Первородный (primeval)

      — Пожалуйста, перестань тереть руки. — Сокджин бросает в сторону Чимина строгий взгляд и вновь разворачивается к плите.       Запах жареной говядины не вызывает особого желания набить желудок, но Чимину уже не в новинку терять вкус к привычным вещам. Всё, что его сейчас интересует, — это решение прокурора, который рассматривает материалы по причастности Юнги к убийствам. По делу Намджуна назначили судебное заседание, всех остальных признали невиновными и отпустили. Всех, кроме Юнги...       Прошло ровно три дня, а информации так и не последовало. Ежевечерний ответ "на рассмотрении" в скупых смс-сообщениях от Хван Миёна сводит с ума. Чимин глубоко вдыхает пропитанный ароматом мяса воздух и гонит дурные мысли прочь. Покорно складывая руки на столе, он ждёт, когда Сокджин закончит готовить ужин.       — Мне звонил Тэхён-и... — Джин не оборачивается, но Чимин улавливает фальшь в нарочито спокойном тоне. — Его выписали, и он поживет у Чонгука, его родители рады помочь.       — Он... Он набрал вес? — Неприятный ком встаёт поперёк горла. Чимин оглаживает влажные после душа волосы и нервно выдыхает воздух из лёгких.       — С этим есть проблемы. — Омега слишком размашисто проводит лопаткой по поверхности сковороды, и часть мяса высыпается на плиту. — А-а-ащщщ... Чонгук приглядит за ним, я уверен, рядом с этим троглодитом и у Тэхёна аппетит разыграется. — Воодушевлённая улыбка призывает верить в лучшее, Чимин грустно улыбается в ответ.       Сокджин берёт тарелки и, лишь расставив на столе, замечает, что их три. Опомнившись, омега меняется в лице и протягивает дрожащую руку, убирая лишний предмет. Пухлые губы дрожат, широкие плечи больше не кажутся крепкими. Давление накатившей грусти заставляет их опуститься, и Чимин с сожалением смотрит на то, как Сокджин поджимает губы, стараясь сдержать слёзы.       — Адвокат говорит, что при хорошем раскладе ему дадут два года. — Голос омеги бесцветный. — Родители Чонгука предложили помощь по юридической части, у них есть связи. Сегодня у меня встреча с господином Чоном.       — Это ведь хорошо. — Чимин смотрит на то, как Сокджин раскладывает еду, и обещает себе съесть всё до последней крошки. Ему совсем не хочется расстраивать своего хёна.       — Я надеюсь на лучшее. Намджун сильный, и мне нужно быть таким же. — Откашлявшись, Сокджин садится на стул и придвигает к себе тарелку. Расправляя плечи, он еле заметно встряхивает головой и приступает к еде.       Чимин медлит. Он вбирает в себя аромат стойкости, который излучает омега, и у него не остаётся сомнений, что Намджун и Джин переживут этот ужас рука об руку. С тех пор, как он стал жить у Сокджина, ему не раз пришлось убедиться в силе его духа. Именно он настоял на том, чтобы Чимина выпустили из больницы, грозился обратиться в суд по правам человека, предать огласке ситуацию, и вскоре добился его свободы. Она всё же была мнимой, ведь Чимину было очевидно, что просто так никто не позволит ему уйти из поля зрения. У него всё ещё действует подписка о невыезде, и это означает, что его держат под контролем.       Сбежать не удастся.       Чимину остаётся лишь жить в ожидании, когда за ним снова придут.       Он всё ещё в клетке.       Обхватывая палочки, Чимин перемешивает ими еду, стараясь не обращать внимания на уродливые шрамы. Внезапная трель звонка заставляет вздрогнуть и обернуться к источнику шума.       — Кого принесло? — Сокджин раздражённо встаёт с места, на ходу дожёвывая говядину. Еле слышное шарканье тапочек о ламинат затихает вместе со звуком звонка. Пиликанье электронного замка и несколько секунд, а затем Сокджин вскрикивает, пугая до ужаса.       Чимин хватает палочки и с бешеной скоростью несётся в коридор, чтобы застать картину того, как Чонгук крепко обнимает Сокджина, держа того в нескольких сантиметрах от пола. Альфа заполняет своим запахом всё пространство. Он искрится счастьем и вжимается носом в плечо Сокджина, жадно вдыхая его запах. Чонгук не стесняется и не сдерживает себя, хотя омега смеётся, оказывая слабое сопротивление.       За густым мускусом Чимин не сразу чувствует едва уловимый аромат древесины и мха. Сердце пропускает тугой, заряженный надеждой удар, будто боясь, что его обманут. Когда Юнги входит в квартиру, Чимин перестаёт дышать. Кожа покрывается мурашками, а рука ослабевает, выпуская палочки. Те летят на пол и ударяются о поверхность с громким лязгающим звуком.       — Surprise. — Чонгук ставит Сокджина на пол и прежде, чем отпустить, прикрывает глаза, с наслаждением вдыхая воздух рядом с медными волосами. — Я забрал хёна из участка и он сразу...       Чимин не слушает. Он медленно идёт по коридору, всматриваясь в карие глаза. Юнги бледный, но округлые губы расцветают розовыми бутонами на красивом лице, и эта маленькая деталь заставляет улыбнуться. Чимин протягивает изуродованную руку и Юнги моментально отвечает на этот жест, забирая в плен своей тёплой ладони его, холодную и влажную от пота.       — Привет, — тихий грудной голос пускает по спине Чимина стайку мурашек.       Доминантный феромон Чонгука пропадает из поля его восприятия, Чимин не ощущает ничего, кроме мягкого запаха древесины и знакомого запаха тела. Человеческого запаха, который не гаснет под напором новых нот. Они не обнимаются, не подходят друг к другу слишком близко — просто стоят, взявшись за руки.       