. Действительно ненавидит.       — И я тоже, хён. — Уважительное, но особенное и ласковое для них обоих обращение обжигает губы. — Обещай мне, что будешь сильным, пока меня не будет рядом.       — Они сказали, что теперь мы не сможем видеться. — Еще один всхлип — теперь уже более тихий, с оттенком безнадёжности. — Пока генетики не выяснят реакцию моего организма на…       — Не думай об этом. — Поднимая взгляд к потолку, альфа ощущает, как предательски щиплет глаза. — Я так люблю тебя…       Долгое молчание в трубке заставляет нервничать — это первый раз, когда Сокджин не отвечает взаимностью на его «люблю».       — Где ты остановился? — Дежурный вопрос сбивает с толку и страх охватывает сгорающее от печали нутро.       — Снял номер в простеньком отеле в старом городе, — голос дрожит. — Здесь всё не так как дома. Здесь нет тебя, хён.       Снова отсутствие слов и лишь еле слышное дыхание в ответ.       — Джун-и, позвони мне чуть позже, хорошо? — В чужой интонации явное желание поскорее завершить разговор, и это разбивает Намджуну сердце. Он согласился на сделку, и вскоре ему придётся увидеться с Чимином, попытаться вывести его из состояния, которое привело его к молчанию. Слишком много ответственности, слишком много стресса и слишком мало Сокджина.       — Я не понимаю…       Глухие гудки обрывают фразу вместе с тем, как обессиленная рука роняет телефон на пол. Голова кружится, и альфа не может понять, почему его муж поступает с ним так. Сокджин всегда шёл навстречу, никогда не избегал разговоров и был его надёжным тылом даже в самые трудные времена.       Они ведь любят друг друга по-настоящему…       Тошнота подкатывает к горлу, и Намджун ощущает, как рубашка пропитывается холодным потом. Кое-как справившись с эмоциями, он снова набирает знакомый номер, но получает в ответ лишь голос автоответчика. Паническая атака приближается с неумолимой скоростью, заставляя конечности неметь от несуществующего холода. Расстёгивая тугие пуговицы на рубашке, альфа стремится выбраться из одежды, чтобы небрежно метнуть её в угол комнаты. Вода кажется необходимым элементом в борьбе с накатывающей истерикой. Намджун не может испытывать умиротворение или спокойствие, его тихая гавань рушится из-за первой в их жизни недосказанности.       Тугие струи ласкают уставшее тело, но альфа не ощущает необходимого расслабления. Всё о чём он может думать — это обнажённое и тёплое тело Сокджина, который любит забираться к нему в душевую кабинку с утра, чтобы не тратить много времени на сборы.       Или любил…       Время утекает в сливную трубу вместе с горячей водой, но дрожь всё ещё одолевает конечности. Кожа становится мягкой, а щёки солёными, струи бьют в спину — Намджун намеренно не подставляет под них грудную клетку. Она слишком хрупкая, тонкая, как хрусталь, а под ломкими рёбрами бьётся испуганное сердце, способное лишь на ритм в унисон.       Ноги начинают гудеть, а потом и вовсе немеют, и, кажется, будто десятки минут превращаются в бесконечность. Намджун давно не держит голову под потоком воды и поэтому улавливает глухой звук, похожий на стук в дверь. Он выключает воду, прислушивается и, убедившись в своей правоте, выходит из кабинки. Икры покалывает от притока крови, голова забита мыслями, стремящимися разрушить его изнутри. В таком состоянии сил хватает лишь на то, чтобы накинуть махровый халат и пойти на раздражающий звук.       «Указал же в заказе — оставить под дверью…» — нежелание контактировать с кем-либо в данный момент делает его почти агрессивным. Быстро преодолевая расстояние до выхода, он хватается за ручку, дёргая её на себя.       — Я же просил… — Запах практически сбивает с ног, так же, как горящие янтарным блеском глаза.       Перед ним Сокджин — красивый, как никогда раньше. Тот тяжело дышит, источая давно забытый аромат, и смотрит на него глазами, зрачки в которых молниеносно расширяются, практически полностью перекрывая радужку. Намджун реагирует не сразу, секунду медлит, разглядывая родное лицо, но вскоре приходит в себя и сжимает ручку толкая дверь. Кажется, остаётся совсем немного, и преграда отделит их друг от друга, но Сокджин выбрасывает ногу вперёд, и вскоре та оказывается в проёме между дверью и стеной.       — Что ты здесь делаешь?! — Паника от молчания Сокджина во время разговора не сравнится с той, что он испытывает сейчас. — Как ты нашёл меня? — Удерживая дверь изо всех сил, альфа ощущает давление на неё извне, но не спешит сдаваться.       — Пришлось объехать несколько отелей, прежде чем заметил твою машину, — голос Сокджина хриплый, а запах растекается пленительной знакомой патокой. — Твою дверь я нашёл по запаху…       Омега упирается бедром в деревянную поверхность, и в этот момент Намджун понимает, что Сокджин сейчас сильнее его. Мышцы ноют от усердия, но уступают чужому напору. Босые, влажные стопы не помогают держать сопротивление, но собственный организм оказывается главным предателем. Альфа внутри воёт от нетерпения, ведь перед ним его омега. Желанный, красивый и бесконечно любимый.       Зверь скулит, прекрасно помня, как мучился после того, как Намджун посадил его в клетку и запретил приближаться к омеге в течку. Как предал его доверие, как оставил одного… Но сложнее всего признать, что сейчас ему необходимо сделать то же самое.       — Уходи! Ты же знаешь…       — Я знаю, что формулу, которая сейчас во мне, создал ты, а ты никогда не ошибаешься, — голос омеги становится ниже на октаву. — Я уверен в тебе и не собираюсь терять последнюю возможность увидеть своего альфу, перед тем как…       — Это риск!       — Прикажешь мне не выходить из дома годами? Бояться, что я встречу какого-нибудь альфу в очереди в супермаркете, и действие вакцины активизируется? — Сокджин наседает на дверь, и та распахивается, протянув за собой тело Намджуна. — Ты говорил, что формула настроена на единичный выплеск гормонов, и я не собираюсь тратить свой шанс впустую. Это наш единственный шанс, Джун-и…       Альфа внутри стремится к своему омеге, он слышит и внимает его словам, поднимая из самых недр памяти болезненные воспоминания.       Грустный взгляд Сокджина, держащего чужого ребёнка на руках.       Его молчание и отсутствие упрёков.       Готовность омеги защищать Чимина, словно тот его сын.       Глаза напротив заволакивает поволокой желания, и тело Намджуна мгновенно откликается, но он всё ещё держит себя в руках. Разворачиваясь, он идёт вглубь номера, чтобы найти свой телефон и позвонить Чимину. Сокджина должны забрать, пока его организм в порядке.       Громкий хлопок двери заставляет тело вздрогнуть, а затем Намджун ощущает, как омега напрыгивает на него сзади и с лёгкостью валит на пол. Мокрый язык проходится по шее, провоцируя табун мелких мурашек. Запах омеги томный и ёмкий, но в нём прослеживается новая дерзкая нотка. Что-то похожее на… древесину? Именно она пленяет и лишает силы воли, заставив альфу жалобно заскулить.       Горячее дыхание опаляет мочку, грудное клокотание ощущается спиной — оно пускает по телу вибрацию, и та будит в Намджуне желание подчиняться. Омега настолько сильный, что с лёгкостью скручивает его руки за спиной, усаживаясь на его ноги. Когда Сокджин снова сгибается к его уху, альфа чувствует чужое возбуждение, упирающееся в ягодицы.       Укус в район загривка почти болезненный, клыки смыкаются на мягкой коже, но не проникают в плоть. Омега кусает его раз за разом, будто стараясь удовлетворить природную потребность, и глухо рычит, размашисто двигая бёдрами. В этот момент Намджун понимает, что его муж теряет контроль…       — Нет! — Боль от последнего из укусов оказывается достаточно сильной, чтобы понять — Сокджин на грани.       — Ты пахнешь так сладко, Джун-а. Я так хочу с тобой поиграть. — Рычание разносится по комнате и отражается от стен в тот момент, когда омега начинает сдирать с него халат.       Намджун пытается освободиться, но сил совсем не хватает. Доминантность лишает его воли, а заряженное феромонами тело омеги не оставляет никаких шансов. Полностью обнажённый, без шанса на сопротивление, он ощущает себя полностью разбитым и готовым капитулировать.       Сильные пальцы сминают бока, настойчиво и грубо. Чужие руки приподнимают его бёдра, призывая встать в коленно-локтевую позу, и Намджун хочет подчиниться, но он обессилен. Слёзы скапливаются в уголках глаз, и всё, что он чувствует — это жалость. Ему жаль, что тогда, много лет назад, он не открыл заветную дверь. Если бы он не был трусом, всё могло бы быть иначе, и Сокджин не искал бы надежды в синтетической сыворотке.       Он виноват и никогда себе этого не простит.       Заваливаясь на бок, Намджун ощущает, как его переворачивают на спину. Сокджин умещается между его ног и с новой силой начинает терзать зубами грудь и шею. Намджун обмякает, перестаёт реагировать на происходящее. Всё, что сейчас с ним происходит, лишь следствие его же поступков.       