Von der Theorie zur Praxis

      - А что там, дальше по коридору? - С детской непосредственностью и любопытством воскликнула Ева, глядя на белеющую в полумраке резную дверь. Адольф, который в это время был занят на кухне приготовлением небольшого фуршета в честь своей прелестной гостьи, от неожиданности чуть не выронил поднос с хрусталём.       - Где? О чем ты, Евхен? - Высунулся он на её голос, безуспешно пытаясь придать побледневшему лицу как можно более беспечный вид. - А-а, это комната Гели. Думаю, тебе не стоит туда ходить.       - Конечно, как скажешь, - тотчас согласилась она, выдавив виноватую улыбку, и в страхе попятилась назад, так, словно вместо двери видела перед собой ядовитую змею, готовую в любой момент её ужалить.       Квартиру Гитлера в Мюнхене, – все девять комнат, кроме той, что принадлежала его покойной племяннице, Ева осмотрела в течение получаса, на цыпочках, с бьющимся сердцем переходя из одной комнаты в другую и иногда окликая хозяина, чтобы выразить своё восхищение или задать вопрос.       Целых два года они ждали этого вечера. Ждали возможности побыть наедине в приватной обстановке, узнать друг друга поближе, без масок и навязанных обществом ролей – и, наверное, ждали бы ещё дольше, если бы не внезапная трагическая смерть Гели. Около двух месяцев назад двадцатитрехлетняя успешная красавица, поссорившись с дядей, пустила себе пулю в сердце – вот и всё, что Ева знала об этом из газет и по рассказам третьих лиц. С Гитлером они ещё ни разу не разговаривали о случившемся. Он отмалчивался, а Ева тактично не донимала его расспросами, про себя решив: захочет – сам расскажет. Но эта её позиция отнюдь не означала безразличие. Со дня гибели Гели и вплоть до сегодняшнего дня, когда Адольф внезапно наведался на Шеллингштрассе, с тем чтобы пригласить Еву в гости, она ничего не слышала о нём, поэтому находилась в мучительном неведении относительно их дальнейших отношений. Но ещё больший повод для её переживаний представлял он сам, его физическое и душевное благополучие, которое наверняка пошатнулось под тяжестью утраты. Не менее грустно ей было думать о погибшей, чья эффектная внешность прочно впечаталась ей в память, хотя Ева видела Гели всего раз или два в жизни, но которой всегда немножко завидовала на её значимость для Гитлера, ведь по словам их общей знакомой Генриетты, тот буквально боготворил Ангелику. Наряду с этим у девушки просто не укладывалось в голове, что одной из предполагаемых причин самоубийства стала депрессия на почве постоянных семейных баталий. Верно же говорят, чужая семья – потёмки!       Вернувшись из кухни в малую гостиную, уютную камерность которой они с Евой не сговариваясь предпочли соседним хоромам, Адольф в растерянности замер на пороге, наблюдая совершенно умилительную картину: на ковре посреди комнаты, хохоча и извиваясь, гостья затеяла игру с его псом, чей задорный лай и попытки лизнуть её в щеку только подначивали обоих.       - Принц, место! Живо на место! Я кому сказал... - Не слишком решительно попытался приструнить он разошедшееся животное и сам невольно улыбнулся себе в усы, удивляясь поведению пса, всегда проявлявшего настороженность по отношению к посторонним.       - Быстро же вы поладили... Ну и нахал! Не узнаю нашего Принца! - Смущенно бормотал Гитлер, помогая Еве подняться. На чулке у неё красовалась нехилого размера зацепка от когтистых лап. Предупреждая недовольство девушки по этому поводу, он посоветовал ей впредь держаться с Принцем построже:       - Гели в таких случаях могла и отлупить его.       - Нет-нет... Ничего страшного! Я ни капельки не сержусь, - всё ещё смеясь, заверила Ева, поглаживая присмиревшую в присутствии хозяина овчарку по голове.       - Сидеть, Принц. Сидеть! Вот молодец, хороший мальчик, - просияла она, когда пёс, получив одобрительный кивок Гитлера, выполнил её команду.       - О, Ади, ему просто не хватает внимания. С тех пор как... Принц, наверное, очень тоскует по ней? - Тревога и неподдельное сочувствие послышались в голосе Евы.       По всему было понятно, о ком на самом деле беспокоится гостья, поэтому Адольф постарался быть предельно честным:       - Да, мы все очень тоскуем.       