Теория большой глупости

            5 лет спустя       Тэхён проворачивает в замочной скважине ключ и толкает дверь. Квартира встречает темнотой и свежестью: утром он приоткрыл окошко на кухне и забыл закрыть перед уходом.       — Забегай, — подталкивает он дочь ладонью.       — Сначала ты, — упрямо тормозит она у самого порога.       Со смешком закатив глаза, Тэхён входит, щелкает по выключателю и оборачивается.       — Ну? Никаких монстров, никаких воров, никаких привидений. Заходишь? — Он складывает на груди руки и улыбается, разглядывая мыслительный процесс на лице дочери.       — А холодно почему? — Сонгён ступает на порог и ведет носом. — Воры залезли через окно и теперь прячутся под диваном!       — Детка, мы на одиннадцатом этаже. Ну как бы они сюда залезли? — Тэхён вздыхает. — Надо сказать твоему отцу, чтобы не смотрел с тобой новости по телевизору.       Сонгён, видимо, решив, что нежданных гостей в квартире все-таки нет, проходит внутрь и стягивает с себя шапку. Пока Тэхён снимает свою верхнюю одежду, она развязывает шарф и пытается разобраться с молнией на пуховике, а он продолжает улыбаться с того, какой взрослой та хочет казаться, словно не она только что стояла за дверью и не хотела заходить домой первой.       — Давай помогу, — предлагает он, глядя, как она возится с собачкой, которая все никак не хочет ехать вниз.       — Я сама, — бурчит дочь.       Тэхён капитулирующе поднимает ладони, снимает ботинки и идет на кухню. Там он закрывает окно, а затем прибавляет градусов на регулировке теплого пола. Когда он возвращается обратно в прихожую, дочь все еще стоит у порога и мучается со своим замком.       — Помощь точно не нужна? — Он, умиляясь с нее, усмехается.       — Только если немножко, — смиряется она, но голос звучит так грозно, что Тэхён с трудом сдерживает смех. Приходится прикусить губу, когда он присаживается перед ней на колени и вытаскивает зажеванный край пуховика из собачки.       — Все, теперь тяни.       Она хватается за язычок, ведет его вниз, и пуховик расстегивается. Сонгён, делая вид, что так и должно быть, по-деловому снимает пуховик и протягивает его папе, принимаясь расстегивать ботинки. С ними она справляется в разы быстрее и, скинув их с ног, несется в свою комнату.       Вздохнув и убрав раскиданную дочерью обувь в обувницу, Тэхён берет пакеты с продуктами, за которыми они зашли по пути домой, и несет их на кухню.       Обычно он ленится что-то готовить после работы. Чаще всего он варит по субботам и воскресеньям, а Намджун — в любые дни, когда не на дежурстве. А в те дни, когда оба работают, они предпочитают купить или заказать что-нибудь готовое. Сегодня, однако, у Тэхёна появилось желание что-то приготовить, даже несмотря на усталость после работы. Они с Сонгён еще в парке погулять успели после того, как он забрал ее из детского сада, а желание постоять у плиты не испарилось. Возможно, тому причина — первый в этом году снег, выпавший сегодня за ночь и продолжающий понемногу подсыпать до сих пор. Оттого, как ему радуется дочь, у него и самого поднялось настроение. В итоге они заехали в супермаркет и накупили продуктов для запеченной индейки и яблочного пирога с корицей. Последнее — любимый десерт Сонгён. Да и Намджуна с некоторых пор тоже.       Из спальни дочери уже слышна ее болтовня. Не успела прийти, уже играет. Тэхён уверен, что она даже не переоделась, прежде чем заняться своими куклами, но не спешит идти к ней, решая, что ничего страшного не произойдет, если она запачкает платье, в котором и так проходила целый день.       Сам же он, быстро поставив птицу мариноваться, идет в спальню и переодевается. Намджун должен вернуться примерно через час-полтора, как раз к ужину.       Где-то в кармане пальто звонит мобильный, и Тэхён, на ходу натягивая домашний джемпер, выходит в прихожую. По пути кричит дочке, помыла ли она руки после улицы, на что получает утвердительный ответ. На дисплее телефона высвечивается имя мужа. Тэхён прижимает мобильный к уху и плетется обратно на кухню.       — Привет. Вы дома уже? — спрашивает Намджун.       — Да, недавно пришли.       — Нормально добрались? Там пробки начались.       — Да, я пораньше сегодня освободился. Мы еще в парке прогуляться успели и в магазин зайти.       — Молодцы. — В голосе мужа слышится улыбка. — Что там Сонгён? Радуется снегу?       — Как сумасшедшая. Ты ее знаешь. А ты там что? Дома скоро будешь?       — Да мы с вызова едем.       — Нормально все?       — Да, порядок. Я позвонил, вообще, спросить у тебя. Ты не против, если у нас за ужином будут гости?       — Гости? Субин, что ли, объявился? — Тэхён улыбается уголком губ.       Младший брат Намджуна и Чимина не очень частый гость в их доме: то он учебой занят, то омегами, совсем некогда к родне заскочить. Но Сонгён его обожает и не слезает с него всякий раз, когда тот чтит их своими визитами.       — Увидишь. Закажешь что-нибудь?       — Я приготовлю сам. Как раз собирался.       — Хорошо. Тогда до встречи. Целую.       — Угу, — мычит Тэхён, и Намджун отключается.       Из спальни прибегает дочь, все еще не переодетая в домашнее, и забирается на стул, складывая ладошки на столе.       — А кто звонил? Отец?       — Все-то тебе надо знать. — Тэхён цепляет пальцем ее носик и целует в макушку. — Да, отец. Сказал, что у нас сегодня гости будут.       — Гости! — радостно взвизгивает она. — Субин, Субин, Субин!       Тэхён смеется.       — А если не Субин?       — Тогда Джиун и Джинён, — уже менее воодушевленно отвечает она, но все равно улыбается. Тэхён всегда забавляется с того, что Сонгён от своего дяди, появляющегося раз в сто лет, в большем восторге, чем от кузенов.       Тэхён задумывается, могут ли это правда быть Чимин и Юнги с детьми, но наверное Чимин бы позвонил ему сам, если бы они собрались к ним в гости. Зато заявиться спонтанно — очень даже в духе Субина, после чего он снова пропадет с радаров на пару-тройку месяцев.       — Не, думаю, это все-таки Субин, — качнув головой, говорит Тэхён.       Сонгён на еще большем энтузиазме несется обратно в комнату, где, судя по шуму, достает все свои самые лучшие игрушки, чтобы похвастаться ими перед своим дядькой. Тэхён остается один на один с приготовлением ужина. Он включает плейлист с инди-фолком и зажигает ароматическую свечку с запахом какао и марципана, делая вечер еще атмосфернее. Он обожает такие моменты — спокойные, умиротворенные, обволакивающие своим уютом. Моменты, в которые он чувствует себя по-настоящему счастливым, а не играет роль счастливого человека вот уже больше пяти лет.       Периодически к нему забегает дочка: он то угощает ее кусочком яблока, то пачкает ей щеки мукой, и она, счастливая, убегает обратно. Когда у Тэхёна уже почти все готово, а Сонгён залетает к нему на кухню в очередной раз, из прихожей слышится звук открывающейся двери. Дочь, преисполненная трепетным ожиданием, бежит встречать отца и гостя, пока сам Тэхён надевает кухонные варежки и достает из духового шкафа ароматное мясо.       Из прихожей слышатся голоса, хлопок двери, и проходит совсем немного времени, как дочь влетает на кухню и обнимает его за ноги, уткнувшись носом ему в бедро.       — Ты чего? — удивляется он.       — Там не Субин, — бурчит Сонгён.       — А кто?       — Дяденька. Полицейский.       Тэхён хмурится. Полицейский?       Он оборачивается, но не успевает и сообразить, как на кухню заходит Намджун.       — Привет, — улыбается он. — Смотри, кого я сегодня встретил.       Тэхён медленно моргает, смотря, как из-за спины Намджуна, совсем не уступая ему в росте, а в ширине плеч даже его превосходя, показывается их гость. Он едва не роняет варежки на пол, но вовремя прижимает их к себе, впившись взглядом в человека, которого, как он думал, больше никогда не повстречает. Но вот он стоит перед ним, и мир вокруг замирает в моменте.       — Ты же помнишь Чонгука? — интересуется Намджун, а Тэхён словно выныривает из океана. — Конечно, ты должен его помнить, — сам же смеется он. — Твой же ученик.       — Здравствуйте, — негромко произносит Чонгук, смотря ему в глаза.       — Привет, — выдавливает Тэхён, ощущая, как больно сковало грудную клетку внутри.       Прошлое, от которого он бежал, нагнало его само. Оно стоит посреди его квартиры, будто не было этих пяти лет, будто ничего не изменилось, но, в то же время, Тэхён смотрит на него и не может сосчитать дней, когда рыдал, стоя под душем, чтобы не увидел и не услышал Намджун. Сколько долгих месяцев думал, правильно ли поступил, в то время как сердце рвалось туда, в маленький забытый всеми городок у океана. И ведь он правда думал, что все осталось в прошлом, как бы ни тяжело это было признавать.       Что же теперь получается?..       У Тэхёна не сразу выходит опомниться и оторвать взгляд. Он приходит в себя только тогда, когда сам Чонгук опускает глаза на его дочку, которая так и стоит, обхватив его ноги руками.       — Ты… так изменился, — как можно непринужденнее говорит Тэхён, разглядывая его униформу. — Вижу, в полицейскую академию ты все-таки поступил.       — Да, — кивает Чонгук. — У меня был хороший учитель.       — Ваша встреча, конечно, очень трогательная, но я ужасно голодный, — с улыбкой говорит Намджун и обращается к Тэхёну: — Тебе помочь с чем-нибудь?       — Нет, у меня все готово. Мойте руки и садитесь за стол.       — Идем, покажу, где ванная, — говорит Намджун Чонгуку, и они вдвоем уходят, оставляя Тэхёна практически наедине со свалившимся на его голову прошлым. Кажется, что он вот-вот упадет, и приходится прижаться к столешнице позади себя, чтобы устоять на ногах.       — Пап, зачем к нам пришел полицейский?       — Это… наш старый знакомый, — лепечет Тэхён. — Садись за стол, сейчас будем ужинать.       Он кладет подушку-бустер на стул и помогает дочери усесться. В этот момент на кухню возвращается Чонгук и вновь смотрит на него так, словно впервые видит. Он уже было приоткрывает рот, чтобы что-то сказать, но его взгляд опускается на Сонгён, и он ничего не произносит.       — Может откроем вина? — спрашивает вернувшийся Намджун и выдвигает из гарнитура бутылочницу, в которой у Тэхёна всегда что-нибудь припасено. Ведь больше никто не запрещает пропустить бокал-другой вечером в субботу.       — Я бы выпил, — хрипло отвечает Тэхён, не узнавая свой голос.       — Я пас. На патрульной машине. — Чонгук качает головой.       Сонгён, немного привыкшая к наличию незнакомца в доме, принимается его разглядывать. Чонгук это замечает и несмело ей улыбается. Смутившись, она отворачивается от него и находит взглядом отца.       — Сонгён впервые видит полицейского так близко, — объясняет Чонгуку Намджун, разливая вино по двум бокалам, пока Тэхён как на автомате накрывает стол: расставляет тарелки, приборы.       — Чонгук, тебе, может, налить лимонад? У нас есть. Домашний.       Чонгук отвлекается от разглядывания Сонгён и снова переключает внимание на Тэхёна. Но медленно кивает, словно и не расслышал, что именно у него спросили. Тэхён же сразу лезет в холодильник за лимонадом, лишь бы спрятаться от пытливого взгляда Чонгука, который за пять лет стал ещё темнее и тяжелее. Тэхён просто не может его вынести без трясущихся рук.       Он усаживается прямо напротив, пока Намджун занимается напитками, и изо всех сил старается не смотреть на Чонгука в ответ. Внутри целые океаны из отчаяния, страха, животного ужаса. За что Вселенная снова посылает ему испытания? Неужели он недостаточно настрадался, недостаточно ошибок сделал? Почему он не может просто жить своей тихой непримечательной жизнью, которая лишь недавно начала налаживаться. Не прошло и двух лет, как он стал возвращаться к себе прежнему, к тому, каким он был до того, как Намджун увез его из мегаполиса в прибрежный городок. В его жизнь вернулись встречи с друзьями, посиделки с Чимином в кофейнях, пока дети в школе и детском саду, или с отцами. Вернулось время для себя — йога, бассейн, шоппинг, мастер-классы. Он начал дышать. Он изо всех сил пытается не быть тем задолбанным жизнью папой, которого не интересует ничего, кроме плиты и грязных носков мужа и ребенка. А теперь, когда Сонгён подросла, он вовлекает в это ещё и её. Бассейн — вместе, шоппинг — тоже вместе. И пускай с её отцом отношения уже давно не такие, какими были до её рождения, но Тэхён пытается быть хоть немного счастливым. Не состоялся как любимый и любящий омега, так хоть как папа состоялся. Он знает, что у него хорошо получается. И вот, только он научился жить заново, как опять стоит на краю пропасти, и пропасть эта — в глазах Чонгука.       — Так ты, значит, все-таки стал полицейским. Как и мечтал, — подмечает Намджун и делает глоток вина.       — Да, — кивает ему Чонгук.       — Отец, наверное, гордится?       — Очень. — Он улыбается краешком губ.       — Как у него, кстати, дела? Он еще работает?       — Работает, но его повысили в прошлом году, так что он теперь большой начальник.       Пока Намджун и Чонгук разговаривают о своем, Тэхён урывает момент, чтобы осторожно Чонгука рассмотреть. И он смотрит, а в горле удушающий ком. Спина холодеет, по коже проходит дрожь от осознания, что перед ним и правда сидит Чонгук. Вот так просто. Словно и не было этих пяти лет, но в то же время, за эти годы случилось так много. Слишком много. Чонгук, вот, закончил школу, выпустился из полицейской академии и стал совсем взрослым. Взрослым мужчиной. Тэхёну от этой мысли хочется плакать. Его Чонгук, его очаровательно-невинный, но до одури страстный, не знающий слова «нет» юноша — теперь мужчина. Возможно, даже чей-то мужчина. Его голос теперь ниже, а взгляд серьезнее, пронзительнее. На его щеках больше нет милой припухлости, а линия нижней челюсти стала острее. Плечи еще шире, чем помнил их Тэхён, когда неустанно касался, сжимал их в своих ладонях. Голубая рубашка полицейской униформы обтягивает его хорошо очерченные мускулы, когда он двигает руками. И Тэхён правда старается не смотреть, только ничего у него не выходит.       Он уверен, что внутренне Чонгук тоже изменился. И Тэхён боится узнать, каким он стал. Ему страшно, очень страшно.       Чонгук замечает, что он его рассматривает исподтишка. Приходится быстро отвести взгляд, но Чонгук на нем не задерживается. Он вновь переключает внимание на Сонгён, на этот раз куда более пристальное, и у Тэхёна холодеет внутри.       — У тебя красивый бант, — говорит ей Чонгук, улыбнувшись и указав подбородком на ее макушку, на которой сиреневой лентой подвязан хвостик.       Сонгён, засмущавшись и порозовев щеками, утыкается Тэхёну в бок носом. Намджун смеется.       — Стеснительная, — отмечает Чонгук, продолжая ее разглядывать.       Тэхён теряется в догадках. О чем он сейчас думает? Думает, что Тэхён исчез потому, что они с Намджуном ждали ребенка? Или думает, известно ли Намджуну об их связи? Думает, какие сейчас их с Намджуном отношения? Или, может, прикидывает, сколько лет Сонгён, и пытается сложить два плюс два? Ищет в ее чертах черты Намджуна? Или, может быть, свои?..       Ему хочется спрятать дочь. От всех. Не впутывать ее в это, не дать ее ранить. Тэхён чувствует, что уже на грани истерики. Он не понимает, за что жизнь подкидывает ему такие испытания? За его ошибки? За то, что не смог однажды сдержаться и поддался искушению, чем пустил под откос свою жизнь? Но разве он не исправил все? Разве не просил прощения у мужа? Не пытался выбросить влюбленность в мальчишку из головы? Не обещал себе, что эта книга в его жизни навсегда закрыта? Он старался. Он пытался быть хорошим мужем все эти пять лет. Под гнетом чувства вины делал все, чтобы у Намджуна и мысли не возникло, что они все похерили. В какой-то момент у них и правда получалось. В их жизнь даже вернулась нежность, секс и, как казалось Тэхёну, даже любовь. И пусть продлилось это недолго — секс почти сошел на нет, нежность стала дежурной, вроде поцелуя в щеку перед работой, — Тэхён верил, что у них все наладилось, все нормально. А страсть, желание, дикая любовь — да как много пар сохраняют их к двенадцатому году семейной жизни? Он уверен, что немногие. Но у них есть взаимоуважение и понимание. Они смогли это сохранить. Так в чем же виноват Тэхён, что судьба снова решила его так помучить?       — Точно не хочешь немного вина? — Намджун заносит бутылку над пустым бокалом Чонгука.       — Точно, спасибо. Мне утром снова на дежурство. Нужно быть в форме. Я очень редко пью. — Чонгук благодарно улыбается Намджуну.       — Мне тоже завтра в день. Но пара бокалов вина за ужином погоды не сделает, верно? — Намджун хмыкает, но не настаивает, подливая только себе и Тэхёну.       Тэхён припадает к бокалу жадно, так, будто уже по меньшей мере час изнывает от жажды. Он делает несколько больших глотков, прикрыв глаза, а когда открывает их, сталкивается с прожигающим взглядом Чонгука. Господи, о чем же он думает, что так на него смотрит? Ненавидит? Да, скорее всего. Тэхён ничего не знает о том, как Чонгук переживал его отъезд без всяких объяснений, но полагает, что у Чонгука есть все основания его ненавидеть. Он помнит, насколько тот был эмоциональным. Помнит весь его максимализм, который плескался через край. Для того Чонгука не было полутонов. Было лишь черное и белое. И Тэхён наверняка все окрасил черным, когда исчез его жизни.       Он почти не разговаривает за ужином, ощущая, как все слова застревают в глотке. Больше слушает болтовню Намджуна и Чонгука: они обсуждают работу, жизнь в мегаполисе, сравнивая ее с городком у побережья, а Тэхён только молчит, не зная, куда себя деть. Прошибает потом от одной только мысли, что вот он вновь в одном доме с мужем и любовником — пусть и бывшим, — и лишь один из них ни о чем не догадывается. А в том, что Намджун и помыслить не может о том, что его жизнь испортил Чон Чонгук, сын его бывшего командира, Тэхён уверен. Намджун слишком высокого мнения о своем муже. Он и мысли не допустит, что Тэхён пал так низко.       Его спасает Сонгён, перелезшая к нему на колени и обнявшая за шею. Она шепчет ему на ушко, что хочет купаться и спать, и Тэхён так сильно благодарен ей, что у него есть повод сбежать. Он не боится оставить Чонгука и Намджуна наедине. Он знает, что Чонгук не дурак.       Он извиняется и уходит с дочкой в детскую, только там позволяя себе немного выдохнуть. Они немного играют в куклы, а потом идут в ванную, где Сонгён еще добрых полчаса плещется в воде с резиновыми уточками разных размеров и цветов. Намджун заглядывает к ним, когда дочь уже лежит в постели под одеялом и потихоньку засыпает, а Тэхён сидит рядом с ней.       — Там Чонгук уезжает уже, — негромко говорит Намджун.       — Сейчас приду, — шепотом отвечает ему Тэхён.       Он поправляет уголок одеяла, укрывая им Сонгён получше, и поднимается с ее постели.       Чонгук уже стоит на пороге, когда он выходит из детской.       — Спасибо за ужин, — слабо улыбается он. — Было очень вкусно. Я скучал по домашней еде.       Тэхён с трудом улыбается ему в ответ. Хочется разрыдаться.       — Я рад был тебя видеть. И рад, что ты исполнил свою мечту.       — Мечту, да, — кивает в ответ Чонгук.       Он прощается и уходит, оставляя Тэхёна на пороге в таких смешанных чувствах, что он даже вздохнуть боится. Намджун закрывает за Чонгуком дверь, напоследок сказав ему, чтобы заглядывал к ним еще, а Тэхён так и стоит в прихожей, обняв себя руками, и не может пошевелиться.       — Сонгён уснула? — Намджун поворачивается к нему и касается ладонью его локтя, чтобы вместе пойти в спальню.       — Да, — сипло отвечает Тэхён.       — Все в порядке?       Тэхён медленно кивает. Намджун разглядывает его какое-то время, после чего тихо спрашивает:       — Появление Чонгука напомнило тебе о том времени? Я не подумал об этом, когда пригласил его на ужин. Думал, тебе будет приятно увидеть своего ученика. Твои уроки не прошли даром.       — Нет, все нормально. Все в порядке. Идем спать. Утром не встанешь ведь.       Тэхён бросает взгляд на часы, стрелки на которых медленно движутся к одиннадцати. Намджуну завтра снова рано вставать, и какое счастье, что у Тэхёна завтра выходной. После такой эмоциональной встряски ему просто необходимо прийти в себя.       Намджун, приняв душ, быстро засыпает, отвернувшись от него на другой бок. Тэхён же, как только слышит, что его дыхание стало глубже и размереннее, поднимается с постели, бредет босиком на кухню, где выливает в бокал остатки вина. Допив его в пару больших глотков, он садится за стол, утыкается лицом в свои ладони и позволяет себе беззвучно разрыдаться.