Он это заслужил, Сокджин — нет.       — Прости меня. — Новый укус разрывает кожу на крепкой груди. — Прости, что бросил тебя тогда, — говорит глухо, сквозь слёзы.       Сильная хватка на бёдрах ослабевает, а укусы прекращаются. Намджун смотрит в глаза своего омеги, в которых видна тонкая розовая паутина лопнувших капилляров, и всё, что ему сейчас нужно, что бы тот услышал его исповедь.       — Я виноват перед тобой. Меня не было рядом. — Ощущая, как крупная слеза скользит из уголка глаза и скатывается к виску, Намджун кается. — Я должен был любить тебя, любить твоего омегу…       Лицо Сокджина искажает гримаса боли. Пот, выступивший на лбу, делает медные пряди волос влажными. Омега поднимает кулак и бьёт Намджуна в грудь, выбивая весь воздух из его лёгких. Второй удар намного слабее, но он сопровождается громким криком. Альфа принимает всё, что сейчас с ним происходит. Терпит. Признаёт. Сожалеет.       Третий удар обеими руками, самый слабый из всех, его попутчик — жалобный всхлип. Ладони остаются на широкой груди, блуждают, гладят, будто пытаясь убрать следы недавней жестокости. Сокджин громко плачет, укладывая голову прямиком на место, где под кожей бьётся истерзанное виной сердце. Запах омеги больше не давит, и Намджун находит в себе силы поднять руки с пола. Он обнимает мужа и целует его взмокший лоб.       — Всё будет хорошо. Всё хорошо. Сейчас я рядом. Я рядом, — шёпот походит на откровение, приносящее за собой покой.       Омега поднимается выше и утыкается мокрым от слёз носом в его шею. Громкое дыхание становится хаотичным, а жалобные поскуливания не прекращаются ни на секунду. Кожа Сокджина неестественно горячая, ещё горячее его губы, которыми он прикасается к месту, где пульсирует запаховая железа.       Альфа внутри набирается сил, знаком становится тяжёлый доминантный феромон, что заполняет комнату. Омега в ответ на это мажет влажным языком от основания шеи альфы до самого уха и опускает руку, обхватывая его возбуждение.       — Будь со мной… — тихим сломленным голосом. Сокджин не требует — просит.       Меняя их положение, альфа коротко целует мужа в губы, а затем поднимается, утянув того за собой. Немного усилий, и омега оказывается у Намджуна на руках, сильные объятия которого позволяют почувствовать, как сильно колотится сердце Сокджина. Тот делает глубокие вздохи, будто теряясь в пространстве от возбуждения и боли. Глаза испуганно изучают лицо альфы, будто тот ищет поддержки, и Намджун не находит ничего лучше, чем показать её долгим чувственным поцелуем.       Он несёт омегу в спальню и укладывает того на кровать, начиная избавлять от одежды. Горячее тело отзывается на каждое прикосновение, стоны и поскуливания заставляют действовать быстро, и вскоре Сокджин остаётся полностью обнажённым.       Сладкий запах смазки дурманит разум, будоража пульсирующее в крови возбуждение. Оно льётся по венам, стремится от глухо ухающих сердечных клапанов в каждый орган, каждую клетку. Единственное, что может погасить его — это ласка, которую хочется обрушить на человека, доверившего ему свою жизнь.       Поцелуй запечатляется на полных губах, язык сплетается с чужим, ведя диалог на известном лишь им диалекте чувств. Вкус омеги так знаком, что тело реагирует мгновенно. Намджун устраивается между призывно разведённых ног, ощущая, насколько Сокджин мокрый. Тот призывно приподнимает бёдра, ища контакта, и хнычет, разрывая поцелуй. Длинные пальцы ложатся на щёки альфы — его муж смотрит с доверием и немой болью.       — Прости меня. Я не хотел… — Слёзы в который раз пачкают щёки, но Намджун сцеловывает их, собирая горечь губами. — Я же чуть тебя не… О, Господи…       — Тише… Тише. Мы же справились с этим вместе. Слышишь, хён? Мы вместе.       Поцелуй лишает слов, но говорит намного больше них. В нём желание быть рядом и разделить любовь и горе на двоих. Призыв не сдаваться и верить, что всё возможно, пока жива любовь и надежда. В нём нежность, способная разрушить ход времени и повернуть его вспять. Поцелуй хранит воспоминания и отпускает старые обиды. Он освобождает, а в свободе любовь расцветает новыми красками.       Укладываясь на бок, Намджун тянет Сокджина на себя и прижимает его к крепкой груди. Собственная потребность овладеть омегой приносит почти физическое мучение. Перед ним самый красивый, желанный омега, который, как теперь уверен Намджун, предназначен ему судьбой задолго до их встречи. Он ждал именно его — сразу это понял, как только увидел, и теперь лишь убеждается в своей правоте.       