Первородный (primeval)

      — Три года общего режима. — Сокджин хватается за руку Чонгука, который буквально ловит его, прижимая к себе.       Он закрывает дрожащего омегу собой, не позволяя журналистам поймать Сокджина в кадр. Тонкий, кричащий о панике запах заряжает альфу уверенностью, когда правая рука крепко опоясывает тонкую талию. Чонгук почти отрывает лёгкое тело от земли и делает размашистые шаги, в то время как Сокджин едва касается ступнями земли.       Внезапно вспышки перестают слепить глаза. Чонгук оборачивается всего на секунду и видит, что стервятники переместили фокус своего внимания. До ноздрей долетает сильный доминантный феромон, и альфе не нужно приглядываться, чтобы узнать его обладателя.       Лис будто занимает всё пространство у входа в здание суда. Альфа завладевает всеобщим вниманием за долю секунды. Его энергетика заставляет всех присутствующих затихнуть в ожидании речи. На мгновение встретившись взглядом со следователем, Чонгук улавливает лёгкий кивок. Он концентрируется на Сокджине, когда слышит громкий раскатистый бас.       — На закрытом заседании присутствовали только родственники и участники судебного процесса. Приговор озвучен, и он кажется нам справедливым. Все причастные понесут должное наказание…       Выкрикивания журналистов мешают разобрать дальнейшую речь. Чонгук ведёт Сокджина к машине, пытаясь унять быстро колотящееся сердце. В запахе своего хёна он узнает что-то инородное, и это до жути пугает. Омега смотрит перед собой невидящим взглядом и хватается за его футболку так, будто это последняя возможность устоять на ногах.       Они добираются до припаркованной неподалёку машины. Чонгук открывает дверцу и усаживает Сокджина на сиденье, прикрывая его затылок ладонью. Ремень скользит вдоль стройного тела, а когда защёлка издаёт клацающий звук, альфа поднимает взгляд, сталкиваясь лицом к лицу с отражением настоящей боли.       В светло-карих глазах омеги плещется страх. Янтарные крапинки больше не выглядят яркими пятнами на красивой радужке. В них сосредоточена тьма, которая пожирает Сокджина изнутри. Он сидит совсем тихо, почти не шевелится, лишь делает короткие вдохи, словно старается экономить кислород.       Чонгук закрывает дверь, огибает машину, действуя быстро и чётко. Оказавшись на водительском сидении, он тут же заводит мотор и трогается с места. Дикое желание увезти Сокджина как можно дальше от этого места становится топливом для генерации энергии. Мускусный запах рвётся наружу, словно старается укрыть омегу от всего происходящего.       — Хён, можешь говорить? — Чонгук бросает быстрый взгляд на соседнее сиденье, прежде чем начать перестраиваться в левый ряд.       Сокджин отрицательно мотает головой, его подбородок дрожит, и альфа думает, что тот просто-напросто расплачется, если начнёт делиться всем, что произошло в закрытом зале суда. Чонгук уже услышал главное, и, по правде говоря, три года для Намджуна кажутся ему подарком судьбы. В сложившейся ситуации это один из наилучших исходов. Срок действительно не настолько большой, а это значит, что основные обвинения сняты. Сокджин же реагирует так, словно три года для него станут вечностью. Чонгук понимает его горе, но что-то в поведении омеги не даёт ему покоя.       Нахмурив брови, Джин прикрывает рот рукой и упирается затылком в подголовник сиденья. Они едут молча, радио выключено, а закрытые наглухо окна почти не пропускают внутрь шум. Спустя несколько минут Сокджин меняет положение, отворачиваясь к окну. Он нажимает на кнопку и опускает стекло до упора, позволяя пока ещё тёплому осеннему воздуху ворваться в салон.       Мысли Чонгука начинают складываться в карусель из образов его близких. Он следит за дорогой, уверенно ведёт машину — и думает о каждом из них по очереди. Воспоминания о любимых людях наслаиваются друг на друга, как зыбучие пески, пришедшие в движение. Один образ рождает другой, а альфа лишь следует за этим потоком, пока перед его лицом не вспыхивает самый ценный для него человек.       