стихи из-под давления черепной коробки

понедельник; я просыпаюсь после как вроде попойки, лежу лицом в пол в немытой квартире. я вижу пыль краем глаза, воняет, как на помойке — сколько я не убирался? недели три, четыре? как не умер во сне, наблевав себе под голову? думаю я, держась за теперь куда более немытые волосы. поднимаюсь — на колени, не на ноги; вижу рядом своего друга, вроде бы, а на столе — белые ровные полосы. учеба? да, я должен быть в универе, думаю я, плетясь в ванную и умываясь. там же и друг должен быть мой, наверное, но ни я, ни он добраться туда не стараемся. я все же тыкаю кореша, что развалился передо мной прямо; только ответа на мои действия — никакого. спит так крепко? подобно моей под мелатонином маме? или того хуже… хуже намного? ухо к носу — не дышит. хватаю телефон, панически сметая со стола в пакет для мусора порошок. ну ебаный в рот, не сейчас же! «что у вас случилось?», спрашивает тетка-диспетчер. передоз, блять! держись, дружок!

***

среда. я надеваю впервые за много лет костюм с галстуком. за спиной — моя невыспавшаяся мама. она как сквозь меня смотрит; у меня в горле ком, и не от того, что я встал так рано. похороны сегодня; я думал, не слишком ли быстро — но вспоминал, что все по традициям. что же. ладно. заеду после них в какое-нибудь бистро. а лучше в бар — помяну стаканчиком. или двумя. в общем, несколькими в меню позициями. идет дождь; я еду на такси «эконом», и водитель чуть не врезается, будто не на заказе кому-то в задницу. у меня сил нет ругаться, сил нет даже одну звезду поставить; я полусонный, никакой, вылезаю из машины на улицу. все ведь ненадолго: молитва, могила, крест в землю всандалить. мне говорили, что есть Бог, наверное, слишком много лет; может, он, конечно, и есть — но моему другу двадцать три, как мне, было; потому думаю, что Бога нет. будь он — я бы плюнул ему на ботинки; таким вязким, размашистым после сигареты плевком. почему именно так? да потому что, не пойдя на поминки, травлю свой организм в каком-то дворе табаком. он был студентом — слишком много на второй год оставался — и вечно мчался за чем-то мне непонятным. не за стипендией, не за каким бы то ни было аттестатом — за алкоголем и в бар в походы с «веселыми» ребятами. я сжимаю переносицу, развязываю дешевый галстук, бросаю его на промокший асфальт. ну, душа человека сорок суток по земле бродит, да, небесный начальник? значит, нам можно еще погулять.

***

пятница. бар. краем глаза вижу какую-то непонятную тень; до такой степени допился? кто-то рыжий и бледный, как серое небо в холодный мартовский день. он наблюдает, как я выпиваю еще водки, потом — как вызываю до дома такси. мы подъезжаем к подъезду, скрипят у машины колодки — кем бы ты ни был, сука, до кровати меня донеси. рыжий заходит со мной, подталкивая меня в спину, я не могу, как не стараюсь, разглядеть на лице — лица. я подойду к столу, стулья возле него раздвину, помещу перед куском дерева свои телеса. у меня в кармане пару грамм завалялось, остались от него с понедельника; я о них в среду жалел. а в пятницу думаю — ну и хорошо, что осталось, хорошо, что выкинуть не сумел. я ложусь на пол, утыкаюсь лицом в побитые доски, какая разница? главное, чтобы во сне не стало мне плохо. перед глазами летят понедельник. среда. пятница. друг мой неудачное время выбрал сдохнуть. рыжий стоит надо мной — насмехается, кажется, я хватаюсь рукой за его — за свои — друга — лохматые волосы. в моей голове все путается. понедельник, среда, пятница — а на столе — белые ровные полосы.