Скорбное молчание повисло в комнате, где только что звенел беззаботный девичий смех. Это не понравилось Гитлеру. Не для того он встретился с фройляйн Браун, чтобы посредством таких разговоров бередить свои внутренние раны. Стоит только дать волю меланхолии – и вечер будет испорчен, как это недавно произошло с Мимилейн. Бывшая любовница навестила его с намерением утешить тем способом, который удавался ей лучше всего, но свидание не задалось и они разошлись ещё более чужими, чем прежде, на фоне захлестнувших Гитлера воспоминаний о Гели. Сам того не замечая, он почти постоянно думал о ней и всюду видел её, как живую – в местах, событиях и людях, не имеющих к покойной прямого отношения. Зловещим призраком вставал её образ между ним и любой другой, с кем он теоретически желал близости. Обратить внимание на какую-то девушку, не говоря уже о том, чтобы открыто проявить к ней симпатию казалось Адольфу предательством любимой племянницы. Даже сегодня, заблаговременно выделив фрау Винтер дополнительный выходной и билеты в кино со словами: "Моя дорогая, у вас усталый вид. Вы так много делаете для меня и моей семьи, позвольте и мне немного поухаживать за вами...", он чувствовал себя обманщиком, ведь отнюдь не забота о приятном досуге для экономки руководила им в этот момент. Адольф искал возможность уединиться с Евой.       - Не будем о плохом. Мы с тобой не виделись целую вечность... Расскажешь, как твои дела? Чем занималась в моё отсутствие? - Улыбнулся он, откупорив таинственного вида бутылку с потемневшей от времени импортной этикеткой. Темно-красный, как кровь, напиток быстро заполнил бокалы.       - Австралийский шираз трехлетней выдержки! - Как бы между прочим заметил Гитлер, перехватив настороженный взгляд Евы. Она как обычно опасалась чересчур крепкой выпивки, после которой теряешь контроль над собой. О том, откуда взялось это вино, а именно – из личных запасов Гели, Гитлер уточнять не стал. Доверял вкусу племянницы как своему.       - Целую вечность...- Эхом повторила Ева, от смущения опустив глаза, и сказала тихо, как нечто само собой разумеющееся: - Ждала тебя.       Неожиданно для себя смутившись от её слов не меньше, чем она сама, он сделал вид, что не расслышал их:       - Генрих хвалил тебя. Сказал, ты делаешь большие успехи в фотосъемке. И всерьёз увлеклась танцами...       - О, неужели? Я рада, что начальство мной довольно, - вымученная улыбка говорила о том, что Еву не слишком-то жалуют на работе. Зато сколько счастья и нескрываемой гордости появилось на ее лице, когда она в подробностях поведала ему о своих занятиях в танцевальной студии! Теперь каждый вторник и четверг Ева допоздна разучивала танго – зажигательный парный танец родом из Южной Америки, который собиралась представить весной на ежегодном городском балу. А по выходным вместе с подругами шила наряды к празднику по собственным эскизам.       - У меня будет длинное воздушное платье с открытой спиной и разрезом на бедре, какие носят танцовщицы в Аргентине, - похвасталась она, отвечая на немой вопрос Гитлера. Платье для танго было особой гордостью Евы. При упоминании о нём она краснела, заламывала руки и переминалась с ноги на ногу от волнения.       - Звучит заманчиво. А твой партнёр по танцам? Что он за человек? - Как бы между прочим, с наигранно непринуждённой интонацией спросил Адольф, приподняв бокал. И, мысленно ужаснувшись вульгарщине, коей, по его мнению, являлось всё вышеизложенное, пожелал Еве успехов. Плясать полуголой! На каком-то сомнительном сборище, где ошиваются одни преступники, проститутки и пьяницы! В объятьях... Кого? Время балов давно миновало. Нравы в двадцатом веке совсем не те что раньше.        - Спасибо, я буду стараться, - благодарно улыбнулась она, приняв лицемерие за чистую монету. Звякнул хрусталь. Оба сделали по глотку, глядя друг другу в глаза.       Опасения Евы оправдались. Ароматное южное вино по крепости могло сойти за портвейн. Даже в небольшом количестве оно тут же вскружило ей голову. Голос стал кокетливым, на щеках загорелся нежный румянец. Несмотря на дурное расположение духа, Гитлер также чувствовал приятное тепло.       - Бруно? Отличный парень. Талантище! Разве я не рассказывала о нём? Мы познакомились на прошлогоднем балу. Трудно найти человека более увлеченного...       - Тобой? - Невольно вырвалось у Гитлера. Ева, не ожидавшая такого поворота в разговоре, тем не менее не растерялась и весело возразила:       - Танцами!       И снова тишина, на сей раз полная обоюдного смущения. Он не хотел демонстрировать такие низменные унизительные эмоции, как ревность. Солидный возраст и положение противоречили этому. Она, напротив, находила ужасно романтичным внезапно взыгравшее в нём нежелание ни с кем её делить.       - Бруно, городской бал... Да, кажется, я припоминаю... - Задумчиво протянул Гитлер, хотя в действительности помнить не мог, потому что не имел привычки прислушиваться к её болтовне. Много воды утекло с прошлого года. В ту пору они проводили много времени вдвоём, но все его надежды и переживания были обращены к Гели.       - Отец-то знает? - Это было брошено с явным пренебрежением, так, словно Ева занималась чем-то аморальным, недостойным девушки из добропорядочной семьи. Он понимал, что перегнул палку. Однако никак не мог выбросить потенциального соперника из головы.       - Ага, и ворчит, что я трачу время на всякие пустяки, - она обиженно поджала губы, аккуратно подкрашенные ресницы слегка подрагивали. - Но ведь я уже не ребёнок, сама зарабатываю себе на жизнь и вольна делать что хочу!       - Взрослая жизнь, милая фройляйн, – это по большей части умение отказываться от желаемого.       Дабы положить конец завязавшемуся спору, он отставил бокал на стол и примирительно накрыл её руку своей. Сердце Евы пропустило удар. Как же она скучала по его прикосновениям! Но женское чутье подсказывало ей быть сдержанной, по крайней мере, вначале, и не слишком поощрять Адольфа, чтобы ему хотелось прикасаться к ней снова и снова.       - Тогда почему бы нам немного не побыть детьми?       Она сняла с шеи душистый шелковый платок и, прежде чем Гитлер успел возразить, завязала ему глаза. По-своему уютный вечерний сумрак квартиры вдруг превратился в непроглядную тьму. Он повертел головой, ища знакомые очертания. Тщетно! С повязкой на глазах было темно как в могиле. Волна неясной тревоги нахлынула на него.       - Что за шутки... Ева...- Адольф потянулся к лицу, уже собираясь стащить кусок ткани, когда руки, мягкие и тёплые, остановили его.       - Сыграем в игру. Я буду хлопать в ладоши, а ты искать меня. На ощупь, - прошелестел ему на ухо лукавый девичий шёпот.       Ева поднялась на носочки, их губы на мгновение соприкоснулись. Чтобы дезориентировать его в пространстве, - это было обязательным условием! - заставила его несколько раз повернуться вокруг своей оси. Впоследствии он много думал над тем, почему не посмел отказать ей в тот момент. Дурачиться было не в его характере! Вот только... То ли губы Евы оказались чересчур нежны, то ли голос – так многообещающ и манящ, но по хлопку Адольф с азартом включился в игру, совсем как до этого его пёс.       Она дурачила его. Водила за нос. Всплеснув руками из одного угла, стрелой перебегала в другой. Позволяла Гитлеру приблизиться к себе максимально близко и, пригибаясь, в последнюю секунду ускользала от его широко расставленных рук. Чтобы окончательно запутать мужчину, разулась и бросила к двери свою туфельку. А когда он, обманутый, отправился на звук, пульнула в противоположном направлении вторую. Сдавленный смех иногда выдавал её. Ева кусала губы, зажимала рот ладонью, но Адольф обладал отменным слухом и без труда угадывал её местоположение при малейшей осечке. На лице его в такие мгновения появлялась коварная улыбка. Поберегись, девчонка, скоро тебе несдобровать! Но до поры до времени удача была её стороне, и вместо того, чтобы поймать беглянку в свои объятья, он обязательно натыкался на стену или мебель.       В определённый момент что-то изменилось. Детская игра перестала быть игрой. В ней всё отчетливее проявлялись элементы охоты. За неимением зрения у Адольфа обострились остальные органы чувств. Ему не нужно было видеть Еву, чтобы точно знать, где она находится. Он брал её на нюх. Ощущал кожей. Движения его приобрели уверенную грацию хищника. Адольф больше не искал опоры, не обращал внимания на всевозможные звуковые фокусы вроде тех, что она проделала с обувью, а только шел вперед, доверившись своей интуиции. И хотя Ева до последнего отказывалась признать себя побеждённой, какая-то сила, что была в этом человеке, заставляла её покорно пятиться к стене. Что скрывать, их обоих не на шутку взволновали жмурки – на первый взгляд, невинная забава, для которой требуются ловкость и хороший слух, но в случае влюблённых также своеобразная прелюдия к чему-то большему, чем просто поцелуи и флирт.       