чернильные котята

      Алгебра. Минуты тянутся вечностью. Противный мел всё шоркает по зелёной доске под монотонности учителя. Хан ещё на прошлом уроке потерял нить объяснения, и весь материал беспорядочно смотался в клубочек. Признаться честно, он тогда даже производил попытки понять хоть что-то, и тем не менее всё полетело в тартарары. Джисон не любил учиться. Для него это было ужасно скучно. Немногим скучнее, чем слушать мамины нотации по поводу его не очень хороших отметок.       Кидает взгляд на настенные часы. Тикают размеренно. Эти ритмичные звуки начинают раздражать.       Переносит фокус с часов на вторую парту, а именно на Ли Минхо — старосту класса. Чудесная успеваемость, следит за порядком внутри группы, любимчик чуть ли не всех учителей. Зато ведёт себя как вредный кот. Чем и раздражает Хана. Весь такой правильный и идеальный, а в разрез стереотипам ведёт себя как сучка последняя. Но это только в перерывах между учёбой. Как-то Джисон даже вежливо попросил у него закрыть свои пропуски, на что Минхо недовольно хмыкнул и насмешливо произнёс: — Раньше нужно было думать, перед тем как прогуливать. Хренова язва.       Может Ли и был прав, но как он может злоупотреблять своей властью? Они с Минхо практически никогда не разговаривают и не контактируют. Это был первый раз, когда Хан его попросил о чём-то. И потерпел неудачу. С тех пор Джисон питал раздражение к старосте, очки на остром носу которого сейчас поблёскивают от садящегося солнца за окном. Он спокоен и сосредоточен. И всё равно умудряется раздражать.       Учитель не замолкает. Джи начинает казаться, что тот выводит не формулы решения уравнений, а какие-то знаки давно забытого языка. Скрежет мела, монотонные объяснения, учитель, задания, конспект, оценки, Ли Минхо…       Дешёвая ручка с прозрачным корпусом глухо трескается. Чернила цвета холодной бесконечности кляксами падают на тетрадный лист. Украшают собой поля и уравнения. Капли побольше и поменьше, неровные, разношёрстные.       Хан рассматривает нелепые пятнышки и, недолго думая, пририсовывает к каждому ушки и хвостики. Выуживает из пенала белую ручку, вырисовывает весёлые белые глазки. Котячьи мордочки таращатся на него из тетрадки. Несуразица. — И не забудьте записать домашнее задание, — голос сквозь мишуру шумных студентов после раздавшегося звонка. Урок был последним, и студенты стали торопливо покидать класс, не обращая внимания на недовольно пытающегося перекричать удаляющихся представителей лени, полагающихся на отличников, которые сами запишут домашку и послушно сбросят её в общий чат группы.       Хан встаёт с облегчением, запихивает в портфель свой недоконспект с предварительно всунутой в тетрадь раскрошенной ручкой, и направляется к выходу из кабинета.       Не успевает дойти до двери, как перед ним неожиданно вырастает фигура старосты. Когда ты блин успел подкрасться? Сраный котяра.       Ли Минхо ниже Хана где-то на пару сантиметров. Смотрит в глаза напротив и указательным пальцем нахально поправляет очки.       Хан стоит выжидающе, с полным непониманием. Вопросительно наклоняет голову вправо.       Пускай Минхо его и раздражал, но было невыносимо любопытно, почему этот мистер всезнайка соизволил подойти к Хану впервые за несколько лет совместного обучения. Пока оба сверлили друг друга взглядами, класс уже опустел, учитель тоже покинул так называемую обитель знаний. Ну или нервотрёпки. Ли прочищает голос и начинает первым: — Хан, у тебя отвратительные отметки по алгебре. На сие заявление хочется закатить глаза, потому что я и так блять знаю Это остаётся не озвученным. — А тебе что с того? — выходит вместо первой мысли. — Мне? Мне то абсолютно нет никакого дела, ты мог бы ебланить и дальше, — выдаёт Хо, чему Хан неподдельно удивляется, ведь никогда ещё не слышал нецензурных слов от чудо-старосты. Кажется, Джисон смог вывести его из себя. Между двумя парами глаз будто сверкает молния взаимного раздражения друг от друга. — Только вот, — продолжил Минхо уже более спокойным тоном, — твоя успеваемость сказывается на общем проценте успеваемости всего класса, ты портишь статистику. Хан театрально закидывает руку на лоб ладошкой вверх и закатывает глаза в молчаливом «мне же так не поебать». Хо фыркает, будто прочитав чужие мысли. — В общем, учитель попросил меня позаниматься с тобой дополнительно. Опережу твоё недовольство, я сам не в восторге. Но так как я староста, — рассудительно подытожил Минхо и покосился на дверь, — возиться с тобой тоже придётся мне. Дополнительно позаниматься? Это что, шутка какая-то? Это что, как настоящее репетиторство? Последний раз Хан был у репетитора в классе пятом, и то по английскому. Занудно и скучно.       Какие к чёрту дополнительные занятия, если эти алгебраические символы уже плывут перед глазами, грозясь появиться в кошмарах. Так ещё и с Ли Минхо. С этим сомнительным типом. У него же хрен поймёшь что на уме. Только и делает, что учится до победных «отлично» и злит всех вокруг. Или только Хана. Впрочем, неважно. — И с какой стати я должен на это соглашаться? — недовольно выдыхает Хан и голову на другой бок перекатывает, пытаясь притвориться, что у него есть преимущество и контроль над ситуацией. — А с такой, что инициатива это не моя, а тебе грозит неаттестация. Так что это в твоих интересах. Я не должен за тобой бегать и упрашивать, чтоб ты побил палец об палец и сделал хоть что-то, — Минхо поправляет лямку рюкзака на плече и разворачивается к выходу. Джисон злится. Злится на учителя, на старосту, на себя. Снова Минхо оказывается на шаг впереди, снова в выигрыше. — Стой, — Хан хватает уходящего Ли за лямку портфеля, закинутого на одно плечо, — когда встретимся?