Чимин наполняется спокойствием от одного осознания, что Юнги на свободе. Ему впервые за долгое время хочется говорить. У него много вопросов и ещё больше собственных чувств, которыми хочется поделиться. Здание центра сгорело, и вместе с ним исчезло место, где он чувствовал себя свободным рядом с Юнги. Там, на крыше, с видом на раскинувшийся впереди мегаполис, Чимин был избавлен от оков и предрассудков. Теперь он чувствует то же самое.       Проходит всего несколько секунд, но никто не прерывает молчание. Постепенно Чимин выныривает из вакуума, в который он погрузился, стоило только посмотреть в глаза напротив. Милое щебетание Джина сопровождается смехом Чонгука и выбросом его сильного феромона. Альфа явно не контролирует свою радость. Он порывается обнять Чимина, но, будто вспомнив о чём-то, не завершает своего действия. Вместо этого Чонгук широко улыбается и передаёт ему полиэтиленовый пакет с лейблом дорогого супермаркета.       — Персики.       Улыбка на лице Чимина гаснет, но он возвращает её усилием воли. Чонгуку не обязательно знать, что Чимин теперь не ест этот фрукт. Не после того, как осознал, почему так тянулся к сладкому запаху и почему тот так сильно успокаивал его в трудные моменты. Воспоминания об аромате папы остались настолько яркими, что персики кажутся пресными, не способными унять горечь. Бесполезная замена — не более.       — Как вы?.. Когда тебя отпустили? — Сокджин подходит к Юнги и приподнимает его, прижимаясь вплотную на долю секунды.       — Сегодня утром сняли все обвинения. Мне повезло, что я почистил все свои базы данных, и они не нашли ничего, связанного с хакерством. — Юнги крепче сжимает ладонь Чимина в своей. — Уверен, что меня ещё затаскают по заседаниям в качестве свидетеля, но моя непричастность к убийствам доказана.       Чонгук, словно большой пёс, ошалевший от радости, в два шага оказывается рядом и обхватывает всех троих руками. Он сгребает их в охапку настолько, насколько хватает размаха объятий. Чимин оказывается прижатым к груди Юнги и позволяет себе насладиться эти моментом. Он прикрывает глаза, вдыхает аромат чужого тела и растворяется в своих ощущениях.       Запах Чонгука окутывает своей силой и искрящейся энергией, и только сейчас Чимин понимает, насколько Чонгук молод. Когда они встретились, альфа был почти ребёнком: дерзкий, своенравный и слишком открытый для их менталитета. Даже запах Чонгука казался жгучей специей, будоражащей рецепторы слишком сильно. Теперь же перед ним молодой мужчина, который не раз показал стойкость своего характера, умение защищать и умение быть лидером.       Истерзанное беспокойством сердце теперь бьётся размеренно. Тэхён в надёжных руках — в этом Чимин уверен, Чонгуку можно доверять.       — Хён… — Чонгук расслабляет объятия и бесстыже тянет воздух ноздрями. — Твой запах изменился. — Зарываясь носом в медную макушку, альфа прикрывает глаза и мелко-мелко дышит, становясь похожим на настоящего пса.       Чимин принюхивается, но улавливает лишь еле заметную сладость, которая совсем не меняет запах Сокджина.       — Имей уважение! — Сокджин шлёпает зарвавшегося мальчишку по мощной шее и отступает на шаг. — Перестань меня обнюхивать, — брови омеги нахмурены, а кончики ушей заметно краснеют. — Никаких манер...       Сокджин отводит взгляд и продолжает бурчать себе под нос возмущения по поводу того, что нынешняя молодёжь совсем отбилась от рук. Чонгук же выглядит озадаченным и немного испуганным. Он мгновенно реагирует на злость своего хёна извинениями, корчит невинное лицо и применяет своё главное оружие — большие глаза.       Вдоволь насладившись тем, каким Чонгук стал послушным и заискивающим, Сокджин проявляет милость и дарит альфе улыбку, от которой тот расцветает. От их взаимодействия становится так тепло, что Чимин выпускает из груди тихий звук, отдалённо напоминающий частичку смеха.       Он не сразу понимает, что всё ещё прижимается к груди Юнги, но, когда осознаёт это, отстраняется, испытывая неловкость. Молчание не кажется странным, скорее, оно необходимо, будто слова ждут своего часа. Ждут момента, когда они окажутся наедине.       — Проходите, я вас покормлю. — Сокджин указывает в сторону кухни приглашающим жестом.       Ноздри Чонгука заинтересованно дёргаются, реагируя на аппетитный запах говядины, но он отрицательно мотает головой.       — Мне нужно домой. Я стараюсь не оставлять Тэхёна одного надолго... — Встревоженный взгляд в сторону Чимина.       — Как он? — Омега подаётся вперёд, будто физически хочет зацепиться за любую информацию.       — Он рад, что ты жив, и он очень скучает... — Глаза Чонгука становятся серьёзными. — Но ему тяжело. Он не может простить себя.       — Передай ему... — голос дрожит, а грусть накатывает ледяной волной. — Скажи, что он никогда не будет один. — Руки начинают трястись, но Юнги утихомиривает дрожь, мягко переплетая их пальцы. — Он... Он поймёт.       — Помни, вы лишь дали друг другу время. Это не навсегда. — Чонгук мягко забирает руку Чимина в плен своих ладоней и сжимает его запястье, оглаживая шрамы большими пальцами. — Прости меня, хён, я должен был защищать вас лучше. Мне жаль.       