***

      Тэхён не слышит, как следующим утром уходит на смену Намджун. Он просыпается, только когда чувствует, как тихо и незаметно Сонгён пытается забраться на его постель, чтобы полежать еще немного с ним. Она всегда так делает по выходным, когда не надо в сад.       — Что за зайчонок там крадется? — улыбается он и приоткрывает глаза.       Сонгён падает рядом с ним на подушку, прижимаясь к ней щекой, и широко ему улыбается.       — Моя бусинка, — сгребает ее в объятья Тэхён. — Мой серенький зайчонок. Будем еще спать?       — Я давно проснулась.       — Правда? А чего не разбудила меня? — Тэхён тянется к часам, которые положил вчера на прикроватную тумбочку. Те показывают скорый обед. Неужели его так сильно вырубило под утро?       — Я играла.       — Самостоятельная моя. — Он чмокает ее в лоб и откидывает с себя одеяло. — Идем умываться и завтракать?       — Да!       Тэхён целиком уходит в утреннюю домашнюю рутину. Он ее любит. Застилать постель, чистить вместе с дочерью перед зеркалом зубы и дурачиться. Готовить вместе завтрак, чтобы потом так же вместе его съесть, планируя день.       — Чем мы сегодня будем заниматься? — Тэхён помогает ей забраться на стул и вручает готовые тосты и несколько видов начинок, чтобы они могла собрать бутерброды.       — Ты же обещал, что мы поедем покупать украшения для елки! — Сонгён пытается намазать на тост арахисовое масло детским ножичком. Тэхён ей не мешает, даже когда половина масла оказывается на столе, а другая половина — на ее пижаме.       — Точно. Тогда позавтракаем, соберемся и поедем по магазинам?       Дочь кивает, и он с улыбкой отворачивается к плите, ставя на нее турку с кофе. Они быстро заканчивают с приготовлением завтрака и усаживаются за стол. Сонгён гордо ест собственноручно приготовленные тосты, пока Тэхён наблюдает, как она пачкает свой носик-кнопочку, как у нее падают на стол фрукты, после чего отправляются в рот прямо со стола.       В дверь звонят, и Тэхён хмурится: они никого не ждут.       — Это Санта, — уверенно объявляет Сонгён, облизав губы.       — Рановато для Санты, милая. Да и он не приходит через двери. Посиди, я открою, хорошо?       Сонгён кивает, и Тэхён идет в прихожую. На дисплее он видит Чонгука, стоящего прямо за дверью. Тэхён сглатывает и осторожно опускает ручку двери, открывая.       — Привет, — низко говорит Чонгук, когда Тэхён замирает на пороге, глядя прямо на него.       — Что ты тут делаешь?..       — К тебе приехал. Можно? — он кивком указывает внутрь квартиры.       — Я… не думаю, что это… хорошая идея. — Тэхён волнительно оглядывает его форму, ту же, в которой он был вчера. — Разве ты не на работе?       — У меня перерыв.       Чонгук приваливается к дверному косяку и смотрит на него так глубоко и пронзительно, что по коже Тэхёна ползут мурашки. В его глазах такая темень и боль, что Тэхён едва не задыхается.       — Ты почти не изменился, Тэ. — Чонгук протягивает ладонь и осторожно касается его щеки.       — Чонгук, не надо. Зачем ты пришел? Чего ты хочешь?       — Поговорить. Мы можем поговорить?       Тэхён не замечает, как оказывается затолканным обратно в квартиру, а дверь позади Чонгука закрывается.       — Нет, Чонгук, не нужно. Пожалуйста. Давай не будем ворошить. Все осталось в прошлом, так? Много воды утекло.       — Нет, Тэхён, не в прошлом. Для меня не в прошлом, — болезненно отзывается он. — Тебе не кажется, что я заслуживаю хотя бы ответов? Объяснений?       Чонгук надвигается на него, оказываясь совсем близко. У Тэхёна не хватает в груди воздуха, но и нет сил его остановить. Кажется, что вот-вот разрыдается. Сломается.       — Ты не можешь так просто взять и заявиться сюда, Чонгук.       — Намджун на смене.       — Наша дочь дома. — Он оборачивается, чтобы убедиться, что Сонгён все еще на кухне.       Чонгук тушуется.       — Прости, я не подумал… думал, она в саду или еще где.       — Сегодня суббота.       — Да, я просто…       — Ты не обязан был об этом знать. Ты вообще не должен был приходить сюда. Пожалуйста, Чонгук. Пожалуйста, уходи, — умоляет Тэхён, безвольно опустив руки и голову.       — Мне нужен разговор. Одна встреча. Я могу рассчитывать хотя бы на то, что мы встретимся и поговорим?       — Зачем? Чонгук, прошло пять лет. Ты должен был жить своей жизнью, строить ее, идти своей дорогой.       — Как? Скажи, как я могу жить своей жизнью, если все эти пять лет ищу тебя в толпе глазами? Если каждый день прокручиваю в своей голове все заново и пытаюсь понять, что я сделал не так, что ты бросил меня без объяснений?       Тэхён не замечает, как по щекам начинают катиться слезы.       — Ты ни в чем не был виноват, Чонгук. Только я. Я все испортил. Испортил жизнь и тебе, и самому себе. Прости меня. Прости, и давай все оставим как есть. Прошу тебя.       — Одна встреча. Один разговор. Я не отпущу тебя, пока мы не поговорим.       — Хорошо, — выдыхает Тэхён. — Дай мне свой номер, я напишу, когда будет время.       — Нет, Тэ. Так не пойдет, — качает головой Чонгук. — Ты не напишешь и не позвонишь. Поэтому это ты дай мне свой номер.       Тэхён смиренно кивает. Он диктует свой номер и уже через несколько секунд слышит, как в спальне пиликает сообщением мобильным.       — Я все еще тебя люблю. — Чонгук поднимает на него взгляд. — Разве теперь я не достаточно взрослый, чтобы побороться за тебя?       Тэхён теряется, не найдя, что ответить, но из кухни становится слышно Сонгён, и он в панике выталкивает Чонгука за дверь:       — Иди, пожалуйста! Я напишу тебе. Напишу.       Он захлопывает дверь и прижимается к ней спиной. Сердце загнанно стучит в висках, а из кухни показывается маленькая копия Чонгука с растрепанными хвостиками на голове и в пижаме, испачканной арахисовой пастой:       — Пап, кто там?       — Никто, зайчонок. Ошиблись дверью.

