И сотни аистов улетят от тебя

      Каждый однажды говорит себе: "Хочется бросить все и уйти". Многие говорят это просто для снятия стресса, некоторые действительно бросают и уходят. Самая идиотская ситуация — когда и бросать нечего, и идти, в общем, некуда. Минаев. Москва, я не люблю тебя       Несмотря ни на что, все мы знаем, что после черной полосы неизбежно приходит белая. Они сменяются между собой, проходят года, наступает смерть. Тогда к чему эти испытания, если выбравшись - нас ждет один конец.       Тэхен сколько себя помнит - был один, в окружении с десяток подобных ему и тоскливо смотрел на свои руки, как будто ждал, что их коснется теплое дыхание родного человека.       Сквозь пелену густого тумана его мыслей постепенно проходил шум, голоса неизвестных ему людей. Он был в сознании недолго, его постоянно обрывали неизбежным ударом тока по всему телу. Тэхена накачивали какими-то препаратами, от которых сначала он забывал про боль, а после падал в бездонную яму тьмы. Там огонь, съедающий его с головы до пят, а о трезвом мышлении не могло быть и речи.       Так проходил каждый день. Подъем ни свет, ни заря, привязывание к стулу, удар током, вещества. Понемногу стал забывать, кто он, что он. Но помнил, всего несколько деталей, как его и еще нескольких ребят уводили из приюта накачанные, одетые в черные костюмы мужчины, а маленькое знакомое тело воспитателя становилось все дальше, пока не скрылось совсем за окнами тонированного джипа. Свет выключен, розетку всковыряли так, что даже самый смышленый электрик не смог бы восстановить.       Ночью его дыхание прерывалось, тело ломило от сумасшедшей боли и он кричал, пока надзиратель не приходил и не вкалывал ему препарат, провожающий куда то в тихое место, словно к океану, что переставал бушевать, а вдали за горизонт медленно заходило теплое солнце. И он знал одно, что от этого океана Тэхену нужно бежать.       После обхода надзирателями комнат, где-то с полуночи, дверь осталась приоткрыта. Сегодня ему повезло больше, чем везло в какие-либо другие дни. Дыхание сбивчивое, ноги еле держат, а левый глаз, не слушаясь, без конца дергался. Он встает на колени с голого, пропахшего сыростью пола и смотрит в образовавшуюся щель. Тэхен просидел так где-то с пяти минут, пока зрение привыкло к темноте. Понемногу стал приоткрывать все шире эти бестолковые скрипучие двери. Стал на одну ногу, затем на вторую, высунув сначала руку, а за ней не соображавшую голову.       Может ему это снится? Может это очередные галлюцинации, приходящие к нему раз за разом после прохождения стальной иглой по вене? Не важно, даже во сне хотелось бы увидеть эту свободу, почувствовать холодный ветер, закинуть голову к небу и увидеть смирно сияющие звезды, складывавшиеся ровно в ряд, образуя Млечный Путь.       Шаг один, шаг второй голыми ступнями, тихонько так, словно крадущаяся мышка он аккуратно шел в сторону, где по идее должна быть дверь. Тэхен не знал куда она ведет, может прямо на место пыток, но шел, неважно куда, главное есть возможность. Он дошел до упора и стальная металлическая створка поддалась рукам, открывая путь дальше. Все было открыто, никого не было, он не понимал почему, не понимал давно ли так, а вдруг у него все это время была эта возможность сбежать, которую за тихой болью и усталым сном - он не видел.       Одна дверь, другая, распутье… За какую рукоять взяться? Нет времени. Ему кажется будто за ним гоняться цепные псы, что в один миг разорвут глотку, а жить хочется, дышать хочется. Тэхену сдавливает грудь, он тихонечко садится на корточки пытаясь успокоится, но это мало помогает. Слышит шаги по лабиринту отчаяния где то сзади, но еще далеко. Решается, встает, что есть сил и тянет двери.       Пустота. За дверью пустота, сотканная из миллиардов звезд, широко стоящих деревьев и ночного спокойствия холодного ветра. Еще секунда и парень срывается на бег. Желудок сводит, кажется его сейчас стошнит, но он бежит так, как никогда бы не смог. Добегает до первого дерева, голова кружится, он облокачивается и его выворачивает наизнанку под крепко растущие корни старого дуба.       Тэхен оборачивается назад, на небольшое, неприметное здание, обложенное старым, почти раскрошившимся кирпичом. Он видит силуэт, стоящий и будто следивший за каждым шагом наивного беглеца. Человек этот не срывается в погоню, а лишь поднимает руку вверх, будто прощаясь, в надежде больше не увидится. И Тэхен снова бежит, спотыкаясь и падая на трясущиеся колени, затем встает неспешно на четвереньки и ползет, царапая огрубевшую кожу.       Не сосчитать, сколько часов прошло пока беглец не натыкается на бескрайнее поле желтой высокой травы.       Это холодное утро. Солнечные лучи бережно ложатся, укутывая почву родным, знакомым теплом. Пересохшее горло и острая боль в коленях уже не позволяют пересекать необъятное поле как несколько часов назад. Вдали все та же неизвестность, сзади – пугающий мрак, сами дьяволы в овечьих шкурах. Они перед глазами затуманенными стоят и выбраться не дают. Бессознательное сознание окутывает дымка бреда, сотканная из паранойи, в которой за ним бегут бешеные псы, разбрасывая слюни от грозного лая. Шаг, второй и непослушное тело валится на теплую землю. Тэхен подгибает ноги под себя и пытается провалиться в ад.       Его мысли прерывает доносящийся шум какого-то транспорта. Парень секунду пытается одуматься. Может ему просто показалось? Нет, шум становится все ближе и ближе, он снова срывается на бег. За деревьями ни черта не видно, но он знает, что где-то там его спасенье. Тэхен врезается в ветки, что оставляют следы на лице, цепляются за, и без того, порванную одежду, но он вырывается что есть сил. А сколько их еще осталось?       Парень выбегает на ровную, гладкую, асфальтированную землю и видит, как машина становится все меньше, удаляясь от него все дальше. Опоздал. Слезы от непреодолимой боли катятся, разбиваются о тонкие, дрожащие руки и сил не осталось, и мысли сбитые. Голова пустеет, надвигается облако серых туч, энергия закончилась, отметка в виде ноль процентов. Теперь это конец.