Грудь омеги сдавливает распирающее чувство благодарности. То, что Чонгук сделал для всех них, — бесценно. С первой встречи в переулке Чимин знал, что его жизнь изменится. Альфа всегда был рядом, прошёл бок о бок через каждый поворот судьбы, через каждое травмирующее событие. Его искажённое болью лицо навсегда останется в памяти Чимина. Когда жизнь покидала его тело, именно Чонгук был одним из тех, чей образ хотелось впитать, прежде чем наступит вечная темнота.       Чонгук стал его другом.       Тело само стремится к альфе. Чимину сложно дотронуться, но он может прислониться лбом к широкому плечу и почувствовать, как их связь пульсирует. Словно у неё есть собственное сердцебиение: размеренное, громкое и крепкое, как сталь.       — Не извиняйся. Без тебя я бы не справился. Никто из нас не справился бы без тебя. — Лёгкое прикосновение крупной ладони к затылку даёт понять, что Чонгук его понимает.       Их прерывают всхлипывания Сокджина. Омега смотрит на них глазами, полными слёз, и старается держаться как может.       — Из-за вас я поеду к господину Чону с опухшим лицом! — Он вытирает глаза и смотрит на то, как Чимин и Чонгук отстраняются друг от друга.       — Хён, я сейчас еду домой. Можем поехать вместе. — Чонгук мгновенно становится счастливее всех на свете. Он походит на птенца, который, вылупившись в неправильном месте, принял Сокджина за свою мамку.       — Это будет удобно? Мы договаривались на вечер.       — Сегодня он работает из дома, да и Тэ соскучился по тебе. — Глаза Чонгука становятся тёплыми, как вечернее солнце, при одном упоминании имени Тэхёна.       Сокджин бросает на Чимина оценивающий взгляд, после осматривает Юнги, будто ищет потенциальную няньку для младенца.       — Я за ним присмотрю. — Юнги мягко улыбается, и Чимин ловит это движение губ, бережно оставляя его в хранилище воспоминаний.       Немного помедлив, старший омега оглядывает каждого по очереди, и, словно убедившись, что идея действительно неплохая, удовлетворённо кивает. Он проводит всех в гостиную, а сам пулей устремляется на кухню.       — Подожди минуточку, я соберу для Тэтэ белое кимчхи — он не любит острое, — выкрикивая это, омега гремит контейнерами.       Юнги усаживается на диван и откидывается на спинку. Только сейчас Чимин замечает, насколько тот выглядит вымотанным. Волосы отросли ещё больше, кожа стала бледнее, неглубокая морщина залегла в пространстве между бровями.       Сокджин появляется ровно через минуту: в его руках контейнер с домашним кимчхи, и омега выглядит так, будто отправляется на самую важную миссию в своей жизни. И Чимин не знает, что для Сокджина важнее: накормить Тэхёна или обсудить юридические вопросы по делу Намджуна.       — Звони мне, если что-то понадобится. — Оглаживая щёку Чимина, омега смотрит на него глазами, полными тревоги и душевной теплоты, которую может дарить только самый близкий человек.       — Хорошо.       Чимин провожает их до двери, пока Юнги осматривается в квартире. Чонгук сжимает его ладонь на прощание, и в этом жесте столько немой поддержки, что становится сложно поверить, что когда-то Чимин не доверял альфе.       Закрыв дверь, он направляется в гостиную, смежную с кухней, и видит Юнги возле раковины. Тот моет персики, берёт разделочную доску и, сняв кожуру, режет фрукты на крупные дольки. Запах сладости достигает чувствительных рецепторов, но больше не приносит желания ощутить на языке вкус.       Чимин понимает, что так и не притронулся к своему обеду. Он наблюдает за Юнги и видит, насколько тот помятый. Из всех мест, куда бы он мог отправиться после освобождения, Юнги выбрал не собственный дом, а эту квартиру...       — У нас ещё осталась говядина и рис, — голос слегка хриплый, но Чимин старается придать ему уверенности.       — Звучит отлично, я дико голодный. — Зачёсывая тёмные пряди назад, Юнги слегка наклоняет голову, и Чимин может разглядеть небольшую часть шрама на ключице.       Стыд накрывает его волной. Дышать становится тяжело, но он стойко держится, направляясь к ящикам с тарелками. Рост не позволяет достать чашку для риса — кухня оборудована под Сокджина и Намджуна, и оба они гораздо выше.       Когда Юнги прижимается грудью к его спине, сердце заходится в бешеном ритме. Аромат мха кажется притягательно свежим, а близость заставляет чувствовать себя живым. Его разум, тело, мысли — всё это откликается на присутствие Юнги.       — Спасибо. — Отодвигаясь в сторону, Чимин наблюдает за тем, как Юнги берётся за сервировку стола. Он умело управляется с тарелками, сам находит столовые приборы и ставит свою порцию рядом с остывшим ужином Чимина.       Омега даже не подогревает еду, глотает говядину и рис, пока Юнги рассказывает, как проходили допросы. Мужчина ест размеренно, обхватывает палочки губами, не оставляя на них ни кусочка, а Чимин просто слушает глубокий голос и наслаждается его вибрациями. Он знает, что Юнги хочет заполнить тишину, чтобы избежать неловкости, и позволяет ему это.       Они заканчивают с ужином, вместе моют посуду и садятся на диван. Персики так и остаются нетронутыми... Тишина немного пугает, но Чимин старается поддерживать ненавязчивый разговор рассказами о том, как обустроил свою новую комнату.       Глупость... Но ему больше нечего рассказывать. Вся остальная информация имеет запах железа, тоски и сломленности.       — Как же хочется нормально принять душ. — Откидываясь на спинку дивана, Юнги устало прикрывает глаза. — Казённые душевые — это ещё то удовольствие. — Ухмылка скользит по сомкнутым губам.       — Ты можешь воспользоваться душем здесь. Я дам тебе одежду Намджуна. Не думаю, что Сокджин будет против.       — Нет, нет. Спасибо, я дотерплю до дома. — Длинный выдох даёт понять, как сильно Юнги устал от метаний.       — Хочешь домой?       — Очень, — звучит коротко и тоскливо.       — Тогда езжай. Я ведь не маленький. Дождусь Сокджина и...       — Если бы я хотел поехать домой, меня бы здесь не было. — Лисьи глаза открываются, чтобы скользнуть взглядом по его лицу.       Чимин молчит. Не знает, что сказать и как понимать эту фразу. Он далеко не дурак и больше не наивный мальчишка, ощущение недосказанности витает в воздухе, но никто из них не готов заговорить первым.       — Хочешь поехать со мной? — вкрадчиво спрашивает Юнги.       Желание оказаться рядом с ним где угодно охватывает целиком. Чимину кажется заманчивым выйти на улицу, очутиться у Юнги дома, узнать, как он живёт, и побыть наедине. В квартире семьи Ким Чимин постоянно ощущает чужое присутствие. Запах Сокджина не даёт расслабиться, он попросту не может — ощущает себя ребёнком, которого родители оставили ненадолго. Кажется, стоит заговорить о чём-то сокровенном — и дверь откроется, войдёт хозяин и повиснет неловкость.       Именно поэтому Чимин почти без промедления даёт ответ.       — Хочу.       Глаза мужчины исследуют его, заставляя чувствовать себя оголённым проводом. Чимину хочется оказаться в крепких объятиях, как тогда, когда он был на грани жизни и смерти. Будто позволить себе открыться возможно лишь при диком выбросе адреналина.       — Поехали. — Юнги встаёт с дивана и ждёт действий Чимина.       — Сейчас, только телефон возьму. — Сорвавшись с места, омега бежит в комнату и, сняв гаджет с зарядки, спешит обратно.       — Готов?       — Угу-м, — Чимин отвечает тихо, но в сердце разгорается тёплое пламя. От ощущения того, что они с Юнги снова делают что-то, что будет принадлежать только им, захватывает дух.       Это совсем как в то время, когда они подолгу сидели на крыше. Теперь у Чимина есть возможность создать новые воспоминания и коснуться мира Юнги.       Даже если лишь самыми кончиками пальцев.       Даже если вскользь.       Даже если не навсегда...       Они выходят из подъезда, и Чимин достаёт телефон, чтобы написать сообщение Сокджину, когда видит, как Юнги направляется к припаркованному неподалёку мотоциклу. Это не та модель, на которой они вместе разбились, этот мотоцикл выглядит более старым. Кожаное сидение потёрто, облезшая краска выдаёт проверку временем, а подранные резиновые ручки на руле лишь подтверждают догадки.       — Ты приехал на мотоцикле? — Чимин теряет дар речи. В его голове проносятся воспоминания о том дне, когда Юнги лежал на мокрой земле и Чимин видел, насколько разрушительными были его травмы.       — Я приехал на нём на допрос, с которого меня больше не выпустили, так что малыша забрал эвакуатор. — Мужчина проводит по сиденью жестом, полным заботы. Так, будто мотоцикл — это что-то живое, а не просто груда железа. — Чонгук отвёз меня на штрафстоянку, и мы его забрали.       — Мы поедем на нём? — Руки немного дрожат от накатывающей паники. Чимин просто не может понять, как Юнги снова делает это, не боясь...       — Прости, я даже не подумал... Если хочешь, я вызову такси. — Юнги выглядит виноватым, он начинает шарить по карманам джинсов, очевидно, чтобы достать телефон, но омега останавливает его вопросом.       — Как ты можешь ездить на мотоцикле после всего, что произошло? — голос Чимина звучит глухо. — Ты хочешь ехать вместе со мной снова... Неужели тебе не страшно?       Отнимая руку от сиденья, Юнги подходит ближе. Запах коры становится более очевидным, он заполняет лёгкие, пробирается под кожу и оседает на каждой клетке. Чимин понимает, насколько безвозвратно поглощён другим человеком, но не собирается ничего с этим делать. В прошлый раз, когда он был смелым, это плохо закончилось.       — Я решил для себя, что из-за страха не буду отказываться от вещей, которые мне дороги, — слова, сказанные низким бархатным голосом, звучат как призыв.       Чимин помнит это ощущение свободы, ветер в волосах и близость крепкого тела. В его воспоминаниях остались и хорошие моменты — он хочет сохранить их. Кажется кощунством раскрасить тот день лишь чёрными тонами. Ведь всё, что есть у Чимина, — это лишь крупицы времени, где ему было хорошо рядом с тем, кому принадлежит его сердце.       — Тогда и я не буду отказываться.       Чимин понимает, что Юнги имел в виду свою любовь к мотоциклам, другого значения у этой фразы быть не может, но всё же омега вкладывает собственный смысл в свой ответ. После того, как он побывал за гранью, он понял — никогда не знаешь, сколько счастливых моментов тебе осталось. Никто не знает...       — Поехали? — Забираясь на мотоцикл, Юнги подаёт ему запасной шлем, который успел снять с крепежа.       Вместо ответа Чимин спешит скорее оказаться рядом, садится сзади и обхватывает чужой торс руками. Ему всё ещё немного страшно, и это вынужденный жест, но тело мгновенно отзывается на близость. Становится настолько приятно и тепло, что Чимин невольно расслабляется.       