***

      Город быстро преображается в преддверии праздников. Стоило только выпасть снегу, как подсвеченные гирляндами деревья, вывески и витрины заиграли новыми красками. Усилившийся к вечеру снегопад радовал, пожалуй, только Сонгён, весело хватающую ртом снежинки, задрав голову к вечернему небу.       — Если упадешь, у меня нет ни одной свободной руки, чтобы помочь тебе встать, — говорит Тэхён, нагруженный десятком пестрых бумажных пакетов.       — Я сама встану! — гордо отвечает дочь.       Как в подтверждение своих слов, она поскальзывается, приземляясь на спину, и быстро поднимается, заливаясь смехом.       — Папа, ты специально!       — Я?! Да я же ничего не делал! — смеётся он над ней. — Не ушиблась?       — Нет!       Сонгён сдувает с лица выбившиеся пряди волос и фыркает.       — Давай, залетай в машину.       Тэхён, кое-как совладав с пакетами в руках и сняв автомобиль с сигнализации, забрасывает их покупки в багажник, а потом помогает дочери сесть в автомобильное кресло, надежно ее пристегнув.       — Устала? — спрашивает он её.       Она резво мотает головой из стороны в сторону, демонстрируя ему широкую улыбку.       — Ну, конечно. — Тэхён улыбается.       День, проведенный вдвоем с дочерью, хоть и помог немного привести мысли в норму, но не сказать, что он успокоился. Периодически в памяти всплывал Чонгук. Его взгляд, его такое родное, но словно незнакомое лицо. Он каждой такой мыслью возвращался на пять лет назад. В голове воспроизводились поцелуи, касания, их ночи. Он так пытался никогда больше не вспоминать о них, не чувствовать фантомных касаний на своей коже, стоя под душем и прикрыв глаза. Он пытался все это выбросить из головы. А Чонгуку стоило только появиться, возникнуть на его пороге, и вот у него снова перед глазами их долгие разговоры, трепетные объятия, нежные прикосновения. Ему больно от каждого воспоминания.       Тэхён старался разобраться в себе. Что он чувствует? Что чувствует, встретив его вот так, спустя пять лет, неожиданно, в то время, как он сам думал, что жизнь их развела навсегда. Он думал, что больше никогда не посмотрит ему в глаза.       Хотел ли Тэхён встретить его когда-нибудь снова? Очень, черт возьми. И так же сильно страшился. И вовсе не потому, что узнает муж, хотя и этого он тоже очень боится. Но самое жуткое для него то, что сам он так и не отпустил. Так же думает, скучает, страдает о нём.       Он честно признается себе в этом. Стоит Чонгуку взглянуть на него, и он капитулирует. И ведь уже не впервые. Приходится признать, что Чонгук так действует на него.       Он заводит машину и выезжает с парковки на оживленный проспект, светящийся огнями, завораживающими Сонгён, которая тут же прилипает к окну. Он просит ее сесть хорошо, чтобы не удариться, а сам едва может сосредоточиться на дороге. Он весь день так умело держал себя в руках, переключался на дочь, но вот на город опускается ночь, и он уже едва сдерживает слезы. После заката всегда тяжелее. Он это за пять лет хорошо уяснил. Тяжесть на груди становится больше, мысли — отчаяннее, слезы — соленее.       Они движутся медленно, пробираясь через автомобильные заторы и поднявшуюся метель. Он крепко сжимает руль пальцами и думает, дома ли уже Намджун. Телефон еще молчит, и он делает вывод, что Намджун наверняка, как и они, едет по самым пробкам. Тэхён ловит себя на мысли, что у них обоих завтра выходной, а ему совсем не хочется проводить этот день с мужем. Не хочется ничего из себя изображать, улыбаться и делать вид, что все в порядке. Он устал. Последние сутки его вымотали. Он хочет побыть в одиночестве.       Тэхёна ослепляют огни. Кажется, словно на встречку выехал чей-то автомобиль. Он не успевает сообразить, что это всего лишь одно из рождественских украшений, не успевает подумать, не успевает совладать с собой. Перед глазами пелена света и снега. Ночные огни. Ладонь резко поворачивает руль, машину ведет. Они влетают в ограждение. Оглушают сигналы машин. Грудную клетку передавливает ремнем. Тэхёна трясет.       — Сонгён? — он перепуганно оборачивается.       Дочь смотрит на него огромными глазами.       — Ты в порядке? Ты не ушиблась? Сонгён?       — Нет, — тихо отвечает она. — Папа, мы ударились?       Тэхён прикрывает глаза, из которых тут же катятся слезы.       — Да, — кивает он. — Ударились, малыш. Дорога скользкая.       Он пытается совладать с эмоциями, но слезы все текут и текут по щекам. Сердце колотится от страха, руки дрожат. Их пытаются объехать машины, а он не может даже сообразить, что ему делать. Тихо сидит и плачет.       — Ты точно не поранилась? — переспрашивает он дочь, наспех вытерев слезы с лица.       — Я не поранилась, папа, почему ты плачешь? — Ее глаза тоже наполняются слезами, как и всякий раз, когда она видит его плачущим. Тэхён ненавидит такие моменты.       — Я просто испугался, что ты могла удариться, милая. — Он тянет к ней руку и сжимает ее ладошку, одетую в варежку. — Все хорошо. Не плачь.       В боковое окно кто-то стучит, и Тэхён оборачивается. Рядом с машиной стоит девушка, придерживая рукой капюшон, который от ветра норовит откинуться назад. Тэхён скорее опускает окно.       — Вы в порядке? Вам нужна помощь? — спрашивает она и обеспокоенно косится на Сонгён. — Может, вызвать скорую?       — Нет, нет, — качает он головой. — Спасибо. Все в порядке, меня просто ослепило и…       — Вы ранены, — показывает она на себе область над глазом.       Тэхён касается своей брови, и на кончиках пальцев остается немного крови. Когда он успел разбить бровь? Он даже ничего не понял. Даже не почувствовал. Так сильно испугался.       Девушка оборачивается и показывает рукой в сторону.       — Там, кажется, полиция подъехала. Не отказывайтесь от помощи, если что. — Она по-доброму ему улыбается и возвращается в свою машину, на которой остановилась перед ним. Он и не заметил.       Он тянется к своей сумке, чтобы достать салфетки и телефон, вытереть кровь и позвонить Намджуну. Тэхён сам не сообразит, что ему делать теперь, стоя посреди проспекта и протаранив ограждение носом своей старушки. Кажется, это была ее финальная авария, после которой она уйдет на покой.       Дверь с его стороны вдруг открывается, заставляя его от неожиданности вздрогнуть.       — Тэхён?..       Он поворачивается. Перед ним стоит Чонгук. Бледный, перепуганный, с розовыми от мороза щеками. Его взгляд мечется от Тэхёна к Сонгён и обратно, он бегло их осматривает, а Тэхён с трудом сдерживается, чтобы не заплакать. Только Чонгука сейчас не хватало его и без того отчаянному состоянию.       — Вы не пострадали? Ты как? — он опускается ниже, заглядывая в салон автомобиля, и рассматривает царапину на его брови.       — Что ты тут делаешь?..       — Работаю, что же еще? — Он взмахивает ладонью в сторону патрульной машины, сияющей проблесковыми сигналами сине-красного цвета. — Давай, выходи.       — Куда?..       — Пересядете ко мне.       Чонгук идет к задней двери, открывает ее, принимается расстегивать ремни на кресле Сонгён.       — Привет, — мягко говорит он ей. — Помнишь меня? Я Чонгук. Вчера у вас в гостях был. Ты не поранилась?       Сонгён качает головой и ищет взглядом Тэхёна.       — Я здесь, — зовет ее Тэхён, стоя позади Чонгука, когда тот поднимает ее с кресла и подхватывает на руки.       — Пойдем, — говорит Чонгук Тэхёну и идет вместе с Сонгён к патрульной машине.       Тэхён, слушаясь, следует за ним. Чонгук помогает усесться ребенку, но Тэхёна задерживает, чтобы еще раз осмотреть его лицо.       — Я отвезу вас в госпиталь.       — Не нужно, все нормально. Это просто царапина.       Чонгук смотрит на него несколько мгновений молча, затем кивает.       — Тогда отвезу домой.       — А моя машина?..       — Ее заберет эвакуатор. На ней ты сейчас никуда не уедешь.       Тэхён едва заметно приподнимает один уголок губ. Вселенная и правда над ним издевается. Как еще объяснить то, что он видит Чонгука третий раз за сутки?.. Разве что…       — Ты следил за мной? — тихо спрашивает он.       — Если бы я следил за тобой, ты бы не попал в аварию. Не придумывай себе глупостей, ладно? Я ехал в участок. Но я рад, что оказался здесь. Садись в машину, холодно.       Кивнув, Тэхён забирается на заднее сиденье патрульного автомобиля и сгребает Сонгён в объятия. Чонгук усаживается за руль, заводит мотор и быстро передает по рации о случившемся, после чего машина трогается с места.       Они едут в тишине. Чонгук ничего не говорит, а Тэхён сидит позади него, уткнувшись в макушку дочери носом и тихонько смахивая слезы.       Чонгук провожает их прямо до квартиры, неся Сонгён на руках. Та несмело обхватила его за шею руками. Тэхён плетется рядом, морально измотанный и обессиленный.       Намджун опешивает, когда они втроем появляются на пороге. Чонгук опускает Сонгён на ноги, и та сразу же бросается к отцу, оказываясь в его объятиях, пока Чонгук объясняет Намджуну, что машину Тэхёна занесло и они въехали в ограждение. Сам Тэхён — ни жив, ни мертв — тихо вешает пальто и снимает ботинки, не находя сил даже поддерживать разговор.       Чонгук у них не задерживается и уходит сразу после того, как заканчивает объяснять Намджуну, что делать теперь. Намджун обещает разобраться самостоятельно, и Тэхёну не придется с этим всем возиться. Тэхён только рад. Все, чего ему хочется, это упасть на постель и проспать до утра. Он так и делает: Намджун говорит, что с Сонгён справится сам, и отправляет его отдыхать.       Тэхён принимает душ, ложится в постель, слушая болтовню дочери и мужа из кухни. Только сна никак нет. Сколько бы он ни пытался уснуть, у него ничего не получается. Он прокручивает поочередно то аварию, то Чонгука, и грудь вновь сдавливает тихими рыданиями.       Намджун заходит в спальню после того, как укладывает Сонгён спать. Тэхён сначала пытается делать вид, что спит, слушая, как Намджун идет в ванную, принимает душ, а потом возвращается и укладывается рядом. Тэхён, вздохнув, поворачивается.       — Я думал, ты давно спишь, — говорит он и пальцами касается его лица.       — Не могу. Не спится.       — Может, все-таки к врачу надо было? — Намджун хмурится и касается кожи рядом с царапиной.       — Нет, это ерунда. Просто испугался.       — Я давно тебе говорю, что твою машину пора менять.       — Я люблю мою машину. Она не причина того, что мы попали в аварию.       — В ней нет даже подушек безопасности, Тэхён.       — В любом случае, теперь я вообще без машины.       — Ничего страшного, поездишь со мной и на такси. Кстати, мы же к родителям завтра собирались, они нас ждут.       Тэхён совсем забыл. Они должны были поехать в гости к родителям Намджуна.       — Ничего страшного, если ты останешься дома, — тут же добавляет муж. — Они поймут.       — Хорошо. Тогда я побуду дома, отдохну.       Намджун согласно кивает и наклоняется, целуя его в губы. Тэхён дежурно отвечает в ответ, уже много лет не чувствуя от этих поцелуев ничего. Намджун целует долго, нежно, как давно не целовал, будто чувствуя, что что-то опять не так. Его ладонь скользит по голому бедру Тэхёна вверх, подразумевая вполне однозначное продолжение, но Тэхён разрывает поцелуй.       — Я очень устал. Давай спать.       — Хорошо.       Намджун перекатывается на свою половину постели, оставляя его в покое, и отворачивается в другую сторону.       Тэхён подтягивает на себе одеяло и прикрывает глаза.

***

      Солнце совсем не пробивается через плотные шторы. Наверное, Намджун закрыл их, чтобы свет не мешал Тэхёну спать. Часы показывают одиннадцатый час, а он чувствует себя отдохнувшим и выспавшимся, только бровь немного припухла и болит.       Понежившись в постели еще немного, он встает и бредет босыми ногами по пустой квартире, наслаждаясь тишиной и одиночеством. Он так давно хотел себе хотя бы один день, чтобы просто отдохнуть от всего мира. Ему не очень нравится метод, с помощью которого он этот день получил, но жаловаться не приходится. Он заходит на кухню и не сдерживает улыбки, замечая на столе записку, написанную корявыми буквами, явно не без помощи отца.       На плите стоит завтрак, еще даже не успевший остыть окончательно, и Тэхён наслаждается своим утром в одиночестве, предвкушая, как лениво его проведет, а к вечеру успеет так сильно соскучиться по дочери, что зацелует ее, как только она вернется домой.       Тишину разбавляет сигнал на мобильном Тэхёна. Высвечивается одно непрочитанное сообщение от Чонгука, записанного теперь у него как обезличенное «чг». Тэхён вмиг мрачнеет. Мрачнеет, но где-то очень глубоко в груди что-то просыпается, оживает и пытается пробить свои ростки через стену его разумности. Входящее сообщение чг [10:58 am] Как ты себя чувствуешь? Все в порядке?

Исходящее сообщение

чг

[11:04 аm]

Все нормально.

Я в порядке.

      Не проходит и пары секунд, как Чонгук вновь что-то начинает набирать, и точки внизу экрана переливаются в ожидании нового сообщения от собеседника. Тэхён закусывает нижнюю губу, желая, чтобы Чонгук перестал писать и одновременно чтобы не прекращал. Тэхён тянется. Тянется к нему. Входящее сообщение чг [11:05 am] Когда мы можем увидеться? Ты обещал, что мы поговорим.