***

      Как оказалось, вредному Минхо нравится не только учиться. Минхо любит надевать толстовку поверх белой рубашки, слизывать с ложки нежно-фиолетовый черничный йогурт, а ещё — язвительно разговаривать. Это Хан установил в их первую неординарную встречу. (а последнее — задолго до). И не столько из разговоров, сколько из наблюдений. Хо не был падок на слова, вёл себя всегда подозрительно спокойно и даже скрытно. Диагноз — интроверт. Хан если и замечал старосту, переговаривающимся с кем-то из одноклассников, то это были лишь какие-то организационные школьные вопросы или максимум обмен любезностями, лишёнными искренности. Джисон же напротив общение с людьми не обходил стороной, охотно сближался, налаживал связи, не боялся говорить то, что думает, и занимать собою побольше пространства. Хан не следил за Ли специально, уж тем более не отслеживал с кем он и как разговаривает, просто само как-то в поле зрения и ушей подворачивалось. Нелюдимость Минхо откровенно бросалась в глаза.       Парни договорились встречаться пару раз в неделю, как у кого будет получаться. Первое занятие Хан предложил провести у себя дома. Да, отчаянно. Да, слишком заинтересованно для человека, которому на алгебру с высокой колокольни. Но с другой стороны, как решил для себя Джисон, было бы слишком по-детски пускать проблему на самотёк и взваливать всю ответственность на плечи Минхо, который, вообще-то, в няньки не нанимался.       Мама Джисона в этот день удачно смоталась на работу до поздна, что бывало явлением не частым, зато пришедшимся Хану на руку. При ином раскладе госпожа Хан бы точно стала заводить свою любимую шарманку из глупых вопросов вроде «ты друг моего Сонни?», рассказывать при Минхо позорные детские истории сына и бубнеть на его успеваемость. Мама слишком живо реагировала, если сын приводил кого-то в дом, ведь в младших классах её ненаглядный Хани был жутким драчуном и дружить с ним никто не хотел. Родители Хана были в разводе и, соответственно, вместе не жили, и одну крышу над головой Джисон делил только с мамой. Дома отец был гостем не частым и не особо желанным. Ничьё внезапное появление не предвещалось, от этого было спокойнее.       Поэтому Джи решил проявить инициативу и позвать Хо к себе. Рубиться одному в приставку и есть чипсы за обе щеки целыми днями уже до тошноты надоело, так что «попробуем мы эту вашу ахинею. Ой, алгебру то есть».       В последний раз Хан приводил кого-то к себе домой ну очень давно. От чего-то ему стрельнуло в голову хотя бы как-то убраться в комнате. Он не без боли в сердце выбросил все пустые цветастые банки из-под энергетиков, знаменовавшиеся фразой «сон для слабаков», и пачки из-под чипсов. — Ты хоть приберись в комнате, раз гостя приводишь, — оживлённо пролепетала госпожа Хан, в спешке запрыгивая в туфли на каблуках. Джисон раздражённо проскрипел зубами. — Я сделал это ещё вчера вечером. Раздаётся хлопок двери. Она не услышала. Хотя если б и услышала, то ни за что бы не поверила.       В классе было очень странно и волнительно коситься на одноклассника, с которым вот-вот пойдёшь к себе домой. Что уж там, по дороге из школы он словил на себе пару непонимающих взглядов других одноклассников, что завидели Минхо вместе с Джисоном. Хан взгляд отводил и фыркал недовольно, а платиновой макушке рядом хоть бы хны. Идёт себе, будто ничего не видит. Ах, да. Очки. Минхо же в очках. Хан, порой, забывал о плохом зрении Ли, воспринимая округлые очки того за обычный аксессуар. Может, тем, у кого плохое зрение, живётся легче? Можно не видеть своих плохих оценок. Пока они шли до дома Джисона, то почти не разговаривали. Хан пытался в диалог, спрашивал что-то у одноклассника, но тот отвечал кратко и незаинтересованно. Видать, не привык к непринуждённому общению. Ну или имел на то свои причины.