Юнги надевает шлем и трогается с места. Они выезжают на дорогу и встраиваются в оживлённый поток машин. Чимин не опускает забрало — борется с ветром в попытках поймать запах мужчины. Потоки воздуха не сдаются и уносят частички чужого аромата прочь.       Чимин снова чувствует потерю...       Знакомое ощущение полёта освобождает, но свобода заставляет оковы, которыми омега пленил себя, дрожать. В нём столько боли и страха, что стало проще игнорировать их, запереть глубоко и делать вид, что всё это произошло с кем-то другим. Рядом с Юнги он чувствует себя настоящим, а настоящий он изранен до невозможности.       Всё оставшееся время поездки Чимин старается сдерживать непрошенные слёзы. Пейзаж проносится мимо, пальцы ощущают тепло чужой кожи даже через тонкую ткань футболки. Волк внутри молчит, полностью уступив место человеку. Его ничто не тревожит, и Чимин понимает, что это одна из причин, почему ему так спокойно рядом с Юнги.       Они приезжают в старенький район города. Небольшой многоквартирный дом, рядом с которым Юнги паркует мотоцикл, кажется новым на фоне более ветхих построек. Территория вокруг чистая, неподалеку виднеется вывеска круглосуточного магазинчика.       — Вот мы и на месте. — Юнги слезает первым, и Чимин едва успевает расцепить руки.       С него аккуратно снимают шлем, а потом помогают слезть с мотоцикла. Такая забота кажется Чимину ещё одной попыткой разломать стену, которую он возвёл вокруг себя, лишь бы не разрушиться самому.       Они заходят в подъезд, и Юнги нажимает кнопку лифта, удерживая оба шлема в одной руке. Тканевые шлейки перетягивают длинные пальцы, и Чимин невольно любуется красотой чужих рук. Кабина двигается не так, как в новых зданиях, но всё же довольно быстро они оказываются на последнем этаже.       Дверь в нужную квартиру можно определить сразу — возле неё лежит куча конвертов и две оставленные посылки. Юнги открывает дверь, впуская омегу, и лишь после заходит сам. В глаза сразу бросается эклектичность небольшой квартиры. Уже в коридоре стоит деревянный комод, совершенно не сочетающийся стилем с минималистичным ремонтом и светлыми стенами.       Разувшись, Юнги ведёт Чимина в гостиную, и он с интересом разглядывает частички своеобразного интерьера. Когда Чимин понимает, из-за чего дизайн квартиры кажется слишком разносторонним, в его сердце рождается тоска. Очевидно, что предметы интерьера принадлежат не только к разным стилям, но и привезены из разных стран.       Венецианские маски, висящие на стене вперемешку с традиционными корейскими хахве, пёстрый персидский ковёр, на котором стоит столик с витражным стеклом. Современный диван застелен пледом, сшитым из лоскутов, в большом горшке у стены стоит пальма с высохшими листьями, а на противоположной стене висит репродукция картины Дрейпера. На ней изображён Икар уже после своего падения, и Чимин всматривается в большие крылья, ощущая, как холодные мурашки бегут по спине.       Когда-то стремящийся к солнцу, но сломленный, Икар напоминает Чимину его самого.       Из оцепенения его выводит голос Юнги, тот что-то говорит, но Чимин может уловить лишь часть информации. Омега садится на диван и наблюдает за тем, как Юнги приносит ему стакан воды, а после скрывается за дверью ванной.       Воздух пропитан запахом коры и мха, человеческим феромоном и спокойствием, от которого все эмоции рвутся наружу. Чимин прокручивает в голове сегодняшний день и не может не вернуться мыслями ко всем, за кого болит его сердце. Слёзы Сокджина всё ещё живы в его памяти, так же, как глаза Чонгука, когда он говорил, что Тэхён так и не простил себя.       Теперь, в тишине чужой квартиры, Чимин действительно может прочувствовать эти слова. Лишь оставшись один, он позволяет тревожным мыслям взять верх. Правда в том, что он давно простил Тэхёна, вот только это не облегчило тех травм, которые нанесла ему его же жертва. Каждый шаг стал оправданным, но цена чужой жизни всё ещё была слишком большой.       Этот момент рождается в его снах, сознание будто играет с ним злую шутку, постоянно окуная в пучину прошлого кошмара. Самым ужасным становится стыд за грязное удовольствие, которое он не мог контролировать. Омега Чимина реагировал на феромон Тэхёна как на полностью совместимый с его собственным, вот только близость эта была почти братской.       Чимин склоняет голову и запускает пальцы в короткие чёрные волосы. Он расчёсывает кожу головы до крови, стараясь выскрести травмирующие воспоминания, но ничего не получается. Раны заживают мгновенно, но физическая регенерация никак не лечит душу...       Правда в том, что ему плохо. Именно сейчас, далеко от всех событий, в незнакомом пространстве, он понимает, насколько разрушен. Предательство, потеря невинности и воспоминания о смерти накатывают на него одним разом, будто он наконец-то проснулся от сна. Будто гнойный нарыв лопнул, и вся боль льётся наружу, освобождая истерзанную душу.       Он не сразу понимает, что плачет, лишь тогда, когда чувствует чужие руки на своём лице. Юнги ещё мокрый, закутанный в длинный банный халат, стоит перед ним, но Чимин плохо видит его лицо из-за пелены слёз. Рядом с ним ещё хуже. Вся сила испаряется, будто Чимин сдаётся.       