Исходящее сообщение

чг

[11:09 аm]

Я не знаю.

Я работаю с утра до

вечера, потом забираю

дочь из детского сада.

На выходных я провожу

время с семьей.

      Тэхён знает, что легко мог бы вырваться на встречу к Чонгуку. Намджун никогда не против провести время с дочерью и позволить Тэхёну встретиться с друзьям или куда-то сходить. Они не сразу к этому пришли, конечно. Поначалу Намджун украдкой осматривал его с ног до головы каждый раз, когда он приходил домой. Тэхён замечал это. Но теперь этого нет. Видимо, Намджун сам пришел к тому, что никакого любовника Тэхён сейчас не потянет. Ему бы с ног не свалиться, пытаясь одновременно воспитывать дочь, работать, и вести быт. Но Чонгуку об этом знать ведь не обязательно. Тэхён не может так просто развязать им обоим руки. Входящее сообщение чг [11:10 am] А сейчас? Сейчас ты с семьей?       Тэхён прикусывает губу. Он должен был догадаться, что Чонгук теперь гораздо более проницательный, чем он помнит. Конечно, он догадался, что если Тэхён отвечает на сообщения, значит есть большая вероятность, что Намджуна рядом нет. И Тэхён мечется, не зная, сказать ли честно или же солгать. Но он корит себя. Не слишком ли много он обманывал Чонгука? Разве он заслужил лжи?

Исходящее сообщение

чг

[11:18 аm]

Нет. Сейчас я один.

Входящее сообщение чг [11:19 am] Ты дома? Я могу приехать?       Тэхён зажмуривается на несколько секунд, трет лицо, затем холодеющими пальцами набирает:

Исходящее сообщение

чг

[11:21 аm]

Приезжай.

      Чонгук появляется на пороге его квартиры уже через полчаса. Без полицейской униформы он выглядит почти таким же, каким помнит его Тэхён. Чонгук дает ему время разглядеть себя, а сам в это время точно так же рассматривает Тэхёна. Без свидетелей, без лишних глаз, наедине. Тэхён отмечает, что у Чонгука поменялся стиль одежды. Он теперь совсем не похож на подростка.       Тэхёну не хватило получаса ожидания, чтобы собраться с мыслями. Он только сейчас понимает, что все так же одет в пижаму, а волосы все еще растрепаны после сна. Благо, что умыться успел еще до завтрака. Он неловко мнется, не зная, куда пригласить Чонгука, и чувствует себя так неуместно в своей пижаме, что складывает руки на груди и тупит взгляд.        — Можем поговорить на кухне, — неуверенно предлагает он.       — Хорошо, давай.       Чонгук вешает пальто на крючок и идет за ним. На кухне Тэхён жестом предлагает присесть за стол. Сам усаживается напротив.       Воздух вокруг витает густой и тяжелый, такой, что трудно даже дышать. Все еще сложно поверить, что Чонгук и правда здесь и прямо сейчас они поговорят. И Тэхён должен все ему рассказать. Должен дать ему все объяснения, которые задолжал. И он не представляет, как будет это делать. Кажется, что он разрыдается на первых же словах.       — Может, кофе?       — Не нужно, спасибо, — качает головой Чонгук.       Тишина снова повисает между ними.       — Ты… хотел поговорить, — начинает разговор Тэхён, понимая, что его все равно не избежать. Он должен это сделать. И будет лучше, если они покончат с этим как можно скорее. Ведь то, что Чонгук рядом и к нему, теоретически, можно прикоснуться, делает невероятно больно. И гораздо проще будет, если Чонгук сам задаст вопросы, ответы на которые он хочет получить.       — Я представлял себе каждый день, как я требую у тебя ответов. Требую объяснить, какого черта произошло. — Чонгук опускает голову. — Но вот ты сидишь рядом, а я не знаю, что спросить. Я просто хочу, чтобы ты меня обнял.       Тэхён не сдвигается с места. Напротив, кажется, что его пригвоздило к месту еще больше. Ни пошевелиться, ни вздохнуть. Чонгук поднимает на него полные грусти глаза, а он свои отводит.       — Я даже не знаю, какой вопрос задать тебе первым.       — Спроси, что волнует больше всего.       — Больше всего… — тихо повторяет Чонгук. — Больше всего?       — Да.       — Я каждый день думал о том, сделал ли я что-то не так. Была моя вина в том, что ты бросил меня? Я где-то напортачил? Я все испортил?       — Нет, Чонгук, нет, — качает головой Тэхён. — Ты ничего не портил. Все испортил я. Твоей вины не было. Ни капли.       — Что тогда произошло?       Тэхён вздыхает, мысленно подбирая слова. Чонгук смотрит на него едва ли не так же наивно, как пять лет назад, ожидая от него только правды, и готов поверить в то, что он скажет. А Тэхён стоит перед тяжелым выбором: быть перед ним до конца честным или лгать напропалую, как лгал мужу. И если он пойдет по пути лжи, он вновь спасет свою задницу и продолжит влачить свое жалкое существование, сотканное из обмана и чувства вины. Но если он будет искренним? Если выложит все как есть? Что ждет его тогда?       — Намджун узнал, что у меня кто-то есть, — начинает издалека говорить он. — Он уже и так догадывался. И я пытался порвать с тобой, прекратить все это. Ты помнишь. Я не смог. Ты не отпускал.       — А потом? И как он узнал? На чем мы прокололись?       — Ты же помнишь, что Чимин, брат Намджуна, все понял намного раньше. Он ничего не сказал ему при условии, что я все это прекращу. И я обещал ему, что сделаю это. Что не дам своему браку развалиться.       — Но ты не сделал, — понимающе кивает Чонгук. — Он сдал тебя Намджуну?       — Нет. Не сдал. Я узнал, что жду ребенка.       Чонгук приоткрывает рот. Его взгляд бегает по лицу Тэхёна, и молчание слишком затягивается, прежде чем он задает свой следующий вопрос:       — Ты уехал, уже зная, что ждешь ребенка?       Тэхён кивает.       — И тогда в классе, когда ты попросил тебя поцеловать, ты знал, что мы видимся последний раз?       — Да, Чонгук. Я знал.       — Так… я не совсем понял, как Намджун узнал? Он никак не показывает того, что знает обо мне.       — Он не знает, что это был именно ты. Но знает, что у меня был другой. Что я изменял. Я сказал ему об этом сам.       — Но зачем? Зачем ты ему сказал? — сокрушается Чонгук, подрываясь на ноги и запуская пальцы в волосы. — Что за необходимость была? Я не понимаю!       — Я сказал ему, что не знаю, его ли это ребенок.       Чонгук оседает обратно на стул. Смотрит на Тэхёна, словно обухом по голове получив. Тэхён, не выдержав его взгляда вновь, опускает глаза. Несколько слезинок падают с его подбородка прямо на стол.       Закрыв лицо ладонями, Чонгук принимается тереть его. Тэхён слышит тихий, едва различимый то ли всхлип, то ли вздох, который ранит больнее всего.       — Прости, — лепечет он на грани слышимости. — Все не должно было выйти так. Я совершил много ошибок. Прости меня за все это. Я не хотел портить твою жизнь. Я виню себя за это каждый день, клянусь, я…       Тэхёна срывает на рыдания. Плечи начинают содрогаться, слезы льются соленым потоком по лицу. В груди нестерпимо больно печет отчаянием и стыдом. Он ненавидит себя так сильно, как, наверняка, даже Намджун его не ненавидел.       — Перестань, — выдыхает Чонгук.       Он сокращает расстояние между ними в пару шагов: обходит стол, поднимает Тэхёна за руки и прижимает к себе, разбитого и обмякшего.       — Перестань извиняться. Ты не один в этом всем виноват, ладно? Я был ничем не лучше тебя. Почему ты всегда списываешь это со счетов?       — Ты был ребенком, Чонгук! Какая на тебе может быть вина?! Ты понимаешь вообще, что произошло? Я был твоим учителем, я не имел права смотреть на тебя иначе, кроме как на ребенка и своего ученика! Я все это допустил, я буду расплачиваться за свои ошибки всю оставшуюся жизнь! Буду жить с чувством вины и с ненавистью к себе!       — Ребенком? Ты правда думаешь, что я был ребенком? — Чонгук поднимает его лицо за подбородок, заставляя посмотреть на себя. — С самого первого дня, тогда, когда я увидел тебя в клинике, я только и мечтал, чтобы тебя поцеловать. Не мог перестать о тебе думать. Я хотел узнать, каково это, целовать тебя в губы, держать тебя за талию. А потом я начал думать о том, что хотел бы тебя трахать. Каждый день. Я думал об этом сотню раз за день, на уроках, на тренировках, в душе, перед сном. Я только и представлял, как однажды раздену тебя и сделаю это. Буду делать много раз. Как и где мне вздумается. И я к этому шел. Я хотел, чтобы ты был моим. Все еще считаешь, что это были мысли ребенка? Хорошо, давай пойдем дальше. Я сходил по тебе с ума, Тэ. Я не представлял больше своей жизни без тебя. Я мечтал, что совсем скоро я закончу школу, поступлю в академию, начну получать стипендию, стану самостоятельным и отобью тебя. Я мечтал, как приду к Намджуну и скажу ему, что ты мой. Я собирался во что бы то ни стало сделать тебя своим. Я хотел прожить с тобой всю жизнь. Это не была детская влюбленность, Тэхён. То, что я чувствовал — это любовь. Я смотрю на тебя сейчас и понимаю, что для меня за пять лет ничего не изменилось.       Тэхён плачет. Чонгук все так же прижимает его к себе, а он не может остановить свои рыдания, уткнувшись носом ему в грудь и вдыхая родной запах.       — Так вот, теперь, когда мы выяснили, что я не был никаким ребенком, скажи мне, что ты чувствовал ко мне на самом деле?       — Я… чувствовал то же, что и ты, — признается Тэхён. Глаза болезненно закрываются.       — Тогда почему ты уехал? Почему оставил меня, ничего не объяснив?       — Я не знал, что мне делать, Чонгук. Я был в панике, я был в полнейшем ужасе. Я тебе не говорил, но мы с Намджуном несколько лет пытались завести ребенка. Он грезил этим. Он очень хотел, чтобы у нас был ребенок. А потом появляешься ты, и я беременею. Меня колотило от страха. Так не должно было быть, понимаешь? Я не знал, что мне делать. И я признался Намджуну. Я думал, что он вышвырнет меня из дома, а он сказал, что если я останусь с ним, то мы можем сохранить семью. Сказал, что уверен — ребенок от него. Он поставил одно условие: мы уезжаем и навсегда оставляем все это в прошлом. Я не мог поступить иначе, Чонгук. Мне пришлось думать о ребенке, а не о себе. Тем более, что вероятность, что ребенок от Намджуна, была вполне реальная. Но если ты думаешь, что прощание с тобой далось мне легко, то ты очень, очень сильно ошибаешься. Мне казалось, что я только недавно начал хоть немного оправляться и жить дальше. Я думал о тебе постоянно. А когда родилась Сонгён…       — Кто ее отец? — прерывает его Чонгук, задав, наконец, самый главный вопрос вопрос прямо. Тэхён уверен, что он дался ему нелегко.       — Она похожа на тебя. Я вижу в ней тебя. Хотя все говорят, что она — вылитая я. Они просто тебя не видели.       Руки Чонгука опускаются. Тэхён отстраняется, поднимая на него глаза, и видит совершенно потерянное лицо Чонгука, с которого сошла вся краска. Тэхён прикрывает глаза вновь, не в силах видеть его таким разбитым. Он не может прочитать ни одной эмоции на его лице, одну лишь пустоту и полную потерянность. И он никак не может помочь ему сейчас. Чонгук задал вопрос — Чонгук получил на него ответ. Он хотел от Тэхёна честности, и Тэхён был честен. Ему не нужна никакая экспертиза, чтобы увидеть в дочери знакомые черты. Пусть для кого-то, даже для Намджуна, они не очевидны, но Тэхён их видит каждый день.       — Я… наверное, все-таки сварю кофе, — глупо говорит он, отходя еще на несколько шагов и отворачиваясь к плите.       Ему не нужен этот чертов кофе, но нужно спрятать свое мокрое от слез лицо и хоть немного занять трясущиеся руки. Он пытается с этим справиться.       Чонгук позади него тихим шагом отходит к окну. Тэхён боится смотреть на него. Варка кофе занимает слишком много времени, а он нарочито медленно все делает, ведь что делать дальше, не знает. Не знает, что сказать, не знает, как смотреть на Чонгука. Не знает, как избавиться от поглощающей его боли. Прислушивается к его дыханию, к тяжелым вздохам и шуршанию одежды. Кажется, будто может слышать, как Чонгук думает. Тэхён не может и представить, что он чувствует сейчас. Насколько ему больно. Насколько сильно он его винит. Но Тэхён и не представляет, что могло бы быть иначе. Не могло. Просто не могло. Не в их случае. Он знает, что поступил единственным верным на тот момент способом. Да, не идеальным, да, теперь у него еще больше сложностей и боли, но на тот момент никакого другого выбора у него не было. И за тот выбор он себя не винит. Он не знает, что будет теперь, когда Чонгук вернулся, когда все узнал, но пять лет назад он своим уходом дал ему нормальное будущее. Кто угодно может винить его в эгоистичности поступков, в том, что он жалкий и трусливый, но он выбрал будущее для своего ребенка, для себя и для Чонгука. И никто не может знать наверняка, как сложились бы судьбы четверых людей, если бы Тэхён сделал другой выбор.       Тэхён снимает турку с плиты и ставит рядом на подставку, чтобы потянуться за чашкой, когда его затылка касаются губы. Ладони ложатся на талию, с нее проскальзывают на живот и обнимают поперек, прижимаясь грудью к его спине. Чонгук обнимает его и молчит, а Тэхён возвращается на шесть лет назад, в тот день, когда все так неправильно началось. Чонгук сжимает его в своих объятиях крепче, так, что Тэхён почти не может дышать, но чувствует себя вдруг так хорошо, как не чувствовал уже очень давно.       — Скажи… — тихо просит он Чонгука. — Ты искал меня специально? Через связи в полиции?       — Тэ, я простой патрульный. Ты слишком меня переоцениваешь. Если бы я мог разыскать тебя через связи в полиции, я сделал бы это уже давно. Но все правда вышло случайно, и я увидел Намджуна с его бригадой на вызове.       — С ума сойти, — выдыхает Тэхён.       — Я верю в знаки. — Чонгук касается губами обнаженного участка его плеча, выглядывающего из-под ворота пижамы. — Мы не случайно встретились спустя столько времени. Это шанс все исправить. Ты бы хотел?       — Я… Чонгук, все сложнее, чем ты думаешь. Ты не можешь просто задавать такие вопросы.       — Почему нет? Разве это сложный вопрос? Я всего лишь спрашиваю, чего бы хотел ты. Потому что я хочу быть с тобой.       — Не всегда все получается так, как мы хотим. У меня дочь, Чонгук. Что я ей должен сказать? Как все это объяснить?       — Многие женатые пары расстаются. Как-то объясняют это своим детям.       — Намджун — ее отец. Она любит его, а он обожает ее. Что мне делать с этим? Ты останешься для нее чужим дядей, ты понимаешь это? Возможно, она даже будет ненавидеть тебя и винить в том, что ее родители расстались. Этого ты хочешь?       Чонгук замолкает. Тэхён знает, что у него нет ответа на эти вопросы. Если даже сам Тэхён в растерянности и ужасе, хотя он папа уже целых пять лет, он знает своего ребенка, знает, как с ней разговаривать. Но что говорить о Чонгуке, который только что узнал о том, что у него есть ребенок, которого воспитывает и считает своим совершенно другой человек?       Тэхён ощущает, как плечи Чонгука понуро опускаются.       — Теперь понимаешь, насколько все сложно? Это не решить ответом на один твой вопрос.       — Я понимаю. Но хочу хотя бы знать, есть ли мне ради чего стараться. Потому что я готов выше головы прыгнуть, чтобы тебя забрать. Вас. Вас забрать. Мне всего лишь нужно знать, остались ли у тебя ко мне чувства и хочешь ли ты быть со мной. Это единственное, что мне сейчас нужно знать.       Тэхён поворачивается к нему, оставаясь в крепких объятиях. Он кладет ладонь на его щеку и смотрит в глаза, надеясь, что взгляд все скажет Чонгуку за него. И Чонгук все понимает верно. Он подается вперед, смотря на него в ответ, и, не найдя никакого сопротивления, накрывает его губы своими.       У Тэхёна внутри взрываются фейерверки и распускаются подснежники от ощущения губ Чонгука на своих. Его поцелуи совсем не изменились, все такие же трепетные и нежные, какими он их помнил, какими хранил в своем сердце теплыми воспоминаниями. Именно так его целовал Чонгук, когда был разнеженным, или уставшим, или когда лежал обнаженным, устроившись меж его бедер и уложив голову на грудь. Он тянулся к его губам поцелуями, выглядя самым очаровательным альфой на свете.       Тэхён смелеет и обнимает его за шею, пытаясь почувствовать еще ближе, боясь, что все это слишком прекрасный сон и Чонгук растворится в любой момент, словно его не было. Но он здесь, продолжает самозабвенно его целовать, лаская его язык своим и сжимая в ладонях его талию сквозь мятую ткань пижамы.        — Как же мне тебя не хватало… — шепчет Чонгук, оторвавшись от губ и прижавшись к его лбу своим. — Я тебя люблю, Тэ. Я не смогу тебя больше отпустить. Пожалуйста, скажи, что ты хочешь того же, что и я. Скажи, что ты уйдешь от Намджуна и мы будем вместе.       — Чонгук… — всхлипывает Тэхён. — Я не знаю, что мне делать. Не понимаю, как с этим справиться. Что бы я ни выбрал, это будет неправильным выбором.       — Мы можем справиться вместе. Если ты этого захочешь. Тебе все равно придется сделать этот выбор. Кому-то из нас будет больно. Очень. Либо мне, либо Намджуну. Но еще тебе и Сонгён. Но если сейчас ты выберешь Намджуна, разве не больнее будет, когда ты потеряешь время из-за того, что делал это только из-за ребенка? Для чего жить с человеком, к которому нет тех чувств, которые должны быть в браке? Я, может, и моложе, но такие очевидные вещи понятны даже мне. Глупо оставаться в браке только из-за ребенка. Особенно, когда это даже не ваш общий ребенок.       — Дай мне время, пожалуйста. Я не могу перевернуть свою жизнь с ног на голову за один день. Еще в начале недели я жил своей обычной жизнью, а теперь в нее врываешься ты и просишь сделать выбор. Я не могу так, Чонгук.       — Хорошо. Время. Сколько?       Тэхён вздыхает.       — Я всегда думал, что это у тебя возраст, а выходит, просто твой характер, — слабо улыбается он. — Я не знаю, сколько времени мне потребуется. Я хочу немного разобраться со своей жизнью и сделать это спокойно. Разложить все по полочкам, разобраться в самом себе и сделать все как можно менее болезненно для дочери.       — Я подожду, Тэ. Но из своей жизни тебя уже не отпущу.       Чонгук снова склоняется и приникает к нему поцелуем, который теперь глубокий и жадный, через который он будто пытается показать Тэхёну, как сильно скучал. А Тэхёна никто так давно не целовал. Так отчаянно и страстно. Так хорошо.       — Тебе лучше уйти, Чонгук. — Тэхён отрывается от него нехотя. — Я не знаю, во сколько вернутся Намджун и Сонгён. Никто не должен видеть тебя.       — Найди время на неделе. Придумай что-нибудь. Я хочу увидеть тебя еще раз, — просит Чонгук.       — Я постараюсь, но не обещаю. Я напишу, если получится.       На прощание Чонгук целует его вновь, сгребая в горячие объятия посреди прихожей, так, что у Тэхёна пижамная рубашка задирается, обнажая живот и поясницу. И в это мгновение он чувствует себя таким безумно счастливым. И живым.

