И сотни аистов улетят от тебя

      Мы всё время что-то упускаем, воображая, будто ещё успеем к этому вернуться…       Айрис Мердок "Чёрный принц"       Все бы ничего, но эта пустота одиночества рано или поздно догоняет тебя, цепляется своими ядовитыми когтями, не отпуская. А ты спишь и ждешь непонятно чего.              Холодная квартира, не пропускающая и толики света, давит сродни тяжелому камню. В ней все мертво, и стены серые, и мебель старая, покрытая пятнами. Где-то в одной из комнат горит тихо работающий телевизор для соседа, которого пока не отпустила очередная порция белого порошка. В обложенной кафелем ванной Чонгук смывает с себя тонну грязи шумного дня. Вода медленно стекает каплями по влажным смольным прядям, падая на ключицы; спускаясь по стройным мышцам пресса, в конце концов, разбиваясь об акриловый пол душа. Он моргает глазами, занося руки в попытке убрать влагу со всего лица.       Распаренное тело Чонгука, обернутое в грузное полотенце, наконец, выходит из ванной, отвечая на без остановки звонящий телефон.       - Сегодня нужно подъехать забрать новую порцию. – Голос на том конце серьезный, суровый, будто говорящий, что звонил долго, а каждая минута на счету.       - Через двадцать минут буду. – Чонгук отвечает устало, думая при этом, что на сегодня все дела должны были закончиться.       Скидывает с себя бархатное полотенце, собираясь наспех. Чашка терпкого кофе давно остыла, так и оставшись непритронутой потрескавшимися губами. Он выходит, закрывая квартиру дребезжащими ключами, а в углу ядовитой эйфории все еще тихо разговаривает телевизор.       Гул машин и меняющиеся пейзажи за окном потрепанного пыльного транспорта приводят Чонгука к старому зданию, что во всю обрисовано граффити, а рядом, как и месяц назад, лежат урны, до верха наполненные мусором. Вот оно - часть его жизни и лучше не опишешь.       Железная створка поддается легко, открываясь и выпуская тонну сигаретного дыма прямо в лицо молодому человеку, отчего тот ведет носом, толкая язык в щеку. Стройные полуголые девушки шныряют повсюду, окучивая сидящих и расслабленных мужчин, тянуться к ним и смеются неискренне так, притворно. Это вызывает тошноту в Чонгуке. Он, накинув капюшон черного худи на еще сырые волосы, напряженно садится на свободное место дивана, а руки складывает в прочный замок.       Сидящий напротив мужчина делает затяжку косяка, расплываясь в незамысловатой улыбке, при этом массируя колено рядом сидящей девушки, что без устали трется об него. Он кидает хорошо упакованный на стол пакет, набитый опиумом, героином, галлюциногенами и бог знает чем еще. Чонгук поднимает на него глаза, явно ожидая следующий слов:       - Через две недели  прибыль с этой пачки должна лежать на ее месте. Все понял? – Не церемонится, знает, что парень все сделает, как положено.       - Понял. – Безучастно отвечает Чонгук, протягивая грубые руки к набору, присланному из ада разве что.       По крыше чуть ли не ржавеющего авто бьют свинцовые капли, заставляя из последних сил работать дворники, открывая вид на проезжую часть впереди. Пакет с веществами надежно спрятан в спортивную сумку черного цвета, что покоится на заднем сидении в окружении пустых бутылок воды.       «Ну и бардак», - думается Чонгуку. Имеет он в виду, конечно, не бутылки.       Молодой человек меняет направление от дома до пригорода – навестить старого друга. Он едет ночь, останавливаясь на заправках выпить ужасного на вкус разбавленного кофе. Стоит у машины, безмятежно смотря вдаль. Он - главный герой своей жизни. Он все, что у него есть и так уж сложилось, что по-другому жить пока не получается.       К четырем часам утра парень был на месте. Перед ним – тихое поле, усеянное каменными плитами и остатками засыхающих цветов рядом. Ступает спокойно, обходя чужие надгробия, направляясь к родному. Опускается на корточки, достигнув нужного места и гладит высеченное имя – Чон Е Чжун 27.09.1996 – 05.06.2015. Надпись внизу гласит: «Кто знает, может быть, жить — это значит умереть, а умереть — жить.»       Чонгук потирает пыльными ладонями уставшее, то ли от жизни, то ли бессонной ночи, лицо. Скучает. Скорбит.       Парень, затерявшийся в порочном кругу злости и выгорания, не вел счет времени. Кажется, прошла вечность, прежде чем он направился к одиноко стоящей темно-синей машине, краски на которой почти не осталось. Садится на сиденье с грузом тяжести на плечах и отправляется домой.       Дом – место, куда хочешь вернуться, не смотря ни на что; место, где ждут родные и близкие, жаждут заключить в объятия и никогда не отпускать; место, где спокойно, безопасно.         Так есть ли у Чонгука этот «дом»? Кто знает.       Парень проезжает не одно поле, смотря пристально на дорогу, но при этом ничего не видя перед собой. В голове будто птица, заточенная в клетку, стучится о решетку, пытаясь высвободиться. Это сводит с ума. Болит что-то, дико ноет.       Находясь в собственных мыслях, Чонгук наводит глаза на зеркало дальнего вида и замечает юношу, выбежавшего на дорогу и безжизненно падающего на асфальт, по которому только что проезжали колеса авто. Сдает аккуратно назад. Неспешно выходит и видит перед собой то ли котенка, то ли ягненка. На нем - порванная одежда, рваные раны, синие следы по всему телу и еле слышное дыхание. Чонгук наклоняется ближе, прощупывает пульс. Жив.       Миллион вопросов, а даже птица в голове не знает ответа.       Не то, чтобы Чонгук был ангелом хранителем или обладал эмпатией к посторонним людям. Сострадание? Да что вы! Он продает наркотики, убивая остатки благоразумия у людей, уничтожая их или спасая. Не задумывался никогда. Ему бы выжить, прокормиться, да пару раз прийти на могилу к брату, напомнить самому себе, что не забыл. А тут это потерянное существо.       Е Чжун бы помог, был таким, что и сердце храброе и глаза светятся.       Снимает капюшон, трет волосы и, в конце концов, поднимает обезвоженное и почти безжизненное тело юноши.       Ничего, он разберется.