Юнги делает его уязвимым...       Метка, что оставил Тэхён, начинает предательски чесаться, будто напоминая о себе. Следы чужой власти кажутся невыносимыми, и Чимин проводит ногтями по шраму, будто это поможет от него избавиться. Юнги садится на диван и утягивает его к себе на колени, тихо шепча слова утешения и поглаживая уродливые шрамы на его запястьях.       Чимин утопает в собственной боли. Он утыкается носом в сладко пахнущую гелем для душа шею и роняет слёзы, орошая ими алебастровую кожу. Омега плачет, освобождаясь от сковывающего яда травм, но когда видит собственную метку на острой ключице мужчины, содрогается от воспоминаний.       — Мне так жаль, — сдавленно сквозь нескончаемые слёзы.       Он сам не понимает, зачем наклоняется и оставляет на коже чувственный поцелуй. Кажется, что этот порыв может стереть шрам вместе с памятью о том дне, когда он стал монстром. Юнги замирает на долю секунды, а после сам притягивает его ближе и целует во взмокшую от слёз щёку.       — Тебе не за что извиняться. — Ещё один поцелуй чуть ближе к губам. — Я здесь. Для тебя. — Грудь мужчины вздымается, а его феромон становится более ярким. Аромат коры пробирается в ноздри, вызывая интерес Волка, и именно это отрезвляет Чимина.       — Прости. — Он отстраняется, больше не позволяя Юнги быть близко. — Нам не стоит идти на поводу у феромонов. Для тебя это ново, ты можешь запутаться.       — Чимин...       — Ты говорил, что тебе не нравятся мужчины, я это точно знаю, и то, что сейчас происходит, лишь последствия инъекции. — Чимин упирается руками в крепкую грудь, собираясь расставить всё на свои места. Голос дрожит от недавней истерики, но не теряет свою силу.       — А ты говорил, что ты омега и это иное. — Юнги хмурится и не позволяет Чимину отстраниться.       — Послушай. Теперь ты можешь чувствовать запахи и это...       — Я хотел поцеловать тебя, тогда на шоссе, — Юнги прерывает речь Чимина и берёт его руку, отнимая её от своей груди. — Струсил. Не мог разобраться в себе. — Округлые губы оставляют поцелуй на тонком запястье. — Ты всегда был другим. Не попадал ни под какие категории, но это было сложно осознать. До работы в центре я никогда не встречал таких созданий...       Сердце Чимина пропускает гулкие удары, и он слушает чужую речь как заворожённый.       — Мне нужно было ответить на поцелуй. — Ещё одно короткое касание губами. — Когда я лежал на мокром асфальте и уже не чувствовал боли, мог думать только о том, что упустил свою возможность. — Юнги притягивает Чимина ближе к себе. — В тот вечер перед твоей... Перед твоей трансформацией я пытался сказать. — Горячее дыхание опаляет губы Чимина. — Ты нравишься мне как омега, как человек и просто потому, что ты — это ты.       Чимин перестаёт дышать. Высохшие дорожки от слёз снова приветствуют солёную влагу. Виной этому чужие слова и желание быть живым. Он не ошибся — Юнги всегда видел его настоящего, за всеми ярлыками, которые были навязаны омеге с рождения. Юнги всегда считал его человеком.       «Я — человек», — последняя вспышка в сознании проносится горящей кометой, прежде чем Чимин позволяет себе приблизиться и накрыть желанные губы своими.       Поцелуй с привкусом слёз и горечи, но сладость открывшихся чувств делает его особенным.       Его никогда не целовали по-настоящему.       Невинное прикосновение к губам Хосока будучи ребёнком — это всё, что Чимин когда-либо ощущал. Сминая чужие губы своими, он делится болью и собственными эмоциями. Омега ловит диссонанс от того, что его тело успело познать грязную похоть, но не настоящий поцелуй. Чимин радуется, что сохранил что-то светлое только для себя и сейчас делится частичкой этого света с тем, кто ему дорог.       Юнги целует его нежно, но напористо, и вскоре Чимин чувствует чужой язык, который проходится по его нижней губе. Ощущений так много, что Чимин практически теряет голову от эйфории. Ему кажется, что этот поцелуй стирает все плохие воспоминания и рождает на их месте новые, яркие.       Он обхватывает шею Юнги руками и сам распахивает губы, позволяя мужчине взять верх. Тот ловит сигналы и дарит прикосновения, от которых запах Чимина становится сладкой патокой. Чужой язык сталкивается с его собственным, и омега как может отвечает на поцелуй.       Это безумие, потому что ему дико нравится вкус Юнги. То, как напористо он забирает контроль, как ласкает его талию горячими руками. Кора пробирается в лёгкие и под кожу, тело отзывается жаром, и Чимин с изумлением ощущает запах терпкой смазки, а после понимает, что стал влажным.       Его волк молчит, потому что Юнги разбудил человеческие чувства. Нет инстинктов и связи, есть только чистое желание быть рядом. Как можно ближе...       Когда он перекидывает одну ногу, седлая чужие колени, тело Юнги напрягается. Чимин жадно впивается в его губы, будто ищет в них спасение. Ещё никогда он не ощущал такой потребности раствориться в ком-то целиком. Бёдра сами начинают двигаться, плоть ищет необходимого контакта, и Чимин не сразу осознаёт, что он пьянеет от чужих ласк. Когда он распахивает махровый халат и опускается поцелуями к натянутой как струна шее, Юнги загнанно шепчет:       — Постой... — Припухшие от поцелуев губы вызывают желание оставить на них ещё один, более глубокий и влажный. — Всё слишком быстро. Ты не...       