Оглаживая красивую крепкую грудь без ярко выраженных мышц, он прикусывает чужую мочку уха, слегка оттянув её зубами. Сбитое дыхание учащается, и Намджун нащупывает пальцами вставшие пики сосков. Он сжимает их между пальцами, получая в ответ протяжный стон. Сокджин ёрзает и пачкает его бёдра в густой смазке, провоцирует, просит.       Рука рисует путь от грудной клетки к подтянутому животу и заканчивает его, опускаясь на чужой пах. Крупный член омеги подрагивает в нетерпении, и альфа не заставляет Сокджина мучиться от поглотившей его течки. Он обхватывает головку и ласкает её тягучими движениями, меняет силу давления, размазывает предэякулят по стволу и старается принести как можно больше наслаждения.       Ответом ему становится хриплый шёпот, умоляющий не останавливаться. Намджун нарушает обещание лишь за тем, чтобы поднести пальцы к собственным губам. Язык мажет по фалангам, собирая вкус омеги, будоража рецепторы. Альфа хватает острый подбородок и давит, заставляя пухлые губы быть ближе к своим. Член проезжается между влажных ягодиц снова и снова, пока поцелуй погружает их в нирвану, а феромоны сплетаются в единое целое.       Сокджин выгибается навстречу, отчего крупная головка упирается в промежность с новой силой. Ощущая, как горячее нутро пропускает в себя твёрдую плоть, Намджун рычит совсем по-звериному. Его альфа не намерен останавливаться, как и сам Намджун.       Податливый вход расслабляется, принимая в себя альфу, дрожь окутывает омежье тело, когда оно поглощает его целиком. Так правильно, горячо и так нужно. Смазка пачкает простыни, наполняя комнату сильным ароматом возбуждения и природной терпкости.       Первое движение выбивает из Сокджина остатки самообладания. Он превращается в нуждающееся, просящее и разрушенное создание. Намджун пытается закрыть все его потребности, поэтому ласкает его, нежно целует и начинает двигаться.       Они знают друг друга. Их тела знают друг друга. Мысли, что они делят на двоих, откликаются в движениях и взаимном трепете. Звуки соединяющихся тел, горячий шёпот, сплетённые в одну композицию ароматы — всё вторит обещанию быть рядом.       Вторгаясь в пышущее жаром нутро, Намджун не сильно прикусывает острое плечо, ощущая, как со стремительной скоростью набухает узел. Омега подаётся назад, пытаясь насадиться до упора. Капли пота стекают по спине, стремятся пропасть в белоснежных простынях и раствориться в них. Наслаждение накатывает волнами, давая понять, что финал совсем близко. Накрывая возбуждение омеги рукой, Намджун старается довести его до пика, подарить больше наслаждения.       Больше любви.       Больше себя.       Оргазм подступает, подводя Намджуна к краю, и он, не раздумывая ни секунды, вгоняет член в пульсирующую узость одним слитым движением. Узел растягивает податливую плоть, альфа чувствует, как туго и правильно та обхватывает его, и это становится последней каплей. Тугая, горячая струя спермы бьёт в напряжённое омежье тело, заставляя его содрогаться в оргазме. Намджун чувствует, как Сокджин пачкает его кулак семенем, ощущает приятное давление на собственном члене и стонет, увлекая омегу в долгий тягучий поцелуй.       Соединение тел приносит с собой эйфорию. Связь будто звенит, как тысяча мелких колокольчиков, знаменуя новый уровень доверия. Теперь они действительно одно целое, и послеоргазменная нега сплетается с ментальным удовольствием. Весь мир перестаёт существовать, Намджун смотрит на острую линию челюсти, на истерзанные поцелуями губы и вновь поворачивает лицо омеги к себе. Чужие лопатки прислоняются к груди, руки Сокджина впиваются в его бёдра, будто тот боится, что их разъединят, а губы шепчут сотую за это время просьбу.       — Поцелуй… — Глаза Сокджина медленно принимают прежний вид, а зрачки привычную форму. Теперь в карей радужке можно отчётливо различить до боли знакомые янтарные крапинки, они искрятся печалью от скорой разлуки, любовью и всесильной надеждой.       Выполняя просьбу, Намджун погружается в аромат, способный подарить спокойствие и веру в лучшее. Он вжимает в себя горячее тело, не собираясь отпускать омегу ни на секунду. Пусть у них есть всего лишь одна ночь, но она принадлежит только им двоим, и лишь жестокий рассвет будет предвестником необходимой разлуки.       А до рассвета ещё есть время…