Ева была по уши влюблена в Адольфа. С первого дня мечтала о близости с ним, пусть долго и не признавалась себе в этом. Она выбрала его своим первым мужчиной. Первым и единственным, как пишут в романах. Ей было всего девятнадцать. В этом возрасте всем нам свойственно строить воздушные замки и часто витать в облаках. Но что по этому поводу думал её избранник? Разделял ли хоть самую малость девичьих чувств? Помимо внешних качеств Евы, Гитлера чрезвычайно привлекали её неиспорченность, скромность и доброта. С Евой ему было комфортно. Вообще-то он не привык откровенничать с кем-либо, но ей мог выложить всё, что накопилось в душе, без страха быть непонятым и осмеянным. Ну, почти всё. Ева всегда была хорошей слушательницей и умела держать язык за зубами. С ней ему не приходилось беспокоиться о том, что сказанные по секрету слова станут достоянием общественности. Но по большей части разговаривали они мало. Чтобы понять друг друга, порой хватало одного взгляда. Без сомнений Ева нравилась ему как девушка. Адольф вожделел её никем нетронутое юное тело. Но сердце его принадлежало Гели и было похоронено вместе с ней.       Следующее происшествие, разделившее вечер на до и после, служило лишним доказательством непроходящей, граничащей с безумием скорби Гитлера по ушедшей племяннице. Он назвал Еву её именем. Это не было простой случайностью вроде тех, которые сопровождают мужскую измену. Скорее, краткосрочное помутнение рассудка, ведь на какое-то мгновение ему действительно почудилось, будто перед ним, как живёхонькая, стоит Гели. Он сам не понял, как так получилось. Может, темнота и присутствие привлекательной фройляйн рядом создали подходящую почву для фантазии? Но самообман не входил в его планы! Наоборот, во избежание опасных иллюзий Адольф каждый день, каждый час напоминал себе, что Гели мертва, лежит глубоко в сырой земле и уже никогда не вернется к нему. Теоретически это должно было помочь справиться с горем и жить дальше, но на практике... В неподходящее время чувства возобладали над сухими фактами. Адольф назвал другую девушку именем племянницы. Обнимая живую, вспомнил об умершей. Явственно представлял Гели, целуя мраморную шею и гладкие покатые плечи Евы.       - Боже, как ты прекрасна, девочка моя... Гели!..       Ева ожидала услышать все что угодно, только не это. Чужое имя, имя самоубийцы, произнесённое Гитлером с таким упоением, больно резануло слух. Её, заметно разомлевшую в опытных и, как ей казалось, любящих руках, словно окатили ведром ледяной воды. Она машинально отпрянула от мужчины и низко опустила голову, чтобы он, сняв повязку, ненароком не разглядел в её глазах предательски выступивших слёз. Выяснять отношения на повышенных тонах Ева не привыкла. Ей было проще сделать вид, что ничего не произошло, и молча проглотить обиду, чем открыто выражать недовольство, рискуя обидеть в ответ дорогого человека.       Она слишком дорожила Ади, чтобы долго сердиться на него, поэтому когда тот попытался сказать что-то в своё оправдание, ласково закрыла ему рот ладошкой:       - Не надо объясняться. Я знаю, как тебе сейчас тяжело.       Несмотря на юный возраст Евы, Адольф уже не раз замечал за ней истинно материнское великодушие по отношению к себе. Это накладывало определённую ответственность. Но когда хорошего становится в избытке, невольно начинаешь воспринимать это как должное. Вот почему следующее её предложение он встретил с энтузиазмом, однако без внутреннего трепета.       - Знаешь, зачем я здесь? Хочу сделать тебе подарок, - кокетливо улыбнулась Ева, одну за другой расстёгивая пуговички на своей нежно-кремового цвета блузе.       Они с Адольфом к этому моменту расположились на диване в центре гостиной, таком массивном и просторном, что вполне мог сойти за супружеское ложе. Обивка из красного бархата, резные подлокотники, ворох плюшевых декоративных подушек делали его главной достопримечательностью не только этой комнаты, но и квартиры на Принцрегентплац в целом. Роскошный предмет интерьера бросился девушке в глаза, едва она переступила порог малой гостиной, и в какой-то мере подтолкнул к действию. Лучшего места для занятий любовью и придумать нельзя!       - Сегодня у тебя полная свобода действий. Я твоя, Ади. Можешь делать со мной всё что пожелаешь, - смущенно и оттого несколько дерзко продолжала она, оставшись обнаженной по пояс, в одном ажурном бюстгальтере. Её небольшая упругая грудь, еще толком не знавшая мужской ласки, взволнованно вздымалась под тяжестью его пропитанного недвусмысленным желанием взгляда.       - Сними это. Разденься полностью. А лучше позволь мне самому... - Сказал он и, шумно сглотнув от нетерпения, сам потянулся к застёжке её бюстгальтера.       