Чимин коротко касается своими губами чужих, а после встаёт на пол и стягивает с себя футболку.       — Мне это нужно. — Слёзы так и текут по щекам, становясь источником освобождения. — Нужно. — Чимин стягивает с себя джинсы и бельё, оставаясь полностью обнажённым. Он следит за чужой реакцией на свою наготу и видит, как расширяются зрачки в карих глазах.       Омега наклоняется, нападая на Юнги с кусачими поцелуями. Руки освобождают торс мужчины окончательно, снимая с него халат. Чимин занимает прежнее место, ощущая горячей кожей бёдер прохладу чужой. Возбуждение нарастает с той же силой, с которой Чимин хочет заполнить свои воспоминания близостью с нужным человеком. Проезжаясь собственным членом по плоти Юнги, он рвано выдыхает воздух из лёгких.       Юнги полностью твёрдый. Он хочет его.       Чимин стонет, когда приподнимается на коленях и немного меняет положение, позволяя твёрдой плоти скользить по влажной промежности. Густой запах смазки оседает на собственных губах, когда омега отрывается от Юнги, чтобы тихо и жалостливо прохрипеть:       — Пожалуйста. — Слеза стремится к виску, когда Чимин задирает голову к потолку. — Заставь меня забыть...       Горячие руки оглаживают тело, обозначая немое согласие забрать боль и подарить наслаждение. Юнги сжимает его ягодицы, и это выбивает из омеги сдавленный скулёж. Когда чужие пальцы касаются входа, Чимин инстинктивно сжимается.       — Ты такой мокрый... — Юнги говорит это с неподдельным восхищением в голосе. — Мне так нравится твой запах. — Подушечки пальцев давят на упругое колечко мышц, и Чимин расслабляется, пропуская их в себя.       Тело реагирует мгновенно, подстраивается и расслабляется, выделяя густую порцию смазки. Пальцы внутри ощущаются правильно и так необходимо, что Чимин двигается на них сам. Он гонится за удовольствием, ощущая, как о ягодицы трётся твёрдая, возбуждённая плоть. Запах Юнги говорит о желании и все его действия это подтверждают.       Внутренний Волк реагирует с отдачей и рвением, омега чувствует себя желанным и хочет больше ласки. Его впервые касаются так, не целомудренно, но не грубо и не насильственно...       Касаются тела, но словно обнажают душу.       Юнги притягивает омегу к себе и накрывает губами затвердевший сосок. Он изучает бархатную кожу, слушает стоны и не перестаёт приносить удовольствие. Чимин полностью расслабляется в надёжных руках, ощущая, как капли предэякулята срываются с горячей плоти и оседают на животе Юнги.       Чимину нравится.       Он хочет испачкать белоснежную кожу, пометить каждый сантиметр своим запахом, оставить следы.       Язык дразнит, сводит с ума, и Чимин закрывает глаза, зарываясь пальцами в тёмные волосы. Они густые и такие порочно притягательные, что он слегка тянет влажные пряди. Юнги реагирует на это, как на призыв, и отрывается от истерзанной ласками груди, чтобы подарить глубокий влажный поцелуй.       Когда узловатые пальцы покидают его горячее нутро, Чимин протяжно стонет в чужие губы. Он приподнимается и ищет контакта, проезжается промежностью по крупному члену и отстраняется, чтобы увидеть согласие в тёмных глазах.       Их взгляды встречаются. Мужчина пахнет доминантно и так маняще, что возникает желание размашисто вылизать его шею. Чимину важно знать, что Юнги понимает, что делает, и омега осознаёт, насколько он желанен, когда видит, как кончики длинных пальцев касаются округлых губ. Зрачки Юнги перекрывают радужку, он рычит и облизывает мягкие подушечки как голодный зверь. Не насытившись, мужчина вбирает в себя пальцы, покрытые омежьей смазкой, и приходит в чувство, лишь когда Чимин сдавленно стонет, снова начиная призывно двигать бёдрами.       — Прости... — Юнги тушуется и убирает руку от лица, укладывая ладони на тонкую талию. — Я не... Ты... Ты такой сладкий. — Громкий вдох, когда Чимин тихо рычит в ответ. — Со мной никогда подобного не было...       — Со мной тоже. — Чимин приближается к чужим губам, сгорая от потребности смешать их феромоны на языках.       Поцелуй искрится страстью и дикой, почти щемящей нежностью. Омега плаксиво стонет от собственного вкуса на губах Юнги. Хочется присвоить мужчину себе, не отпускать, держать крепче.       Хочется стать с Юнги единым целым.       Чимин не разрывает поцелуй, наслаждается близостью и смело заводит руку за спину. Он обхватывает крупный ствол у самого основания и, приподнявшись на коленях, медленно опускает себя, ощущая, как горячая плоть проникает в его тело.       Нервные окончания реагируют на слияние двух тел мгновенно — пускают импульсы возбуждения в конечности и помутневший мозг. Кожа покрывается мурашками, а пульсация внутри заставляет заскулить, разорвав поцелуй.       Юнги полностью в нём. Это так правильно и почти разрушительно приятно... Чувство заполненности сводит с ума, а отсутствие узла позволяет чувствовать себя в безопасности. Хочется больше, насыщенней, смелее...       Первое движение зажигает пламя, в котором сгорает собственная жертвенность.       Второе позволяет почувствовать себя частью чего-то сокровенного.       Третье рождает в груди желание принадлежать.       