Тэхён.       Стоит лишь мысленно произнести это имя, феромон начинает бушевать, заполняя собой всё пространство. Губы горят от воспоминаний, которые они создают вместе каждый день перед тем, как разойтись по комнатам. Тэхён всегда целует его первым, потому что Чонгук никогда не позволит себе такой настойчивости.       В коридоре между двумя спальнями, расположенными рядом, они желают друг другу спокойной ночи, а потом, неизменно, непоколебимо и привычно, Тэхён касается его губ своими. Дыхание сбивается уже на третьей секунде, но Чонгуку не нужен воздух. Он дышит запахом свежеспиленной древесины, ощущая её более чутко, чем остальные представители рода. Этими нотами пронизана его любовь. Его смысл и его немая самозабвенность, с которой он готов отдавать себя другому.       Отвечая на поцелуи, Чонгук делает то, что даётся ему в жизни сложнее всего — он ждёт. Трепетно оберегая чужую хрупкую душу, альфа наслаждается крупицами ласки, которыми Тэхён одаривает его каждый вечер перед сном.       Чонгук ждёт этого момента больше всего на свете. Робкие касания в течение дня, поцелуи в ладони и затылок кажутся привычными и очень тёплыми, но, стоит ему ощутить вкус чужих губ на своих, внутри зарождается огонь. Он опаляет низ живота и стремится к паху, заставляя альфу испытывать лёгкую неловкость. Чонгук успешно скрывает своё возбуждение. Он всегда первым разрывает поцелуй и, нежно касаясь губами кожи на мягкой щеке, шепчет тихое «доброй ночи», прежде чем скрыться за дверью своей спальни.       Именно эти воспоминания сейчас провоцируют стойкий запах мускуса. Он думает о том, что вскоре увидит Тэхёна, а чуть позже, вечером, снова почувствует его губы на своих.       — Останови машину, — Сокджин почти рычит это, отстёгивая ремень безопасности.       Опомнившись, Чонгук перестраивается в крайний ряд и вскоре съезжает на обочину, не до конца понимая, что происходит. Джин, весь покрытый испариной, кажется ему болезненно бледным, и когда Чонгук тянется к нему в попытке помочь, тот сдавленно стонет.       — Господи, как же ты воняешь.       С этими словами омега резко открывает дверь. Сокджин высовывает наружу голову и, согнувшись, начинает шумно дышать, а потом его выворачивает прямо на асфальт. Тело содрогается от спазмов, рвота не прекращается до тех пор, пока желудок окончательно не пустеет.       Альфа укладывает широкую ладонь между лопаток Джина, пытаясь помочь, но того снова рвёт. В этот раз одной желчью, будто прикосновение Чонгука лишь провоцирует подобное состояние.       — Пожалуйста, не… — фраза прерывается сдавленным хрипом Сокджина.       Отстраняясь, Чонгук ждёт, пока омега отдышится, и достаёт из бардачка влажные салфетки, как только видит, что тот снова полностью садится в кресло.       — Хён, нам нужно в больницу. — Глядя на то, как побледневший Сокджин вытирает рот, Чонгук ощущает волнение. — Ты заболел…       — Это не болезнь, Гук-а. — Комкая грязную салфетку в кулак, омега берёт из пачки ещё одну и обтирает ей всё лицо.       — Но ты же…       — Я не болею. Подобное состояние характерно для человека, находящегося в моём положении. В этом нет ничего опасного, — голос Джина пронизан профессиональными нотками, и от этого тона альфа немного теряется.       Сказанные слова доходят до него не сразу. Сначала он считывает тонкий и нежный запах, пробивающийся через сладкие ноты, потом прикрывает глаза и прислушивается к своим ощущениям. Его связь с Сокджином очень сильна, через толстые прутья привязанности не сразу можно считать лёгкую паутинку, которая заставляет испытывать больше тяги. Словно кто-то маленький пытается подать сигнал, но ещё не обладает достаточной силой.       Эта паутинка не обладает враждебной энергетикой, она привязывает к себе и одновременно отталкивает, будто Чонгук — это не то, что ей необходимо. Она пронизывает пространство вокруг и… ищет?..       