***

      Тэхён воровато оглядывается, идя по одной из центральных улиц города пятничным вечером. Выскочив из бара, в котором сидел с парой коллег с работы, он кутается плотнее в шерстяное пальто и сворачивает в узкий проулок, замечая патрульную машину, которая ждет только его.       Всю рабочую неделю он пребывал в терзающих, тревожных мыслях. Прятал взгляд от мужа, пытаясь понять: он ступает на те же грабли или исправляет свои же ошибки, чтобы на этот раз сделать все правильно? Одно только Тэхёну ясно: он не должен был соглашаться на встречу с Чонгуком, пока не решит, что делать со своим браком. Ему и так придется сделать Намджуну больно, выберя другого мужчину, но он презирает самого себя за то, что изменяет. Снова изменяет. Ведь знает, что неправильно, что он поступает как последняя дрянь, но не может совладать с непреодолимой тягой к Чонгуку, когда тот пишет ему сообщение и просит о встрече в пятницу вечером. И вот Тэхён уже говорит Намджуну, что в пятницу пойдет с коллегами в бар и вернется поздно. Намджун, конечно, отпускает его без проблем, сказав, что они с Сонгён съездят в гости к Чимину. И технически Тэхён не солгал — действительно отправился в бар, действительно с коллегами. Только вот стрелки не показывают даже десяти, а он уже сбегает, сославшись на головную боль.       Внутри все трепещет. Он бежит к Чонгуку. Снова. Будто и не было почти шести лет разлуки. Будто не было больного разрыва. Не было океана пролитых слез и тяжелых плит вины на груди. Он бежит к Чонгуку, пружиня ногами и чувствуя, как внутри все завязывается сладким предвкушением.       Он оглядывается последний раз, прежде чем ухватиться пальцами за ручку и потянуть дверцу со стороны переднего пассажирского сиденья на себя.       — Я думал, ты уже не придешь, — говорит ему Чонгук.       — Пытался сделать это так, чтобы не вызвать подозрений.       Тэхён усаживается в машину и поворачивается к Чонгуку. Они встречаются глазами и не шевелятся. Смотрят друг на друга. Тэхён пытается осознать, что это и правда происходит. Они рядом. Наедине. Глубоко под пальто кожа покрывается мурашками, пропуская через себя волну дрожи. Ему снова хочется плакать, но вместо этого он, сдерживая эмоции, приближается и тихо шепчет:       — Поцелуй меня.       Большая теплая ладонь Чонгука ложится на щеку Тэхёна. Он проводит по его коже большим пальцем, гладит его нижнюю губу и смотрит так влюбленно, что у Тэхёна вмиг начинает крошиться что-то в груди. Из головы вылетают все проблемы, все страхи, все преграды, и остается только Чонгук, на которого он смотрит не менее влюбленно. Смотрит, вспоминая каждую его черточку, каждую родинку — это словно прийти туда, где ты так давно не был, но так сильно хотел вернуться.       Приблизившись, Чонгук принимается его целовать. Не губы, вовсе не их: он касается губами его скул, спинки носа, подбородка, так невесомо и ласково, и Тэхён пропускает через себя каждое прикосновение, которое заставляет его парить.       Он сам прижимается к губам Чонгука, когда чувств внутри становится слишком много, что в груди уже не помещается. Ему нужно выплеснуть это. Он льнет к нему, насколько позволяет неудобное положение, и млеет, когда в ответ его целуют напористо, в противовес тем нежным касаниям губ, которыми покрывали несколько секунд назад. Он нуждался в этом.       — Поехали куда-нибудь? — Тэхён отрывается от его губ безо всякого желания, но процеловаться весь вечер в тесной машине не самая желанная перспектива. Он хочет побыть с Чонгуком в более комфортной обстановке.       — Куда бы ты хотел?       — Куда-нибудь, где нас не увидят.       — Я снимаю квартиру не очень далеко от центра.       — Тогда поехали к тебе.       Губы Чонгука дергаются в улыбке, и он ненадолго снова вовлекает его в поцелуй, прежде чем тронуться с места и вырулить на оживленный проспект, где вечер пятницы только начинает набирать обороты.       Дом, в котором Чонгук арендует жилье, оказывается и правда близко. Они добираются за считанные минуты, и Чонгук приглашает его зайти. В квартире темно и тихо, но приятно пахнет чистым бельем и чем-то еще. Тэхён оглядывается, когда Чонгук включает свет и помогает ему снять пальто. Из небольшой прихожей выходит такая же небольшая гостиная, а из нее — кухня и совсем крошечная спальня, дверь в которую открыта, и, судя по всему, там помещается лишь двуспальная кровать да комод. Тэхён отмечает, что для холостяцкой квартиры довольно мило и чисто, хоть и ремонт достаточно старый.       — У тебя уютно, — говорит он, повернувшись к Чонгуку.       Тот, сняв короткую пихору со значком окружной полиции, остается в своей униформе, и Тэхён не удерживает восхищенный вздох, разглядывая его.       — Тебе так идет форма, Чонгук, — подходит он ближе. — Знаешь, я не сомневался в том, что ты своего добьешься.       — Я хотел плюнуть на это все, когда ты уехал. А потом решил сделать это назло. Доказать тебе, что я все могу.       — Мне не нужно ничего доказывать. Я всегда буду в тебя верить.       Тэхён приподнимается на носочки, обнимает Чонгука за шею и прижимается к его щеке своей, прохладной с мороза. Хочет простоять так всю ночь, но он знает, что через пару-тройку часов ему нужно будет вернуться домой. К мужу. Нужно будет делать вид, что все в порядке. Что они не стоят на пороге развода, о котором Намджун пока ничего не знает.       Ладони Тэхёна скользят по плечам Чонгука, ощущая, какие они приятные на ощупь. Твердые, сильные. Чонгук, затаив дыхание, наблюдает, как его пальцы тянутся к верхней пуговице на голубой сорочке. Продевают через петлю первую, затем вторую, обнажая его шею, уже покрытую мурашками. С губ Чонгука срывается вздох. Тэхён поднимает взгляд и тонет в его глазах.       — Пойдем в спальню, — негромко предлагает он.       Еще утром, когда его обуревали сомнения, не зря ли он согласился на встречу, он был уверен, что они просто увидятся и поговорят. Попытаются вместе решить, что делать дальше, ведь Тэхён уже должен был решить хоть что-то, хотя бы попытаться. Может быть, Чонгук его снова поцелует. Может, даже не один раз. Но стоило Тэхёну только его увидеть, и он понял, что хочет его целиком. Должен ли он себя сдерживать, если так или иначе все идет к одному? Они оба этого хотят. И он знает, что это будет не просто секс. Между ними никогда не было просто секса. Они оба это знают. Они слишком сильно друг в друге, чтобы использовать это глупое и неуместное «просто».       Они оказываются в спальне, и Чонгук опускается на край старательно заправленной постели, смотря на Тэхёна снизу вверх. Кровать издает короткий тихий скрип.       Его трогательный, немного наивный взгляд в это мгновение так сильно контрастирует с наработанной за годы мускулатурой, обтянутой сейчас одним только хлопком ткани, что Тэхён невольно улыбается ему, мягко и влюбленно. Как он жил без этого взгляда?       — Иди ко мне. — Чонгук кладет ладони на заднюю поверхность бедер Тэхёна, заставляя подойти к нему ближе, остановиться между его коленей, и утыкается лбом в его живот.       Тэхён касается его волос, запускает в них пальцы на его затылке, ощущая, как через плотную ткань свитера Чонгук трется о него носом и целует. Наверное, Тэхён должен был бы поспешить, ведь у него нет в распоряжении целой ночи, как бы ему ни хотелось проснуться рядом с Чонгуком. Только вот он спешить никуда не хочет. Ему нужно прочувствовать каждую проведенную здесь секунду. Он знает, каждую из них ему захочется растянуть на часы.       Край свитера поднимается вверх под ласковыми пальцами Чонгука, и вот он уже касается его голой кожи под ним. Тэхён не может перестать на него смотреть. Не знает, как перестать любоваться его полуприкрытыми ресницами, трепещущими от каждого поцелуя.       Свитер мешает Чонгуку, и Тэхён сам тянет его выше, чтобы снять и оставить на полу возле кровати. В голову тут же закрадывается смущающая мысль, что его тело, наверное, уже не такое, как пять лет назад, до беременности, но он выбрасывает ее, смотря, как самозабвенно покрывает его поцелуями Чонгук. Касается губами ниже пупка, переходит к тазовым косточкам, наполовину скрытым под брюками из тонкой шерсти. Он поднимает на Тэхёна взгляд, прежде чем продеть пуговицу на поясе через петлю, а затем расстегнуть молнию и помочь ему избавиться от брюк. Тэхён остается стоять перед Чонгуком в одном белье и носках, но уже не стесняясь, а ожидая, что он сделает дальше. Он думает, будет ли это похоже на все то, что было между ними прежде, и его невольно накрывает воспоминаниями, откровенными и горячими. Он дрожит, но совсем не от волнения или страха. Он дрожит от нетерпеливого предвкушения.       — Ты так вкусно пахнешь, — шепчет Чонгук. Он, закрыв глаза, водит кончиком носа по низу его живота, гладя ладонями обнаженные бедра, а потом спускается чуть ниже, целуя его сквозь белье. Выцеловывает его член, мягко прикусывая его губами, стимулируя и заставляя затвердеть. У Тэхёна из груди вырываются вздохи, дыхание тяжелеет.       Пальцами Чонгук поддевает его трусы по обеим сторонам бедер, но не снимает, а лишь приспускает, так, чтобы освободить от них небольшой член Тэхёна, который теперь прижимается к животу. Чонгук сразу накрывает его губами, скользнув по длине к головке и погрузив ее в рот. Он принимается ее посасывать, обводя по кругу языком. Тэхён запрокидывает голову назад, не понимая, как устоять на дрожащих ногах, когда Чонгук вытворяет такое. Трусы от его мелкой тряски спускаются по бедрам вниз, пока не накрывают ступни, оказавшись на полу. Губы Чонгука же опускаются ниже, и член Тэхёна оказывает полностью у него во рту.       — Я не могу больше стоять, — лепечет Тэхён, покрываясь мурашками. Ноги уже не просто дрожат — они трясутся и подкашиваются.       — Садись, — просит Чонгук. Он его, совсем голого теперь, тянет за бедра к себе, и заставляет сесть на него сверху, расставив колени по бокам, так, что он моментально пачкает в смазке его темно-синие брюки. Член оказывается зажат между ними, а Чонгук страстно, но коротко его целует, прежде чем опрокинуть на постель и нависнуть сверху. Он все еще остается в своей форме — лишь на несколько пуговиц расстегнута рубашка, — но даже в ней он заводит Тэхёна слишком сильно. Даже не так — в ней он заводит особенно сильно.       Поцелуи обрушиваются на Тэхёна с новой силой: обласканным оказывается каждый сантиметр его тела. Не изменяя себе, Чонгук особое внимание уделяет его груди, задержавшись на ней достаточно долго для того, чтобы соски Тэхёна раскраснелись и стали сверхчувствительными к ласке. Тогда Чонгук, будто с чувством выполненного долга, выпускает один из них изо рта и движется вниз. Он прикусывает тазовые косточки, и Тэхёну приходится напомнить ему, что нельзя оставлять следы. Чонгук, будто разозлившись на то, что правила все еще действуют — снова ограничения и рамки — становится напористей. Он переворачивает Тэхёна на постели как пушинку, словно он совсем ничего не весит. И Тэхён даже понять не успевает, как оказывается лежащим на животе с приподнятыми ягодицами. Чонгук разводит их ладонями и слишком жадно припадает поцелуями к отверстию, скользит языком по промежности, слизывая смазку и вырывая из Тэхёна громкие стоны. Он закатывает от удовольствия глаза, ощущая, с какой любовью и страстью его вылизывают. Он возвращается на пять лет назад, понимая, что ничего, ничего не изменилось. Даже язык Чонгука внутри него ощущается все так же одуряюще прекрасно. Влажные звуки вылизывания пьянят, и он боится кончить от одного только языка. И, может быть, в другой раз он так и сделает, но сейчас ему хочется видеть Чонгука, видеть его лицо в тот момент, когда он будет внутри него.       — Чонгук, — почти скулит он. — Чонгук, пожалуйста… остановись…       Но Чонгук не останавливается, лижет и проникает внутрь с еще большим упоением, и Тэхёну приходится начать вырываться.       — Я сделал что-то не так? — осторожно спрашивает он. Его взгляд растерянно блуждает по лицу раскрасневшегося Тэхёна, а ладонью он вытирает влажный от смазки подбородок.       — Все так. Все лучше, чем так, — шепчет ему Тэхён, усевшись перед ним на постели и придвинувшись максимально близко. — Но я хочу, чтобы господин патрульный разделся, а потом вошел в меня, смотря мне в глаза. Я хочу тебя почувствовать, и я хочу тебя видеть. Ты можешь это сделать?       — Я мечтаю это сделать, — так же шепчет ему в ответ Чонгук, взгляд которого загорается слишком ярко.       — Тогда сделай.       Тэхён ложится на подушки и широко разводит колени, предлагая ему себя. Он неотрывно смотрит Чонгуку глаза, и тот тоже свой взгляд не отводит, избавляясь от одежды так быстро, как только может.       Оставшись нагим, он укладывается между ног Тэхёна, а его ладонь ложится на его щеку. Зрительный контакт не прерывается ни на миг.       — Как же ты прекрасен, Тэ. Я не могу перестать смотреть на тебя. Не верю, что ты снова мой. Пообещай, что теперь это навсегда. Скажи, что любишь меня.       Глаза Тэхёна начинает щипать. Они наполняются слезами, и впервые за много лет это слезы настоящего счастья, потому что рядом с ним человек, которого он любит, по которому сходит с ума, по которому скучал невозможно. И теперь он, этот самый человек, хочет, чтобы Тэхён сказал ему то, что должен был сказать уже давно.       — Я люблю тебя, Чонгук. Люблю. Прости, что я наделал столько ошибок на пути к тебе.       — Мы все исправим, если ты позволишь мне это сделать.       — Позволю, — опускает взгляд Тэхён.       — Я люблю тебя слишком сильно, чтобы снова упустить.       Чонгук приникает к его губам нужным, спасительным поцелуем. Тэхён обнимает его за шею, прижимая к себе еще ближе, и ощущает, как ко входу прижалась головка. Чонгук помогает себе рукой, плавно скользит внутрь, двигаясь вначале не слишком глубоко, лишь немного проникнув и снова выйдя. Тэхён шумно дышит ему в шею, зажмурив глаза и заломив брови, пытаясь осознать, что это правда происходит. Они снова вместе.       Толчки становятся плавными и глубокими. Чонгук движется в нем размеренно, как не делал никогда раньше. Взрослый Чонгук — новый для него Чонгук, и Тэхён пытается привыкнуть к его ритму. Но Чонгук лишь входил во вкус, потому что проходит совсем немного времени, и кровать принимается раскачиваться и скрипеть слишком громко и часто, а бедра Чонгука под его ладонями напрягаются от каждого толчка и не успевают расслабляться. Чонгук вбивается в него жестко и быстро, так, как делал это раньше. Как Тэхён это запомнил. Его трахают, страстно и до одури жадно — и это то, чего ему тоже очень не хватало. Не хватало этого дорвавшегося до омежьего тела Чонгука, который не видит в своем желании никаких границ и преград.       Покрывало неудобно сбивается под Тэхёном, он пытается его поправить под собой на каждом толчке, но Чонгук решает проблему своим способом: он подхватывает Тэхёна так, что тот касается постели лишь своими лопатками. Чонгук принимается резво натягивать его на свой член практически на весу. Тэхён пальцами ног касается постели, находясь почти полностью в руках Чонгука. Он приоткрывает глаза, видя, как кожа Чонгука покрылась испариной. Его мышцы перекатываются под влажной кожей, особенно выделяются бицепсы, и Тэхён думает, что ничего сексуальнее в жизни не видел. Член Чонгука внутри ощущается слишком хорошо, и ему так сильно не хочется, чтобы это прекращалось, но он знает, что они оба в таком темпе долго не продержатся. Они оба сегодня дорвались. Они оба сходят с ума, раскачивая и без того старую кровать так сильно, что Тэхён всерьез опасается, что еще немного и Чонгуку попросту будет не на чем спать.       Тэхён бурно изливается себе на живот, пока Чонгук, будто не умеет уставать вовсе, продолжает трахать его на весу. Из них двоих Чонгук оказывается все же более стойким и опять разворачивает Тэхёна. Он снова лежит на животе, а Чонгук наваливается сверху, проникая в него вновь. Яйца с громкими влажными звуками ударяются о ягодицы Тэхёна, а спиной он чувствует подтянутый торс. Кожа скользит о мокрую кожу приятно, а тяжелое дыхание и стоны Чонгука, которых тот не стесняется, ласкают слух Тэхёна. Чонгук кусает его за загривок, входя особенно глубоко и резко, и он рассыпается от ощущения полного подчинения. Ему так хорошо в руках Чонгука. Он сжимает его внутри себя и довольно улыбается, когда от этой простой манипуляции стон, срывающийся с губ Чонгука, звучит выше и сбивчивее.       — Я сейчас кончу, — предупреждает он на выдохе.       — Сделай это, смотря на меня.       Чонгук выскальзывает из него, но ненадолго: Тэхён заставляет его улечься в изголовье кровати, а сам усаживается сверху и опускается на его член вновь, сжав его внутри и начав двигаться так быстро, как только может. Он видит, как Чонгук рассыпается от накрывающих эмоций. Он пытается прижимать Тэхёна к себе, хватать губами его соски и втягивать их в рот, целовать шею, но ни на чем не может сосредоточиться.       — Кончи в меня, — шепчет Тэхён, глядя ему прямо в глаза, и Чонгук со стоном изливается.       Тэхён, не выпустив его из себя, укладывается сверху, наслаждаясь тем, как узел начинает давить внутри, а собственный член снова твердеет от этого ощущения. Чонгук, разморенный и выжатый, гладит его по волосам, прижимая к себе за талию другой рукой. Тэхён молится: только бы не уснуть. Ему еще смывать сперму и запах секса, а потом ехать домой.       Они лежат так очень долго, не меньше часа, пока внутри Тэхёна набухший узел, на животе и между бедер уже давно засохшее семя, а в голове абсолютная пустота. Чонгук продолжает гладить и целовать его везде, где может дотянуться, растягивая момент как можно дольше.       — Я все думаю, — говорит после долгого молчания Чонгук.       — О чем?       — О Сонгён.       Тэхён напрягается и вздыхает. Он выпутывается из объятий Чонгука и садится рядом, приведя колени к себе. Кажется, что кожу неприятно стянуло по всему телу, а не только между бедер.       — И что думаешь?       — Думаю, что мне страшно. Я знаю, что хочу забрать тебя, знаю, что сделаю тебя только своим, и знаю, как будет выглядеть наше будущее, но… я не понимаю, что делать с Сонгён.       — Мы идем только в комплекте.       Чонгук подрывается, усаживаясь на кровати и смотря на Тэхёна округлившимися глазами:       — Я не… я не то имел в виду! Господи. Разумеется, вы идете в комплекте. Тэ, это даже не обсуждается. Как ты мог подумать вообще, — бросает он на него оскорбленный взгляд.       — Тогда объясни, что ты хочешь сказать.       — Я ничего не знал о ней все пять лет. Разумеется, я для нее чужой человек. А Намджун для нее отец. Что мне с этим делать? Я не понимаю. Я должен оставить все как есть? Или я должен претендовать на то, чтобы называться ее отцом? Я не понимаю, Тэ. Если я не буду претендовать, я буду выглядеть конченым козлом, отказывающимся от своего ребенка, но если я буду претендовать, то все еще буду выглядеть козлом.       Тэхён, грустно улыбнувшись, тянется к его лицу и убирает с его лба прядь волос.       — Видишь, сейчас ты подумал, осознал масштаб проблемы и можешь понять меня лучше. Я не знаю, что с этим делать. Клянусь, не знаю. Наверное, мы втроем — ты, я и Намджун, — должны решить это между собой. От любого решения плохо будет всем. И, Чонгук, если ты переживаешь на этот счет — я не жду от тебя, что ты по щелчку пальцев станешь вдруг отцом. Тем более, хорошим отцом. У Сонгён сейчас есть Намджун.       — А если я хочу быть для нее отцом?       — Не думаю, что это действительно то, чего ты сейчас хочешь. Не пытайся храбриться и пытаться взять больше, чем можешь унести.       — Тогда как ты все это себе представляешь? У тебя ведь есть какие-то мысли?       — Я думаю об этом круглосуточно. Я спать нормально из-за этого не могу, Чонгук, — вздыхает он. — Я слишком много наворотил в своей жизни, и мне больно оттого, что за мои слабости будет расплачиваться моя дочь.       — Любовь ко мне ты называешься слабостью?       — Нет, не любовь к тебе. Слабостью я называю то, что не удержался и поддался соблазну. Любовь пришла позже. А говоря о Сонгён… знаешь, в моем почти идеальном плане, который есть у меня в голове, все могло бы быть примерно так: я поговорил бы с Намджуном, попросил развода. Мы развелись бы как двое разумных взрослых людей. Я представил бы тебя Сонгён как своего близкого друга, и она могла бы привыкать к тебе постепенно. Со временем она, конечно, поняла бы, что ты не просто друг, что ты мой альфа, но к этому времени у нее было бы уже другое отношение к тебе. Не знаю, смогла бы она когда-нибудь назвать тебя отцом, но тебе никто не запретил бы звать ее дочерью.       — И что не так с твоим, как ты говоришь, идеальным планом? Почему мы не можем так и сделать? — не понимает Чонгук.       — Потому что ничего идеально быть в нашем случае не может. Жизнь еще не раз меня трахнет. Сам подумай, о каком спокойном разводе с Намджуном может идти речь. А если он узнает, что ты отец Сонгён? А он ведь узнает, даже если мы попытаемся это скрыть. Да и готов ли ты скрывать? Если мы скорем это от Намджуна, мы должны будем скрыть это ото всех. А значит, это навсегда останется между мной и тобой. И никогда Сонгён не будет твоей дочерью. Ты готов на это пойти? И возможно сейчас ты скажешь, что для тебя это не проблема. Но это только сейчас, Чонгук. Пока она для тебя просто чужой ребенок. Ты вряд ли до конца осознаешь, что она — твоя плоть и кровь. Но пройдет время, и ты привяжешься, ты будешь спрашивать самого себя, почему не можешь собственную дочь назвать дочерью. И тебе будет больно. А Намджун? Он мечтал о ребенке с того момента, как надел мне кольцо на палец. Его мир уже однажды пошатнулся, когда он узнал о моих изменах и о том, что ребенок, которого он так сильно ждал, может быть не его ребенком. И теперь этот пошатнувшийся мир я разобью, сказав, что да, Сонгён не его дочь. Точно не его. Теперь ты видишь, что идеального плана здесь быть не может?       К концу монолога Тэхён смахивает со щеки непрошенную слезу.       — Мне нужно сходить в душ и поехать домой. Сколько времени?       — Третий час ночи, — как в воду опущенный, говорит Чонгук.       Тэхён, выругавшись, сползает с постели и, обнаженный, торопится в ванную. Чонгук сидит на полу у стиральной машины, пока он принимает душ, и молча наблюдает, как потом наспех вытирается и оглядывает свое тело на предмет отметин. Тэхён лишь перед выходом из квартиры Чонгука достает из сумки телефон и болезненно прикрывает глаза, когда видит на дисплее несколько сообщений и пропущенных от мужа.       — Мне конец, — вздыхает он.       — Тэ, — окликает Чонгук у самого порога. Он притягивает его к себе и гладит по щеке ладонью, смотря на него со всей своей нежностью. — Я готов на любые трудности, лишь бы быть с тобой. И Сонгён. И если ты готов тоже, то готовь документы на развод.       Тэхён опускает ресницы.       — Ты просишь, чтобы я развелся спустя ровно неделю после того, как мы встретились спустя пять лет. Я ненормальный, если скажу, что я и правда думаю о том, чтобы это сделать?       — Мы все в какой-то степени ненормальные. Возможно, это и есть норма. И мы никогда не узнаем, если не рискнем.       — Мне все еще нужно время, Чонгук. — Тэхён на мгновение прижимается губами к его губам. — Но я хочу этого. Знай, что я очень этого хочу. Но сейчас мне нужно бежать.       — Напиши мне как только сможешь. Я буду волноваться за тебя.       — Я напишу. У Намджуна завтра ночная смена, вечером мы будем с Сонгён вдвоем и я напишу тебе.       Тэхён целует Чонгука на прощание и выпархивает из квартиры, сбегая вниз по лестнице. У подъезда уже стоит такси, которое увезет его от Чонгука, и он сейчас не думает о том, что ждет его дома, ведь кожа все еще пылает от горячих поцелуев.