Юнги сжимает его бёдра так, будто боится отпустить, и голодно оглядывает тело, которое полностью растворяется в наслаждении. Чимин знает, что он сильный, но сейчас распадается на части от собственной уязвимости. Он укладывает ладони на обнажённую грудь и прикрывает пальцами одной руки шрам на ключице мужчины. Сейчас для Чимина не существует прошлого, омега стирает его чувствами, которые расцветают в нём благоухающими бутонами страсти.       Он двигается напористо, вбирает в себя горячее возбуждение и наслаждается тем, как смазка обволакивает крепкие бёдра. Юнги принадлежит ему, пускай через близость их тел, но он полностью отдаётся и отдаёт.       Запахи смешиваются в один — знаменующий их единство. Мысли улетучиваются одна за другой, будто огонь наслаждения выжигает их из черепной коробки. Низ живота скручивает в тугой узел, и что-то знакомое, но окрашенное новыми ощущениями, крадётся по телу. Чимин раскидывает руки в стороны, поднимает глаза к потолку, но ничего не видит.       Рука Юнги обхватывает его плоть, ласкает и призывает к свободе. Чимин выгибается, будто кто-то тянет его за грудную клетку невидимой нитью. Оргазм прошибает его яркой волной, заставляя громко вскрикнуть.       Если бы Чимин был Икаром, именно так ощущалось бы столкновение с солнцем.       Он чувствует полёт, наслаждение и свободу, будто из хрупких лопаток пробились наружу огромные крылья. Семя пачкает живот Юнги, и Чимин обессиленно валится на влажную от пота грудь.       Юнги целует тонкую шею, стонет от наслаждения и сжимает его талию, приподнимая и насаживая до упора. Волны удовольствия накатывают снова и снова, и Чимин с изумлением осознаёт, что близок к тому, чтобы взорваться ещё раз. Тело сопротивляется, впервые за долгое время ощущая измождённость, но мягкий шёпот звучит как падение с обрыва.       — Забудь.... — Юнги ищет его губы своими. — Забудь. — Горячее дыхание опаляет кожу.       Они делят воздух на двоих, обмениваясь стонами наслаждения, прежде чем сливаются в томном, всепоглощающем поцелуе. Чимин плавно двигается, находя нужный темп и угол. Юнги поднимает руки и кладёт их на покатые плечи, он прочерчивает пальцами путь к шрамам, а после берёт маленькие ладони в свои и сплетает их пальцы. Это становится для Чимина опорой, он действует смелее и раскачивается резче, чувствуя искры экстаза. Падение неизбежно, только падает Чимин прямо в сущность другого человека. Он правда забывает.       Забывает боль.       Забывает прошлое.       Забывает своё одиночество.       Перед глазами лишь яркие всполохи света, а в ладонях чужие руки, что не дают упасть. Внутри твёрдая плоть, из-за которой омега слепнет от повторного оргазма. Это почти преступно — чувствовать себя таким открытым, желанным, принадлежащим.       Чувствовать себя живым.       Язык Юнги горячий и настойчивый, мужчина вскидывает бёдра, резко толкается до упора и стонет в поцелуй, содрогнувшись всем телом. Чимин размеренно, почти лениво двигает бёдрами, продлевая их удовольствие, и, как только сильные руки обвивают его торс, обмякает, насытившись близостью.       Они тяжело дышат, сцеловывая с лиц друг друга влагу. Чимин — капли солёного, пропахшего терпкой корой пота. Юнги — струящиеся по щекам слёзы искупления. Тишина прерывается лишь глубокими вдохами и тягучими выдохами, тела обмениваются необходимым теплом, но совсем скоро Чимин замечает мурашки на бледной коже.       Юнги аккуратно покидает его тело и сгребает омегу в крепкие объятия, утягивая за собой на диван. Они лежат, сплетаясь ногами, жмутся друг к другу, чтобы уместиться в небольшом пространстве, но это лишь доставляет удовольствие. Тёплые ладони гладят разгорячённую кожу, и Чимин может заметить, как Юнги останавливает движения каждый раз, когда нащупывает очередной шрам.       — Я так рад, что этот красивый цвет остался с тобой. — Мужчина гладит кожу на уголке серого как лёд глаза, ближе к виску, там, где пульсирует вена, что гонит кровь к пылающему сердцу. — Остался со мной.       Чимин снова хочет заплакать, но слёз больше нет. Он исчерпал себя. Отдал. Подарил. Сгорел.       Сейчас омега лишь глубоко вдыхает насыщенный смешанными запахами воздух и прижимается к чужой груди, позволяя себе остаться в моменте.       Внезапный громкий звук оповещения на телефоне заставляет вздрогнуть. Чимин осознаёт, что так и не отправил сообщение Сокджину, и в панике вскакивает, ища свой смартфон. Как только тот попадает в руки, омега снимает блокировку и застывает каменным изваянием. На экране знакомое имя и всего одно, но такое долгожданное сообщение.       Тэтэ: Чонгук передал мне твои слова. Я очень скучаю.       Руки дрожат, а взгляд стремится к Юнги.       — Это Тэхён. Он написал мне... — Сердце колотится в груди, но, как ни странно, имя друга не провоцирует горькие воспоминания. Всё, что сейчас хочет Чимин, — убедиться, что с ним всё в порядке.       — Вы должны поговорить. — Юнги выглядит серьёзным, и Чимин с удивлением улавливает в его запахе феромон, заявляющий о чувстве собственничества.       Чимин кивает, быстро набирая буквы на клавиатуре.       Mini: И я скучаю. Мне кажется, нам стоит поговорить.       Минута тянется бесконечно, и лишь когда Чимин получает в ответ короткое «да», он откладывает телефон и стремится туда, где чувствует себя в полной безопасности — в объятия Юнги. Закрывая глаза, он позволяет себе забыться и просто побыть человеком...