Максимально приглушая свой феромон, альфа заставляет рецепторы работать на полную. Он принюхивается, ощущая, как паутинка становится прозрачной и почти неощутимой в их связи. Словно её больше не будоражит его присутствие. Эта маленькая связь хватается за их общую, но принадлежит Сокджину. Она часть его — и Чонгук ясно это понимает.       Осознание накрывает так внезапно, что слёзы сами собой брызгают из глаз. Альфа ошарашенно смотрит на то, как свет играет в янтарных глазах Сокджина. Всё кажется оправданным. Все страдания и боль. Всё случившееся. Первый раз в жизни Чонгук ощущает свою принадлежность, в его груди горит огонь надежды и понимания. В огромном мире, где он не мог найти своего места, альфа видит смысл, который был для него утерян.       — Ты родишь ребёнка? — Чонгук перестаёт видеть из-за пелены слёз перед глазами, но может слышать чужой голос.       — Я очень на это надеюсь… — Длинные пальцы омеги стирают солёные капли, покатившиеся по щекам Чонгука.       Кожа на том месте, где изображена яркая птица, начинает гореть изнутри, но это не приносит дискомфорта. Скорее, похоже на тёплое прикосновение к замёрзшему на морозе телу. Чонгук будто ощущает присутствие чего-то по-настоящему большого и важного. Он понимает, что именно в этот момент мир меняется, и не может объяснить, почему уверен в этом. Точно так же он был уверен в правильности цифр, сказанных маленькой девочкой в тот день, когда они нашли Чимина…       — But how? — Чонгук настолько сильно нервничает, что сам не замечает, как переходит на английский.       — Тебе не приходило в голову, почему я могу спокойно контактировать с альфами после инъекции?       Сокджин берёт салфетку, вытирает влажные щёки альфы, затем, совсем как заботливый родитель, накрывает ею припухший нос. Чонгук секунду медлит, а поняв, чего от него ждут, послушно сморкается, чувствуя себя совершенно беспомощным в нежных руках.       — Я думал, что генетики как-то решили этот вопрос. — Шмыгая носом, альфа хватается за руль, находя в этом действии опору.       — Вопрос решила сцепка, которая произошла, когда я сбежал из-под контроля к Намджуну в отель. — Начиная часто дышать, Сокджин снова отворачивается к окну.       — Тебе опять плохо?       — Твой запах перестал мне нравиться, мягко говоря. — Омега подносит к лицу пачку влажных салфеток и, открыв крышку упаковки, начинает вдыхать ароматизированный воздух. — Запах любого альфы теперь вызывает у меня такую реакцию.       — Что мне сделать? — Чонгук взволнованно ёрзает на сиденье. Он умеет заботиться, знает это потому, что почти поставил Тэхёна на ноги, но ему страшно иметь дело с таким явлением, как беременность.       — Отвези меня к Чимину. Он в курсе, и с ним мне намного легче. — Закрывая салфетки, Джин застёгивает ремень безопасности и плотно сжимает губы. — Я чувствую, как наша с ребёнком общая связь тянется к нему. Сильнее это было только с Намджуном.       — Ты сказал ему?       — Я сам понял это только недавно, а Намджун — сегодня. Прямо в зале суда, — голос омеги дрожит. — Он почувствовал, я знаю это.       Отворачиваясь к окну, Сокджин напряжённо выдыхает и прикрывает веки. Чонгук считывает это как знак и снова заводит машину.       — Он волнуется, винит себя, любит его. И меня любит. — Накрывая пока ещё плоский живот ладонями, омега облизывает сухие губы. — Это всё, что я успел уловить через нашу связь, пока его не увели.       — Всё будет хорошо. — Чонгук выезжает на дорогу, постепенно набирая скорость.       — Я очень счастлив. — Робкая улыбка расцветает на бледном лице. — Мне просто грустно от того, что малыш будет расти без отца. Намджуна не будет на родах. Он не увидит первые шаги своего ребёнка…       Сокджин замолкает, словно прерывает поток боли, который усилится, если он продолжит. Омега встряхивает головой и поворачивается обратно к Чонгуку, даря ему лучезарную улыбку.       — Но ты прав, Гука-а. Всё будет хорошо. — Джин приглаживает медные локоны. — У нас с малышом есть вы, мои родители, и родители Намджуна помогут. Этот кроха родится в огромной стае потомков Волка. Да у него в крёстных сам Первородный! Мне нечего бояться. — Сокджин смеётся, на его щеках расцветает лёгкий румянец.       