***

      Тэхён сидит на диване в гостиной с книгой в руках и никак не может на ней сосредоточиться. До слуха долетает болтовня Сонгён и Намджуна. Дочь крутится вокруг отца, пока тот собирается в ночную смену на работу, а Тэхён чувствует себя не в своей тарелке.       Он вернулся от Чонгука в четвертом часу утра и слышал, что Намджун не спал. Слушал, как Тэхён раздевается, ложится в постель. Они уже давно не обнимаются во сне, не исключением была и прошедшая ночь, но он все равно чувствует, что все как-то иначе. Может, это его чувство вины пытается подменить реальность, а может Намджун просто понял, что не из бара Тэхён вернулся. Совсем не из бара. Он никогда не возвращался так поздно с тех пор, как у них появилась дочь.       Сегодня днем они тоже толком не разговаривали. Утром Намджун поинтересовался его самочувствием, не болит ли голова, и Тэхён честно ответил, что практически не пил. Потом они завтракали под щебет дочери, тоже особенно не взаимодействуя друг с другом. Большую часть дня Намджун провел за играми с Сонгён, а после обеда отсыпался перед сменой.       Тэхёну хочется, чтобы он скорее уехал на работу. Стыд и вина слишком сильно давят, чтобы оставаться спокойным.       Пока он слушает сборы мужа, в голове крутятся размышления: как ему с ним поговорить? Что рассказать, а что оставить в тайне? Как лучше преподнести, так, чтобы было как можно мягче? И главный вопрос — как на это решиться? Как собраться с духом и одним разговором изменить сразу несколько жизней навсегда?       Он размышляет о том, что для начала ему нужно подготовиться. Подыскать квартиру, в которую они с Сонгён могли бы съехать. Квартира, в которой они живут, всегда принадлежала и принадлежит Намджуну. По его задумке, когда-нибудь она должна была достаться Сонгён, когда они будут уже дряхлыми и им будет ни к чему квартира в центре мегаполиса. А у Сонгён будет впереди еще целая жизнь. Кто знает, может, так и случится. Только Тэхёна здесь не будет. Он должен сделать выбор и уйти.       Ему страшно, что Намджун откажется от Сонгён. Что сделает ей больно. Но стоит ему лишь представить это, как он тут же отгоняет от себя эти глупые мысли: Намджун так никогда бы не поступил. У него слишком большое сердце и он слишком ее любит. Она для него все. И это в какой-то степени тоже проблема. Тэхён мысленно ухмыляется своим же мыслям — ему, прямо-таки, не угодишь. Бросит — плохо. Любит и откажется отпускать — тоже плохо. И всю эту кашу заварил он сам.       Он пытается хоть немного отвлечься. Смотрит на слишком медленно двигающиеся стрелки часов, висящих в гостиной. Чимин обещал заехать с мальчишками, и они вот-вот должны быть у них.       — Тэхён, я поехал, — окликает его Намджун, и ему приходится отложить книгу и подняться с софы, чтобы проводить мужа.       Сонгён повисла на его шее, словно обезьянка, и Тэхёну от этого вида становится больно. Как он может отнять Сонгён у Намджуна? Как они все с этим справятся? Он и представить себе не может теперь Намджуна без дочки. Не представляет, что никто не будет виснуть у него на шее, заплетать из его волос хвостики, украшая цветными резиночками. Никто не будет кататься, сидя на его плечах, и никто не будет будить его теплыми детскими объятиями по утрам в выходные.       — О чем задумался? — Намджун спускает Сонгён на ноги и делает шаг к Тэхёну.       — Ни о чем, — качнув головой, отвечает Тэхён. Они сталкиваются взглядами, и он тушуется. Отводит свой и коротко обнимает Намджуна за шею. — Будь осторожен, ладно?       — Как и всегда.       Намджун целует его в щеку, затем чмокает в макушку дочь и уходит на работу.       Сонгён, весело крутанувшись вокруг Тэхёна, убегает играть, а он уныло плетется в гостиную, где снова устраивается на своем диване. От Чонгука на телефоне несколько сообщений, прилетевших за день. В них он спрашивает, как Тэхён себя чувствует, все ли нормально дома — по всей видимости, имея в виду его мужа, а также несколько милых сообщений о том, что он его любит, уже скучает и просит найти для него хоть немного времени на неделе, иначе он сойдет с ума от разлуки и ожидания. Тэхёну сложно сдержать улыбку и рвущееся из груди счастье, когда он отвечает на каждое сообщение по очереди. Чонгук оказывается не занят, и у них завязывается переписка, по большей степени ни о чем. Иногда к нему прибегает Сонгён, когда у ее куклы закатывается в очередной раз глаз, и ему приходится его чинить, вздыхая, что проще купить новую, но дочь не хочет расставаться с этой.       Его переписку с Чонгуком, которая из милой начала переходить в более интимную, прерывает звонок в дверь.       — Сонгён, иди встречай, — зовет Тэхён, снова откладывая книгу, к которой сегодня точно уже не вернется.       За дверью ожидаемо оказывается Чимин с сыновьями. Он подталкивает их вперед, а сам заходит следом.       — Как добрались? — Тэхён целует Чимина в щеку и принимается помогать раздеться младшему из племянников. Тому только недавно стукнуло четыре, и в темно-синем зимнем костюме он выглядит как пингвиненок. Тэхён не удерживается и треплет его за холодные щеки.       — Я охренел, пока нашел свободное место на вашей парковке, — бурчит Чимин, забирая у старшего сына куртку и вешая ту на крючок.       — Ну еще бы. Суббота, вечер. Только вам дома не сидится, — улыбается он. — Вы голодные?       — Не, мы только от родителей Юнги. Наелись до отвала. — Чимин закатывает глаза и гладит живот. — Но от кофе не откажусь.       — Тогда идем.       Тэхён кивает в сторону кухни, а Чимин командует детям, чтобы те мыли руки и шуровали в детскую играть. Те с превеликим удовольствием скрываются с родительских глаз. Тэхён и Чимин уже заранее знают, что тех теперь от совместных игр не оторвешь. Им и на руку — без лишних ушей успеют наговориться.       На кухне Тэхён принимается готовить чай — они с Чимином любят листовой, настоящий. У него дома всегда такой имеется на случай их посиделок. Обычно Тэхён обожает эти уютные вечера, когда их альфы заняты работой, дети — играми, а они вдвоем могут немного отдохнуть в конце рабочей недели. Только сегодня Тэхён чувствует себя не очень уютно и то и дело напоминает сам себе, что не ему сейчас расслабляться и наслаждаться выходными.       В подтверждение его слов, Чимин обрушивает на него реальность:       — Намджун сказал, что к вам на ужин приходил Чонгук.       Голос Чимина звучит вдруг холодно и совсем не дружелюбно. Тэхён застывает с чайником в руке, стоя к другу спиной, и не знает, как реагировать.       — Ты опять в это влез? Скажи мне, что нет. Скажи, что с этим все покончено.       Его мобильный, оставленный на столе, как назло вспыхивает новым сообщением от контакта «чг». Тэхён ставит чайник обратно на подставку и опускает руки.       — Я так и думал, — будто сам себе говорит Чимин.       — Чимин. — Тэхён вздыхает и находит в себе силы повернуться, чтобы столкнуться с разочарованным взглядом. — На этот раз все иначе.       Уголки губ Чимина совсем опускаются. Он смотрит на него внимательно, боязливо, словно Тэхён сейчас приговор вынесет.       — Чимин… ты перестанешь меня любить, если я скажу, что хочу развестись с Намджуном?       Но Чимин молчит. Он опускает голову, а потом и вовсе отворачивается, и Тэхёном это ощущается так, будто Чимин отворачивается от него. Совсем. В уголках глаз собираются слёзы, и он чувствует себя жалким. Ему стыдно, что он плачет из-за собственных же действий. Из-за того, что никогда не знает, как поступить правильно. И он прекрасно поймет Чимина, если тот больше не захочет быть его другом. Чимин был, есть и останется семьей Намджуна, его любимым младшим братом. И если Тэхён с Намджуном разведется, выходит, Чимин перестанет быть семьей Тэхёна. И он не знает, как это переживет, ведь, несмотря на все, Чимин все еще его родственная душа.       — Мне кажется, что мы все понимали, что однажды это случится. Даже Намджун, — задумчиво говорит он, не смотря на Тэхёна. — Я не говорил тебе, но Намджун повторяет мне это последние пару лет.       — Что?..       — Не ты один видишь, что ваш брак уже давно только ради Сонгён. Ты не любишь Намджуна, а Намджун так и не оправился от твоих измен. Так что вопрос был лишь во времени.       Тэхён подавлено кивает, пытаясь осознать, что Намджун делился с Чимином настолько упадническими мыслями о их браке. Но Тэхёну стало чуточку легче от мысли, что его муж не строит себе иллюзий насчет них. Он тоже все понимает.       — Ты не ответил на мой вопрос, — напоминает он Чимину.       Чимин поворачивается, и он видит стоящие в его глазах слёзы. Его взгляд настолько печальный, что это режет по самому больному. Тэхён вновь делает больно своим близким людям.       — Тэхён, не спрашивай у меня такие глупости. — Чимин смахивает слезинки со щек. — Разведясь с Намджуном, ты не перестанешь быть моим другом. Мне просто грустно и… мне страшно. Я не понимаю, как ты будешь жить без Намджуна. Ты сам об этом думал? Ты же из-под родительского крыла сразу к нему, а теперь что? Ты будешь себя чувствовать так же защищенно и стабильно с этим сопляком?       — Он давно уже не сопляк. И я не нуждаюсь в защите, а стабильность уже давно могу обеспечить себе сам. У меня хорошая работа. Многое изменилось за эти годы, Чимин. Пять лет назад я правда не понимал, что мне делать и как жить без Намджуна. Но теперь я понимаю.       — А если бы этот Чонгук не вернулся? Ты так и жил бы с Намджуном?       — Думаю, да. Я бы не решился уйти. Не из-за себя. Из-за него. И Сонгён.       Чимин трет лицо руками.       — Мне не верится, что это и правда происходит. Когда ты все это решил?       Тэхён колеблется, прежде чем ответить:       — Сегодня. Будешь отговаривать?       — Нет, не буду. Наверное, так и правда для всех будет лучше. Или не для всех. Для вас с Намджуном, по крайней мере. Невозможно возродить то, что уже мертво. Но ты думал о Сонгён?       — Думал, разумеется. Я хочу сделать все постепенно. Найти для нас квартиру, куда мы сможем переехать отсюда. Потом поговорить с Намджуном, попросить развода. Затем объяснить все Сонгён. Я не знаю, сколько времени на все это уйдет, но, думаю, это будет небыстро.       — Я надеюсь только, что ты и правда уверен в этом своем пацане. Я не буду тебе лгать, но идея уйти из семьи к мальчишке звучит, как сумасшествие.       — Я понимаю, Чимин. Но ты его совсем не знаешь. Однажды я познакомлю вас, и он тебе понравится. Да, я совершил много ошибок, и я один во всём этом виноват, но… но Чонгук…       По лицу начинают течь слёзы, и у Тэхёна не находится сил, чтобы закончить говорить. Грудь сдавливает рыданиями, и он давится ими, лишь бы не услышали дети.       Вздохнув, Чимин одаривает его печальным взглядом, а после тянется к нему и обнимает. Крепко прижимает к себе, гладит по голове и шепчет что-то успокаивающее.       — Мы все живем эту жизнь впервые, Тэ. Ни у кого из нас нет к ней инструкции. И не мне тебя обвинять в чем-то. Я не знаю, как было бы правильно. Не знаю, можно ли было всего этого избежать. И, знаешь, я тут понял, что нет никаких гарантий, что все было бы хорошо, если бы этот Чонгук не появился в твоей жизни. Их просто нет. Может быть, ты просто поторопился с браком. Но, зная Намджуна, полагаю, у тебя просто не было вариантов. — В голосе Чимина звучит улыбка, и Тэхён знает, что она не радостная, а надломленная и грустная.       — Можно тебя попросить сейчас только об одном?       — Конечно.       — Пожалуйста, сделай так, чтобы Намджун от тебя ничего не узнал. Я поговорю с ним сам, когда буду готов морально и физически. Когда мне будет, куда идти, и когда я найду подходящий момент для разговора. Ты знаешь, что Намджун мне дорог, даже если я больше не люблю его как альфу. Но он все еще мой близкий человек, связь с которым мне сейчас нужно разорвать навсегда. Это тяжело. После такого не остаются друзьями. Этим разговором я уничтожу то последнее теплое, что между нами есть, и мне тоже будет больно. Поэтому, прошу тебя, не торопи меня и пообещай, что не будешь в это вмешиваться.       Поджав губы, Чимин обреченно кивает. Тэхён прекрасно понимает, что обещание дается тому тяжело. Он знает, что Чимин очень переживает за брата. Но ещё Тэхён знает, что если поторопится, то обязательно напортачит. Поэтому он выигрывает для себя ещё немного времени. Для себя и для Намджуна.