Комплект белья для особого случая Ева долго выбирала в лучших магазинах города и, наконец, приобрела на сэкономленные деньги не столько, чтобы поразить Адольфа, сколько, чтобы придать уверенности себе самой. Во время первой близости ей хотелось выглядеть взрослой и по-особому привлекательной, вот только она совсем позабыла о том, что Гитлер, скорее всего, захочет видеть её вовсе без одежды. Неопытность, чувство неловкости и страх мгновенно передались ему. На полпути к желанной цели он в нерешительности опустил руки. Боялся спугнуть Еву, словно редкую птичку.       - Послушай, дитя. То, что ты сейчас сказала... Это не шутка? Ты хорошо подумала? Услышал Адольф как будто со стороны свой хриплый, как у подростка, голос.       Он сделал попытку прочистить горло, издав какой-то звериный звук, и еще больше устыдился своей недогадливости. Ну разумеется, Ева не шутит! Какие тут могут быть шутки, когда их всегда магнитом тянуло к друг другу? "Разве не ты фантазировал о том, как вы останетесь наедине и она сама предложит тебе себя? Разве не подводил её к этому решению, устраивая вам свидания то в лесу, то в тёмной кладовой? С какой целью затащил Еву сегодня вечером к себе домой? И вот она перед тобой, уже на всё согласная! Чего же ты медлишь, глупец?.."       Энергичный кивок и преданный, полный младенческой наивности взгляд в глаза.       - Я серьёзна как никогда.       Незаметно для них обоих их губы в ту же секунду снова слились в долгом пьянящем поцелуе. Одним уверенным движением Адольф привлёк Еву к себе за талию, она недолго думая уселась к нему на колени. Борьба языков, нежные покусывания, по-животному возбуждающий обмен слюной – вот что это был за поцелуй. Чтобы восполнить нехватку кислорода, они нехотя оторвались друг от друга, когда его рука уже вовсю хозяйничала у неё под юбкой, ощупывая стройные бедра в небрежно приспущенных чулках.       - Нет. Это неправильно. Я не хочу быть в роли совратителя. Сначала ты выслушаешь меня, а тогда примешь решение. Ты должна знать, на что подписываешься, - вкрадчиво, стараясь не обидеть девушку и в то же время успокоить собственные разбушевавшиеся инстинкты, проговорил он, усилием воли отстранившись от неё.       У Гитлера имелись все основания сохранять осторожность. Он отнюдь не желал повторения истории с Мимилейн. Да, конечно, Ева была совершеннолетней, и ему в случае чего не грозило судебное разбирательство, как это произошло с его неуравновешенной бывшей, к тому же время доказало, что ей можно доверять. Но вступление в интимную связь – чрезвычайно важный шаг для девятнадцатилетней незамужней девицы, который не терпит легкомыслия или поспешности. Адольф испытывал к Еве глубокую симпатию, она была небезразлична ему как человек, именно поэтому он счёл необходимым вразумить её.       - Прежде всего расскажи, что ты знаешь о сексе, - выдохнул он, ослабив ставший неожиданно тесным галстук.       Краска ударила ему в лицо. Мысленно Адольф возблагодарил вечерний полумрак за возможность скрыть от Евы обуревавшую его неловкость. Даже в нечётком отсвете уличных фонарей он заметил отразившуюся на её миловидном личике растерянность. Она, очевидно, приготовилась к долгой заунывной лекции, какие неоднократно получала от родителей и учителей, и никак не предполагала, что начать придется ей самой. Желая видеть её дальнейшие эмоции, Адольф не удержался и зажёг светильник, а сам отсел подальше в тень. Неожиданно он нашел возбуждающим общение с Евой на запретные темы, и теперь был не намерен отступать.       - Ну... Это то, чем люди занимаются, когда любят друг друга, - коротко ответила она, вперив глаза в пол. Ей не нравилось быть в центре внимания, на свету, как подопытному кролику, но она почему-то побоялась об этом заявить. - В Писании сказано...       - Плодитесь и размножайтесь. Верно. Тебе также наверняка известно, откуда берутся дети, - свою робость Адольф преодолевал несколько брутальной манерой общения. Растущее физическое притяжение между ними также не способствовало соблюдению им хороших манер.       - Господь дарует двум любящим супругам ребенка. Так нас учили в монастыре.       - Семя. Во время полового акта мужское семя попадает во влагалище женщины, затем наступает беременность, - сухо парировал он, стараясь дать Еве как можно более реалистичное представление о происходящем и тем самым убедить её отказаться от этой сумасшедшей затеи.       - Тебе придется пить таблетки, чтобы уберечься от нежелательных последствий.       