Первый раз за долгое время Чонгук слышит переливистый смех своего хёна, и это делает его по-настоящему счастливым.       — Подожди, но есть одна проблема, которую нам будет сложно решить. — Нахмурив брови, Чонгук не отрывает взгляда от дороги, но чувствует в запахе Сокджина нотки паники. — Кто же примет роды, если самый лучший омеголог страны будет в этот момент занят?       Салон машины наполняется звуками стеклоочистителя, потому что Джин глотает воздух с высоким комичным всхлипыванием. В какой-то момент он начинает краснеть от смеха, но внезапный порыв тошноты портит идиллию. Омега снова просит остановиться, и его вновь выворачивает на асфальт.       К дому Юнги Чонгук привозит тень своего хёна, потому что тот больше похож на прозрачного кальмара, чем на человека. У самого подъезда их уже ждёт Чимин. Его маленькая фигура выделяется на фоне большого здания своей хрупкостью. Чёрные волосы немного отросли и уже не так сильно топорщатся, лишь аккуратно обрамляют лоб короткими прядями. Безразмерная футболка норовит сползти с покатого плеча, а разные по цвету глаза внимательно наблюдают за тем, как Чонгук паркует машину.       Он не успевает понять, в какой момент омега оказывается рядом, потому что та скорость, с которой передвигается Чимин, остаётся запредельной. Омега открывает пассажирскую дверь, коротко здоровается с Чонгуком и протягивает руки к Сокджину. Тот не спешит вылезать из машины, лишь обнимает Чимина, утыкается в него носом и жадно дышит до тех пор, пока не расслабляется всем телом.       — Легче, пташка? — Чимин ласково гладит медные пряди на чужом затылке. — Пойдём домой, я купил фруктовый лёд и запёк для тебя сладкий картофель. Юнги сегодня не будет допоздна, можем бессовестно валяться в кровати остаток дня и смотреть дурацкие фильмы.       — Звучит здорово. — Сокджин делает тягучий вдох, прежде чем отстраниться от Чимина и посмотреть Чонгуку в глаза. — Передай огромную благодарность господину Чону. Я на всю жизнь в долгу перед ним. Когда смогу спокойнее относиться к запахам альф, обязательно скажу спасибо лично.       — Никто из потомков не может остаться в стороне. We are who we are… — Бросая взгляд на живот омеги, Чонгук неуверенно протягивает руку, чтобы коснуться Сокджина. — Можно?       Делая глубокий вдох, Сокджин кивает головой и задерживает дыхание.       Для Чонгука это настолько незнакомо и трепетно, что он ощущает сильное волнение. Глаза сами собой расширяются, когда его вмиг вспотевшая ладонь накрывает живот омеги чуть выше пупка. Альфа чувствует, как начинают болеть глаза, потому что он вовсе не моргает. Просто не может. Всё его существо сосредоточено на осознании того, что внутри Сокджина сейчас бьётся чьё-то сердце.       — Как вы её назовёте? — Чонгук сам не знает, почему говорит о ребёнке в женском роде. Это просто кажется правильным. Словно кто-то шепнул ему верный ответ.       — Её? — Джин смотрит на то, как Чонгук медленно убирает руку. — Я не знаю. Мы… Я ещё не думал об имени.       — Хоуп.       — Что?       — Надежда… — Ласковая улыбка касается губ Чонгука, когда он с большим усилием отрывает взгляд от живота омеги. — Ей очень подойдёт.       Джин выглядит ошарашенным, его лицо всё ещё бледное, и видно, как сильно его вымотал сегодняшний день.       Переводя взгляд на Чимина, альфа всматривается в карамельный оттенок его правого глаза, и на секунду перестаёт дышать. Они будто под куполом, который скрывает их от мира вокруг. Все трое чувствуют, что находятся в отправной точке, и их задача — донести маленькое создание до конца пути. Ведь, если у Сокджина получится, это будет означать лишь одно…       Их род будет жить.       Первым в себя приходит Чимин. Он помогает Сокджину выбраться из машины и аккуратно обнимает его за талию.       — Я о нём позабочусь. — Омега смотрит на Чонгука с неприкрытым волнением. — Передавай Тэхёну привет. — Уголки губ трогает лёгкая улыбка. — И будь осторожен на дороге, Гук-а.       