***

— Джисон, можно, пожалуйста, ложку? — вежливо произнёс Хо, умостившись на кровати Джисоновой комнаты. Хан опешил одновременно от непонимания, зачем ему ложка и от учтивого тона. Минхо потянулся к своему портфелю и выудил из него пластиковую баночку с голубой этикеткой и слегка потряс ей перед стоящим напротив Джисоном. Невыносимый. Найденная на кухне чайная ложка была протянута в цепкую левую руку кошачьего мальчика. Хо не без удовольствия оттянул защитную плёнку йогурта и та повисла сбоку под тяжестью содержимого на ней. Небольшая ложка погрузилась в фиолетовую негу, тут же облачком отправляясь к Минхо в рот. Он выглядел запредельно довольным. Адамово яблоко дёрнулось, а ложку медленно выпустили из тёплого плена. Хо облизнул губы. — Чего так пялишь? — подаёт голос Ли, а до Хана доходит, что он всё это время смотрел на Минхо, поглощающего йогурт, — Тоже хочешь? — и улыбается так гаденько. Джисон нахмурился, отрицательно покачал головой и попятился назад. Скорее всего, слова одноклассника были шуткой, потому что Хану слабо представлялось, как бы Ли позволил кому-нибудь есть вместе с ним с одной ложки. Тем более Джисону. Это, пожалуй, было самым странным за день. Находиться с Минхо в неформальной обстановке было странно.       И всё-таки алгеброй в этот день они занялись. Минхо нерасторопно объяснял Джисону материал, начиная с момента, откуда у последнего появились трудности. На некоторых вещах задерживал чужое внимание, некоторые вещи пришлось объяснять по несколько раз. Джисон действительно старался вникнуть и у него даже получилось, нужно отдать ему должное.       Порой парни соскакивали с алгебры на более отвлечённые темы, и, чем больше времени шло, тем больше Хану удавалось разговорить своего репетитора. Открывался Минхо туго и нехотя, но и на звание друга Джисон не претендовал, хоть и признался себе, что проводить с ним время вот так было в каком-то смысле даже весело. Весело.