***

      Тэхён убеждает себя каждый день, что вот-вот со всем покончит. Наберется смелости и поговорит с мужем. Сначала он откладывает все до рождественских праздников, потому что решает, что как-то это не по-людски — говорить о расставании в Рождество. Потом ему снова страшно, затем опять нет подходящего момента. И квартира для них с Сонгён никак не находится. Он все медлит и медлит и понимает, что чем дольше откладывает, тем больше страхов в нем селится. Ему бы сорвать уже этот пластырь и не мучать ни себя, ни Намджуна, ни Чонгука.       Чонгук же, напротив, полон решимости. В каждую их короткую встречу строит планы на будущее, смотрит на него влюбленно и всякий раз спрашивает «ну когда?». А Тэхён обещает ему, что вот-вот со всем разберется, что ему нужно еще немного времени, и клянется, что мечтает о том же, что и он, а дни и недели летят с сумасшедшей скоростью. Вот-вот начнет таять снег, а он все стоит на обрыве и не решается прыгнуть.       Всё затягивается до тех пор, пока однажды вечером, когда Тэхён сидит в детской и укладывает дочь спать, к ним не заглядывает Намджун. Он останавливается в дверном проеме и, замечая, что дочь уже почти уснула, тихо обращается к Тэхёну:       — Зайди потом в спальню.       Ему этот тон не нравится сразу. Внутри начинает расползаться что-то темное и ледяное. Он с трудом сидит рядом Сонгён — хочется подскочить на ноги от волнения и ходить из угла в угол в неприятном ожидании. Что от него хочет Намджун?       Сонгён давным-давно спит, а он никак не может пошевелиться. Сидит в полумраке, отсчитывает последние минуты своего брака.       Он все понимает сразу, когда заходит в спальню и застает Намджуна сидящим на краю их постели с его мобильным в руке. Тот поднимает на него взгляд, черный, но совершенно пустой, и Тэхён чувствует, как внутри все ломается. Все, что он пытался выстроить эти двенадцать лет.       — «Чг» — это Чонгук? — просто спрашивает Намджун.       Тэхён прикрывает за собой дверь и прижимается к ней спиной, боясь не выдержать под взглядом мужа.       — Говори. Это Чонгук?       — Ты рылся в моем телефоне?.. — Тэхён в ужасе представляет, что Намджун мог в нём найти.       — Если бы он не писал тебе, когда ты дома, со своей семьей, мне бы не пришлось в нем рыться, — выплевывает Намджун. — И как давно вы трахаетесь? Когда это началось? После того самого вечера, как я привел его к нам на ужин? И где вы делаете это? В нашей постели, когда меня нет дома? Что с тобой случилось, Тэхён? Когда ты стал таким? Может, ты и все эти пять лет мне с кем-то изменял, а?       Голос Намджуна дрожит, с каждым произнесенным словом звуча все громче и приближая его к настоящей истерике. Тэхён весь сжимается от страха, ища в себе остатки сил, чтобы суметь поговорить, суметь сказать все, как есть. Он так долго к этому разговору готовился, но это все оказалось таким бессмысленным и глупым, и вот он стоит перед мужем и дрожит, потому что совсем не может подобрать слов.       — Ну? Так чего ты молчишь?! — Намджун подрывается и подходит к окну. Больше не смотрит на Тэхёна, который готов уже по стенке вниз стечь от накатившего ужаса.       Он не может, не может, не может. Он не сможет ему сказать.       — Клянусь, Тэхён, если ты не заговоришь… — Он оборачивается, и Тэхён видит, как сжимается его челюсть.       — Ударишь меня? — предполагает он, но тут же жалеет о сказанном, видя, как изменился Намджун в лице.       — Я когда-нибудь поднимал на тебя руку?       — Нет. Прости. Я сказал, не подумав. Прости.       — Ты расскажешь мне? Объяснишь, что, черт тебя дери, происходит в нашей семье? Объяснишь, как так вышло, что ты спишь с парнем младше тебя на десять лет? Ещё и бывшим учеником, господи.       Тэхён кивает, опустив взгляд в пол.       — Давай. Я жду.       Намджун отворачивается к окну и складывает на груди руки. Пытается выглядеть сильным, но Тэхён прекрасно знает, что внутри он в такой же панике, как и он сам.       — То, что я скажу, скорее всего, навсегда изменит твое мнение обо мне. Ты меня возненавидишь.       На лице Намджуна отображается замешательство. Наверное, он и представить не может, что такого ему может сообщить человек, с которым он живет больше десяти лет и которого знает как облупленного. Знает даже об изменах. Что может быть хуже? Но Тэхён полон сюрпризов.       — Все это началось не сейчас. А шесть лет назад, — выдавливает Тэхён. — Чонгук и есть тот, с кем я тебе изменял. Он единственный. Никаких других никогда не было.       На глазах Тэхёна рушится мир Намджуна. Он прослеживает, как тухнет его взгляд, как опускаются плечи, а руки повисают вдоль тела как плети. Он смотрит на Тэхёна, как будто ждет, что тот скажет, что это розыгрыш, но он этого не говорит. Он только добивает: — Сонгён, скорее всего, его дочь.       По щекам Намджуна текут слёзы. Он медленно моргает, блуждая по лицу Тэхёна взглядом.       — Нет. Нет, Тэхён, ты не мог… — качает он головой. — Ты не такой. Тэхён, ты не такой. Что за бред ты несешь?..       — Это правда, Намджун. Я знаю, ты никогда меня не простишь, но я никогда не хотел сделать тебе настолько больно. — Тэхён всхлипывает. — Я собирался… собирался с тобой объясниться каждый день. И только нежелание разбить тебе сердце меня каждый раз останавливало, и я тянул. Прости, Намджун… я так сильно виноват перед тобой…       Тэхён опускается на колени и тихонько плачет под неверящим взглядом мужа. Сердце рвет на части, что они заканчивают вот так. Он может кому угодно поклясться, что ему очень, очень жаль. Но продолжать нет смысла, когда душа и сердце рвутся к другому.       Намджун прижимает ладони к лицу. Он плачет. Тэхён думает о том, что они все-таки должны были сделать это еще пять лет назад и лишь отсрочили этот момент на годы. Только теперь ещё больнее. Теперь между ними Сонгён.       — И что теперь? Ты отберешь у меня дочь? — Он убирает ладони и смотрит на него красными глазами.       — Я бы так не поступил с тобой. Она не знает никакого другого отца, кроме тебя. Но я уйду с ней, Намджун, ты же понимаешь? Это не значит, что вы не сможете проводить вместе время. Ты можешь видеть ее, когда захочешь. Я никогда не стану препятствовать вашему общению.       — Господи, Тэхён, я все еще не могу поверить… ты и ученик… сумасшествие какое-то. Как ты до этого дошел?.. Или… нет, я не хочу этого знать.       У Тэхёна от стыда горят уши, горит вся грудная клетка.       — Я не знаю, как это принять. То ли избить его до полусмерти, то ли…       Намджун не договаривает, а из Тэхёна рвутся рыдания.       — Намджун, пожалуйста. Давай будем разумными людьми. Ты ничего этим не исправишь. Если твоя цель — сделать мне очень больно, то да, у тебя получится. Но наш брак этим не спасти.       — Я не понимаю, что мне делать, Тэхён. Не понимаю, как я должен вот с этим дерьмом жить дальше.       Тэхён шмыгает носом, обнимает себя за плечи. У него нет ответа для Намджуна на эти вопросы. Он и сам не знает, как со всем этим будет справляться. Но у него будет Чонгук, а у Намджуна не будет никого.       — Ты мог бы держаться ради Сонгён?.. Я не прошу это делать для меня, ведь, очевидно, ты ещё долго будешь меня ненавидеть и во всём винить. Но Сонгён… она не виновата, что наш с тобой брак уже шесть лет идёт ко дну. И даже если кровно она не родная для тебя, но ты первый, кто взял её на руки, и тот, кому она сказала свое первое слово. Этого никто у тебя не отнимет, Намджун. Ты лучший отец, какого можно только пожелать. Я знаю, что у нас не задалось с этим, и прости меня, что все вышло вот так неправильно. Я надеюсь, что однажды ты отпустишь злость на меня, потому что я очень хочу видеть тебя счастливым. Просто человек, который тебя таковым сделает — это кто-то другой, не я.       — И… когда ты собираешься уйти?..       — Видимо, сейчас?..       — Сейчас?.. Тэхён, за окном ночь.       Тэхён сквозь слёзы горько улыбается.       — Ты даже вышвырнуть меня из дома не можешь по-нормальному, как я заслужил, да?       — Не могу. Я не для того однажды взял тебя в мужья.       — Я должен уйти сейчас, Намджун. Так будет лучше. Я заберу наши с Сонгён вещи позже, хорошо?       — Ты хочешь забрать ее прямо сейчас? — Намджун взволнованным взглядом изучает его лицо.       — Да. Я не смогу уйти без неё. Она должна быть со мной. Но нам нужно в ближайшие дни встретиться и вдвоем поговорить с ней. Я хочу, чтобы она знала, что для неё ничего не изменится. Просто ты и я больше не вместе. Но мы все еще ее родители. Мы же можем это сделать? — с надеждой спрашивает Тэхён.       Намджун поднимает на него полные боли и отчаяния глаза, но кивает. Тэхён с трудом сдерживает порыв, чтобы не обнять его, но вместо этого шепчет тихое «спасибо», после чего поднимается и идет собирать сумку с самым необходимым на ближайшие несколько дней.       Намджун помогает отнести спящую Сонгён в такси, когда за ними приезжает машина, и не спрашивает, куда они едут. Наверное, понимает, что к нему. Они прощаются скомкано, по-дурацки, но договариваются созвониться и встретиться на днях втроем. Побыть с дочкой. И Тэхён очень благодарен Намджуну за то, что тот пытается быть разумным. Впрочем, разве ждал он от него иного? Ведь Намджун из года в год доказывает ему свою мудрость. Может, Тэхён слишком мало это ценил.       Такси увозит их с Сонгён от дома, в котором они провели множество прекрасных дней. И Сонгён, конечно же, еще много раз сюда вернется, ведь это все еще ее дом, в котором живет ее отец. А Тэхёну осталось только забрать свои вещи.       Чонгук замирает ошеломленно, когда на пороге своей квартиры поздним вечером видит Тэхёна, держащего на руках спящую дочь. Он подхватывает её без слов, видя то, каким морально убитым выглядит Тэхён. Ему даже страшно подумать, насколько опухли его глаза. Чонгук уносит ребенка в спальню, где снимает с неё куртку, шапку и ботинки и укрывает пледом, а потом возвращается к Тэхёну. Он так и стоит посреди маленькой гостиной и давится слезами.       — Все, все, — обнимает его Чонгук, растирая ладонью спину. — Все хорошо будет, Тэ. Все будет хорошо. Я обещаю тебе. Мы будем самыми счастливыми. Я клянусь.       И Тэхён верит. Тянется к нему, греется о его тепло и целует. И поцелуй этот такой успокаивающий и дарящий надежду, что внутри поселяется непривычное, неизвестное прежде чувство — чувство, что он наконец-то все сделал правильно.       Он закрывает одну книгу, чтобы открыть новую. Что в ней — в этой книге, — пока никто не знает. Но Тэхён верит, что непременно что-то хорошее.

— The End —