Его приводит в чувство звук захлопнувшейся двери и машущая ладонь Сокджина. Старший омега прощается и, нагнувшись к макушке Чимина, ещё раз делает глубокий вдох, прежде чем двинуться с ним к подъезду. Чонгук не трогается с места до тех пор, пока оба не скрываются из вида, и лишь затем заводит двигатель.       Весь путь альфа думает о сложившейся ситуации, его мозг строит линии вероятности, и осознание произошедшего ошарашивает. Бабушкины сказки оказались реальностью, та ведь всегда говорила, что рождение Первородного меняет мир. Чонгук мысленно выстраивает цепочку событий и понимает, что всё это время их будто вела незримая рука. Всё, что случилось, привело их в сегодняшний день. День, где есть надежда.       Внезапно Чонгук ощущает себя бесконечно маленьким в этом большом мире. Маленьким и недостаточно мудрым, чтобы понять, как же устроена подобная материя. Прошлое и будущее будто сливаются воедино, а осознание, что в жизни каждого есть судьба, вновь заставляет вспомнить о Тэхёне.       Он размышляет о том, что пережил каждый из них, до тех пор, пока не въезжает на парковку дома родителей. Выбираясь из машины, он глубоко вдыхает осенний воздух и спешит скорее оказаться внутри. Автомобилей родителей нет, а это значит, что никто не помешает ему наслаждаться уединением с любимым человеком.       Входная дверь быстро реагирует на код. Дом встречает тишиной и лёгким запахом древесины, а на комоде в прихожей лежит записка с аккуратным почерком Тэхёна.       «Ушёл в библиотеку, вернусь вечером. Рис съел. Телефон поставлю на беззвучный, если что — пиши».       Никто из них не сказал Тэхёну про слушание. Тот точно не смог бы остаться в стороне. Переживал бы за Сокджина и Намджуна так, что снова перестал бы нормально есть, а в его шатком состоянии потерять с таким трудом набранные килограммы было бы катастрофой.       Чонгук нежно берёт клочок бумаги в руки и, разувшись, проходит на кухню. Он проверяет блистер с витаминами и контейнер с рисом, который оставил утром для Тэхёна. Альфа выпивает стакан воды, расслабляется и ощущает сильную усталость. Такое редко случается с его организмом, но порой контакт с потомками Волка забирает силы. Он чувствует себя разряженной батарейкой, и пережитый стресс тоже играет немалую роль в его самочувствии. Ноги сами несут Чонгука наверх. В своей комнате он уже находится в атмосфере комфорта, а когда принимает горячий душ и надевает любимую пижаму, и вовсе расслабляется полностью.       Кровать манит своей мягкостью, и альфа охотно поддаётся. Он чувствует себя хорошо в одиночестве. Дом не кажется пустым, скорее, есть ощущение, что жизнь и её заботы ненадолго поставлены на паузу. Разрешая себе отдых, Чонгук падает на сатиновые подушки и с наслаждением прикрывает отяжелевшие веки.       Ему не нужно будет много часов сна… Просто небольшая перезагрузка, так необходимая телу. Глаза слипаются, и совсем скоро альфа оказывается в плену сновидений, в которых вместо рук у него большие пёстрые крылья. Чонгук летит в небе, лишённом солнца, но всё ещё светлом и прекрасном. Рядом ощущается тепло, и он понимает, что не один в этом бесконечном потоке. В теле — лёгкость, а губы пылают от потоков горячего воздуха. Они снова и снова касаются его кожи, и, только когда сознание утекает из сна и возвращает его в реальность, Чонгук понимает, что чувствует поцелуи.       Тэхён лежит рядом, его лицо совсем близко. Комната погружена в полумрак, и это удивляет. Потягиваясь, Чонгук обнимает альфу и прижимает его к своей груди.       — Мы поужинали без тебя. Не стали будить… Но твоя мама оставила порцию в холодильнике. — Тэхён вжимается носом в мягкую ткань пижамы и глубоко вдыхает через нос.       — Сколько сейчас времени? — голос звучит хрипло после сна.       — Почти одиннадцать. — Тонкие пальцы начинают поглаживать поясницу. — Я уже лёг в кровать, но так и не смог уснуть, — Тэхён снова поднимает лицо, всматриваясь в глаза Чонгука. — Мы не пожелали друг другу спокойной ночи. Я без этого ритуала уже не могу, — тихий смешок кажется яркой вспышкой счастья, озарившей пространство. — Прости, что разбудил.       Подтягиваясь вверх, Тэхён прижимается своими губами к губам Чонгука и оставляет на них мягкий поцелуй. Он делает это снова и снова, до тех пор пока не углубляет один из них, заставляя сердце Чонгука превратиться в отбойный молоток. Они ласкают друг друга, делятся запахами и вкусами на горячих губах. Всё вокруг теряет своё значение, пока тела исполняют заповеди душ.       — Спокойной ночи, — Чонгук говорит это, но, вопреки традиции, не отпускает Тэхёна, а лишь целует его снова и снова.       Близость горячего тела сводит с ума, но он лишь ласково вплетает пальцы в тёмные кудри. Чонгук проводит кончиками пальцев по коже головы, будто хочет немного успокоить их обоих, но вместо этого распаляет сильнее, потому что Тэхён первый раз несдержанно стонет в поцелуй.       — Хочу остаться у тебя, — альфа шепчет это прямо Чонгуку в губы.       Жар нарастает, и Чонгук незаметно отстраняется, чтобы Тэхён не смог ощутить, как сильно́ его возбуждение. Всё кажется бессмысленным, потому что тот снова обрушивает на него тепло своих губ и мягкость языка. Тэхён пробирается руками под верх его пижамы и, положив прохладные руки на оголённую поясницу, с силой тянет альфу на себя.       Именно в этот момент Чонгук замирает, ощущая совершенно твёрдый член, прижатый к собственному бедру. Желание Тэхёна очевидно, и его сильные руки чувствуются настолько приятно, что по спине бегут мурашки. Древесный аромат проникает в ноздри, затуманивает разум — перед Чонгуком альфа, и он чётко осознает это, когда чувствует, как властно Тэхён держит его в своих объятиях.       — Знаешь… — Тэхён отстраняется, пытаясь успокоить дыхание, — чем больше я иду на поправку, тем чаще меня посещают мысли. — Перемещая руку на твёрдый пресс Чонгука, альфа ведёт ею вверх, а потом снова вниз и почти касается кромки пижамных штанов. — Мысли о тебе…       Новый поцелуй не даёт ответить, а ладонь, спустившаяся к паху, выбивает воздух из лёгких. Тэхён совсем невесомо проводит ею, едва касаясь, а затем возвращает на место, будто испугавшись собственного порыва. В этот самый момент Чонгук понимает, что тот хочет перейти на новый уровень близости, но явно боится этого. У Тэхёна совсем нет опыта… Может, Чонгук и младше, но сейчас именно ему придётся вести.       — Хочешь быть ближе? — Лёгкий поцелуй касается мягкой щеки, когда Чонгук опускает одну из ладоней на бедро альфы.       Тэхён не отвечает. Он лишь берёт руку Чонгука, прикладывает её к своему паху и снова целует. В этом жесте немое согласие, желание и трепет, который альфа ощущает в сбившемся дыхании.       — Могу я? — Чонгук касается пальцами резинки домашних штанов Тэхёна и, получив смущённый кивок, освобождает крупный член.       Первое движение заставляет томный стон сорваться с геометричных губ. Тэхён цепляется за его плечи и сам подаётся вперёд. Его тело прошибает дрожью, когда Чонгук немного ускоряет темп.       Сам альфа без зазрения совести любуется лицом, на котором отображается удовлетворение. Наблюдать за тем, как Тэхён падает в пучину новых чувств, кажется настоящей наградой, и, пусть Чонгук не касается себя, удовольствие, что он дарит Тэхёну, кажется его собственным.       Связь лишь усиливает ощущения. Мускус бесконтрольно льётся из запаховой железы, а движения руки замедляются только ради того, чтобы пальцы начали оглаживать чувствительную головку. Тэхёна ломает, он утыкается носом в его шею и глубоко дышит, явно не контролируя свои эмоции. Влажный язык касается горячей кожи, и Чонгук вздрагивает, ощущая волну удовольствия.       — Ты тоже, — Тэхён тихо шепчет прямо в его ухо.       Его рука медленно и неуверенно, но всё же проникает под резинку штанов Чонгука и освобождает разгоряченную плоть. Тэхён обхватывает член у основания, двигает ладонью аккуратно и трепетно. В его действиях прослеживается нервозность, поэтому Чонгук двигается ближе, позволяя их возбуждениям коснуться друг друга.       