Он до сих пор помнил отвращение Мимилейн к гормональным контрацептивам.       Ева лишь пожала плечами:       - Да? Ладно. Я согласна. Только не знаю, какие...       - Не беспокойся, я помогу тебе их достать.       - Что ты ещё знаешь о сексе? Как, по-твоему, это происходит? - Спросил он после непродолжительной паузы, в течение которой оба пытались унять участившееся сердцебиение.       - Мужчина с женщиной ложатся в постель обнажённые. Целуют и трогают друг друга... - Неуверенно предположила она, ощутив внизу живота характерную сладкую щекотку.       - А ещё?       - Я не знаю. Я правда не знаю! Мне никто не говорил... - Щекотка не прекращалась, Ева испустила сдавленный смешок, в глазах у неё плясали весёлые чёртики.       "Ишь ты, завелась!" - Догадался Адольф и тоже усмехнулся, невзначай положив ладонь на её коленку.       - Ты не пыталась расспросить об этом старшую сестру или подруг? Прости. Я выразился не совсем корректно...       Фройляйн Браун молчала, вопросительно улыбаясь ему.       - Мужчина вводит половой член в женщину. Если он у неё первый, это причиняет боль. Также будет немного крови.       - Всегда? - Мгновенно посерьёзнела девушка. Нотки испуга в её голосе являлись лишним доказательством столь заманчивой для Гитлера непорочности. Его до сих пор вялый мужской орган пробудился и дал о себе знать растущим бугром на брюках.       - Ну что ты, конечно же, нет, - поспешил он успокоить её, подсознательно наслаждаясь видом перепуганной девственницы. В мечтах уже видел Еву бесстыдно скачущей на нём сверху.       - Очень скоро твоё тело привыкнет, и ты начнёшь получать задуманное природой удовольствие. Я приложу для этого все усилия. Но пообещай доверять мне и во всём меня слушаться...       - Обещаю.       Последнее было сказано тихо, но уверенно. Она дала согласие стать его любовницей. Вот, к чему в итоге привёл этот диалог. Адольф хотел как лучше, пытался отговорить Еву не повторять чужих ошибок, посредством неприглядных описаний физиологии внушить ей отвращение, естественный страх... И в какой-то степени добился своего. Понимание, что в первый раз будет больно, жило в ней и раньше на уровне инстинкта. Но это была желанная, даже необходимая боль. Ева боялась и в то же время стремилась навстречу этой боли. Без боли ей ни за что не стать женщиной! А она так мечтала об этом! Стать женщиной в руках Адольфа...       Ева потянулась к нему с безмолвной нежной просьбой на лице, и снова они целовались до тех пор, пока не кончился воздух. Тело Евы откликнулось, зажглось необъяснимым жаром, едва он прикоснулся губами к её груди – целовал молочную кожу вдоль кромки бюстгальтера, по-звериному тыкался туда носом и жадно мял в ладонях небольшие, но упругие холмики. Теперь уже её саму подмывало снять лифчик, обнажить для ласк затвердевшие соски, позволить Гитлеру - и только ему одному! - увидеть то, что было скрыто от посторонних. Но не успела Ева завести руку за спину, как он, почувствовав эту суетливую возню, поспешно, даже грубо остановил её.       - Подожди. Есть ещё кое-что, о чем я не сказал тебе...       Ну что ещё не так? Что такое? Еве внезапно стало так холодно и одиноко. До слёз одиноко. Его губы... Адольф больше не целовал её. Вот, в чём была причина. Долгожданные ласки прекратились в один момент. Но ведь он сам просил её раздеться!       - Ты же знаешь, Евхен, я уже немолод, - многозначительно кашлянул Адольф, поднявшись с дивана. Во время своей речи расхаживал по комнате, не глядя на девушку. Голова опущена, руки сомкнуты в замок за спиной, на бледных скулах выступил болезненный румянец.       - По возрасту ты годишься мне в дочери, поэтому, пожалуйста, не удивляйся, что у меня время от времени возникают некоторые сложности... С потенцией. Должен предупредить, что я недостаточно хорош как мужчина. Ты можешь разочароваться...       Ева непонимающе захлопала широко раскрытыми от удивления глазами:       - Ади, я... Я не понимаю, о чём ты.       Ах, боже ты мой, до чего она неопытна! Тяжелый вздох вырвался из его груди. Гитлер и подумать не мог, что придётся быть настолько откровенным.       - При возбуждении половой член должен окрепнуть и увеличиться в размерах. У стариков вроде меня это происходит все реже. Нормальная близость с женщиной практически невозможна. Я не могу гарантировать, что смогу...       Полученная информация, вопреки его ожиданиям, ничуть не смутила уже уставшую смущаться за сегодняшний вечер Еву.       - Не говори так. Ты не старик! - Горячо возразила она, стряхнув со лба непослушные светлые кудряшки. - Ты недавно потерял родного человека. Вполне возможно, что организм таким образом реагирует на стресс. Не переживай. Даже если всё так плохо, как ты говоришь, я здесь, чтобы помочь тебе. Вместе мы справимся.       Он не поверил своим ушам. В ответ на столь унизительное для любого мужчины признание Гитлер ждал чего угодно, даже насмешек. Ждал и был готов к ним. Это был его шанс отвести неразумную девчонку от пропасти, у края которой они сейчас находились. Убедить Еву не переступать последнюю черту. Но она сделала решительный шаг вперед. И ему не оставалось ничего, кроме как последовать за ней.       - Иди ко мне, пожалуйста, - позвала Ева, доверчиво протянув к нему изящные белые руки, и он, как заворожённый, откликнулся на зов, уже через минуту сжимая девушку в ещё более пылких, чем раньше, объятьях.       Очевидно, чтобы чувствовать себя хозяйкой ситуации, она снова забралась к нему на колени и, словно дикая кошка, стала просяще тереться ягодицами о его пах. У Гитлера перехватило дыхание. Её примитивные методичные движения подействовали на него так, как будто они уже занимались любовью. Потемневшим взглядом он следил за Евой, через одежду чувствуя жар девичьей промежности, и неосознанно крепче прижимал её к себе за бедра, туда, где пульсировал уже достаточно эрегированный член.       - Проблемы с потенцией, говоришь? Не верю ни единому слову! - Как бы в отместку за враньё, она захватила зубами его усы и, помотав головой, издала игривое рычание самки, готовой к спариванию. По крайней мере, такое сравнение первым пришло ему в голову. Никто из его бывших ещё так не делал. Это выглядело смешно и эротично одновременно.       Пожалуй, он действительно поторопился с выводами, из-за однократной осечки диагностировав у себя необратимое угасание мужской силы. Или это юная, охочая до ласк подруга ненадолго пробудила в нём былой огонь? Но хватит ли ему выносливости, чтобы довести начатое до конца? Адольф не был уверен.       - Как жаль, что я не захватила с собой трусики на пересменку. Мои насквозь промокли, - обращаясь скорее к самой себе, сказала Ева, поразив Гитлера прежде не свойственной ей прямотой.       Чем дальше, тем больше гостья становилась словоохотливой и острой на язык, он же наоборот утратил способность связно выражать мысли. Всему виной мучительная, как в юности, эрекция. Его член рвался наружу и болезненно ныл от одного звука её до мурашек соблазнительного голоса.       - Не веришь – сам убедись. Это для того, чтобы он легко вошёл в меня, да? - Невозмутимо продолжала она, бросив томный взгляд на мужскую ширинку. Знала, чертовка, о чём он думает сейчас, и как нелегко ему сдерживаться, чтобы в тот же миг не овладеть ею!       - Это значит, что ты возбуждена, Ева. Влага – один из признаков возбуждения у девушек и женщин. С тобой уже происходило нечто подобное? - Он старался говорить как можно более рассудительно и спокойно, скорее как учитель, нежели любовник. Впрочем, ему предстояло стать для Евы и тем и другим, совместить эти роли, чтобы ввести её, – невинное любвеобильное дитя, в мир плотских наслаждений.       Мгновение помедлив, она ответила:       - Да. В нашу первую встречу. Я думала, у меня внезапно началась менструация, такой мокрой я была. Наверное, это потому, что ты всё время гипнотизировал меня глазами.       Они, не сговариваясь, засмеялись так легко и искренне, как ни один из них не смеялся уже много дней. Для Гитлера, во всяком случае, это было впервые после смерти Гели. Воспоминания двухлетней давности, как будто только вчера он повстречал у Гофмана новенькую продавщицу, необычайно ярко пронеслись в памяти, на время, под воздействием гормонов, вытеснив из сердца безутешную скорбь.       - И всё? Больше этого не случалось? - Настойчиво допытывался Адольф.       Ева покачала головой, в волнении закусив губу.       - В твоём присутствии – постоянно. Даже когда тебя не было рядом, я смотрела на твою фотографию и чувствовала то же самое...       - Вот, потрогай. Это нормально? Так и должно быть? - С этими словами она взяла его правую руку в свою и направила себе между ног, к самому источнику своего напряжения. Во рту у него внезапно пересохло как в пустыне.       - Это замечательно. Ты очень темпераментная девочка, Евхен. Я понял это сразу, как только увидел тебя. Твое тело больше других нуждается в ласке... - Отодвинув в сторону полоску нижнего белья, Адольф нащупал пухлые, сочащиеся смазкой, уже чуточку раскрытые половые губки, и принялся интуитивно гладить их пальцами, слушая прерывистое шумное дыхание Евы на ухо.       В ответ на эту ненавязчивую стимуляцию, женской смазки вскоре стало больше, его указательный и средний пальцы просто утопали в ней.       - Что ты творишь? Мне жарко и хочется кричать, - жалобно прошептала Ева, откинув голову ему на плечо. Серо-голубые глаза её затуманились, рот был приоткрыт, бедра под юбкой двигались в такт его прикосновениям, танцуя единственно понятный и приятный Гитлеру танец. Щекоча усами призывно подставленную для поцелуев шею, он зачем-то считал в уме её троекратно участившийся пульс.       - Не стесняйся, дитя. Ты можешь быть громкой, если хочешь. Ты разве никогда не трогала себя внизу? Не занималась мастурбацией?       Судя по изумлённо-вопросительному взгляду, девчонка даже слов таких не знала.       - Нет, ни разу... Я не умею... В монастыре нас учили, что это грех. Ах!.. Ади, если бы ты знал...       Словно прося о помощи, она стянула мешающиеся трусики до самых щиколоток; их режущая глаза белизна в тон надетому на ней бюстгальтеру служила символом невинности, с которой ей так не терпелось расстаться. Гитлеру, в его перевозбуждённом состоянии, явственно мерещились на них следы девственной крови. В своих фантазиях он уже вовсю трахал Еву. Сосредоточив ласки у входа, мысленно раз за разом вгонял пенис внутрь, заставляя трепетать и хлюпать её маленькую, никем до него не опробованную щёлку.       - Я знаю, Евхен. Именно так и должно быть, - из-за переполнения в яичках, его улыбка вышла больше похожей на гримасу. Импровизированный урок полового воспитания удался на славу, нечего сказать!       - Чувствуешь? Это клитор. С помощью него женщины получают удовлетворение.       Когда он дотронулся до заветного бугорка, зрачки Евы расширились. С губ сорвался слабый, до сих пор тщательно сдерживаемый стон. Адольф знал, что слишком интенсивное воздействие может причинить дискомфорт, поэтому передал инициативу немного осмелевшей девушке.       - Давай, потрогай его сама, как тебе нравится. Во время секса прикасаться к клитору особенно приятно.       Несколько показавшихся вечностью мгновений Адольф, замерев, следил за тем, как рука Евы скользит под юбкой, задрать которую на ней он так и не решился, хотя очень хотелось не только потрогать, но и рассмотреть блондинку в самых интимных местах. По всем признакам она была близка к разрядке, и мужчина понял, что должен успеть сделать ещё кое-что; то, что Ева вряд ли оценит в моменте, но позже обязательно вернётся к нему, чтобы продолжить начатое. Её призовёт инстинкт.       - Сейчас я попробую ввести пальцы. Немного растяну твою плеву. Так ты будешь лучше подготовлена к следующему разу... - Дрожащим от вожделения голосом сообщил он, придвинувшись к ней вплотную, и, заметив мимолётный страх в полуприкрытых хмельных глазах, успокаивающе погладил Еву по щеке: - Нет-нет, не бойся, девочка. Я буду очень осторожен. Просто не прекращай мастурбировать.       Он не был уверен, что сможет остановиться, даже если Ева выразит протест. Но она покорно приподняла таз и развела коленки – так, как если бы собиралась принять в себя его естество, и внутри Адольфа всё возликовало от этой сговорчивости. Бормоча какие-то ласковые глупости, он снова поднёс пальцы к манившему его цветку. Чтобы облегчить проникновение, зачерпнул с цветка немного прозрачной влаги. Раскрыл набухшие сочные лепестки и мягко протолкнул вглубь средний палец на две фаланги, большим массируя клитор легкими круговыми движениями. Всё-таки не удержался от того, чтобы стимулировать Еву самому. Стать причиной её оргазма. Первого в жизни оргазма, который она получит в квартире на Принцрегентплац. В его квартире. В его руках. Её нежная плоть вот-вот взорвётся от наслаждения.       - Глубже. Ещё один. Умоляю, - прохрипела она, жадно хватая ртом воздух, как выброшенная на берег рыбка.       Постоянно напоминая себе об осторожности, чтобы ненароком раньше времени не повредить драгоценную преграду, Адольф добавил указательный палец. Слегка подвигал ими у самого входа во влагалище. Дрожь пронзила Еву с ног до головы, как от удара током. Она выгнулась в спине, коротко всхлипнула ему в губы, и почти сразу обмякла, тряпичной куклой рухнув на подушки в блаженную всеобъемлющую пустоту.

Northern Valkyrie ©2023