Это ошарашивает. Он сжимает челюсти и смотрит прямо в глаза человеку, ради которого готов пройти все круги ада снова, если это понадобится. Нервные окончания делают из тела оголённый провод. В глазах на секунду темнеет, когда Чонгук обхватывает ладонью оба члена и начинает разрушать их тела удовольствием.       Тэхён убирает руку, позволяя ему вести. Его длинные ресницы дрожат, губы пропускают рваные вдохи, а кожа на лбу покрывается испариной. Чонгук любуется им и снова целует. Он не может смотреть вниз, потому что немедленно сорвётся от одного лишь вида. Альфа уверен в этом.       Искры, скопившиеся в паху, поднимаются выше, вскоре превращаясь в настоящее пламя. Чонгук напрягает ягодицы, с силой толкаясь вперёд, и чувствует, как Тэхён начинает гладить пальцами его шею. Альфа аккуратно проходится ладонью по уродливому шраму и глухо стонет, когда Чонгук сжимает члены сильнее.       Трение возбуждённой плоти и запах древесины подводят его к пику, но он стойко держится и продолжает ласкать губы Тэхёна. Сильное тело в его объятиях напрягается, и лишь когда Тэхён всхлипывает, пачкая его руку семенем, Чонгук отпускает себя.       Его бьёт волна удовольствия, способная лишить разума, но альфа хочет оставаться в сознании, поэтому широко распахивает глаза, глядя на Тэхёна. Тот разрывает поцелуй и прикрывает трепещущие веки, продолжая с рычанием содрогаться в затяжном оргазме. Удовольствие прошибает Чонгука с двойной силой, и он кончает, зарывшись носом в чёрные кудри.       Сбитое дыхание, запахи тел и феромонов заполняют комнату. Томительное расслабление накрывает с головой будто тёплое одеяло, а сердце наполняется нежностью. Чонгук выцеловывает каждый сантиметр покрытой испариной кожи, поднимается к щекам, касается губами закрытых век и родинки на носу Тэхёна. Он так сильно любит его, что гравитация кажется вымыслом. Чонгук летит, прямо как в том сне, только рядом с Тэхёном ему не нужны крылья. Мир, где тот жив, здоров и счастлив, альфа готов променять на что угодно.       Мягко отстраняясь, Чонгук перекатывается на кровати и тянется за пачкой влажных салфеток, лежащей на прикроватной тумбочке. Он тщательно вытирает руки, без стеснения убирает следы их близости с тел и ласково обтирает ладони Тэхёна. Натянув штаны, Чонгук укладывается обратно, наблюдая, как тот смущённо делает то же самое.       — Я так сильно люблю тебя. — Чонгук нависает над Тэхёном, будучи не в силах оторвать взгляда от красивых глаз.       Он не ждёт ответа, просто не может держать это в себе. Кажется его разорвёт от нахлынувших чувств, если он не озвучит их немедленно. Тэхён перед ним такой красивый, и он рядом. Совсем близко. Так близко, что, возможно сможет коснуться его души, если протянет руку.       — Знаешь, я бы прошёл через всё это снова, если бы знал, что в конце пути меня будешь ждать именно ты. — Тэхён касается пальцами его лица, гладит невесомо, почти неощутимо. — Люблю.       Короткий поцелуй закрепляет самое важное для Чонгука слово будто печать. Перед глазами начинают плясать мушки, и он перестаёт дышать, снова и снова прокручивая в голове сказанное Тэхёном.       — Что? — Губы немеют, всё произошедшее кажется плодом его воображения. Чонгук знает, что не переживёт, если сейчас откроет глаза и поймёт, что это был лишь сон.       — Я люблю тебя, Чонгук.       Нежная улыбка застывает на губах Тэхёна, но Чонгук рушит её тягучим нежным поцелуем. Темнота и страхи рассеиваются, уступая место безграничному счастью. Касаясь Тэхёна, альфа упивается его запахом и ощущением настоящей близости. Связь сплетает их воедино — он может чувствовать, насколько искренни сказанные слова.       Полумрак вокруг окутывает и пленит. Чувства призрачности больше нет, Чонгук не во сне, он в своей реальности. В реальности, которая не сравнится ни с каким иллюзорным миром. В ней Тэхён любит его по-настоящему, и это всё, чего он когда-либо мог желать…