Это вьюга воет или ты ревёшь?

Лесная опушка встречала троих разновозрастных путников благоуханием диких цветов и шелестом листвы вековых дубов, младых осинок да берёз. Злата, с водружённой на спину котомкой для собирательства нужных ей трав, стояла чуть впереди от братца и сестры, не так давно обосновавшихся в её избе на «временное поселение». Несомненно с позволения самой хозяйки домища. Девушка, под недоумённым взглядом Аси и казалось совершенно ничем не удивлённым взором Александра, неспешно подошла к большому пню, стоявшему посерёдке от двух дубов, сняла с усталых плечей многострадальную и много уж где подплетённую сумку, опустив её на траву, затем достала из неё странный бутылёк с молоком, да свёрток, а уж из него вынула большую творожную ватрушку. После, знахарка водрузила все те подношения, что достала, на старинный пень, с удивительно ровным срубом, произнося громко, точно обращаясь к кому-то немыслимо сильному и лихому: — Здрав будь, владыка лесной! Мы к тебе не с пустыми руками. Дозволь трав набрать в угодьях твоих и восвояси спокойно уйти, дедушка! — вымолвив речь свою длинную, под конец поклонилась уважительно знахарка, так, для пущего эффекта. Удивлению Настасьи, казалось, не было предела. Девчушка молча крепко ухватилась за левый рукав братской рубахи, потянула за него, как бы обращая Санькино внимание на себя и лишь опосля заговорила полушёпотом: — Братец, а чегой-то она с лесом толкует? Мальчонка тяжело вздохнул с нескрытым раздражением от очередного бессмысленного вопроса, произнесённого его сестрой за это утро. Вроде как это был сотый по счёту. И это ещё только за утро — страшно за Санькины нервишки и без того расшатанные. Однако умилительный и невинный в своей вопросительности взор Аси таки заставил пацанёнка сменить гнев на милость. Алексашка начал толковать таким же полушёпотом: — Лешего уважить пытается, вот чего. Всякий знаток так делать обязан, перед тем, как тревожить его. А ежели не угодишь хозяину лесному — из чащи живым не выберешься… Только нам с тобой такая беда не грозит, будь спокойна. Лешего убить мне по силам, коли тот договариваться не захочет. — под конец своей речи мальчишка как-то горделиво скрестил руки, что аж и Аське внушил уверенность в том, что это не их везучей троице нужно бояться дедушку-Лешего, а дедушке-Лешему их. Анастасья встала точь-в-точь как старший братец, — скрещенные руки и невозмутимость в лице — как бы дурачась. Однако девчушка неожиданно посерьёзнела, вопрошая, вновь уставившись на Сашку: — Вот значит как… А ты почём знаешь обо всём этом, а, Сашенька? Вдалеке, у пенного столища, Злата наконец вновь закинула себе на спину котомку и подобрала лесной посох, появившийся недалече от принесённого для лесного хозяина кушанья. Сразу видно — подарок-оберег от Него. Где-то на фоне, краем правого уха, зеленоглазая ведунья слышала детские голоса: — Дед сказывал ещё давненько. И тебе тоже, дурында. Что уж забыть успела? — Ах, дедушка… И правда — забыла. Как же это меня угораздило, а, Саш? — А мне почём знать, что у тебя в голове делается?! — Ух, какой же ты злой, Сашко. Скоро огнём на всех дышать будешь! Го-ры-ныч! Змей! — А ты… Ты…кикимора болотная! Вот надо было мне тебя в детстве тягать, как других детей непослушных тягают, вдоль хребтины! Послушней в разы стала бы! — Да не смог бы ты, потому как жалко и шибко ты добрый для такого! Ха-ха, никудышный из тебя змей, браток. Следовало Злате всё же успокоить посвежевших от чистого лесного воздуха, а потому шибко оживившихся детей. Шрамированная девушка воскликнула громко, прервав поток взаимных подначек братца и сестры: — Полно вам хаять друг дружку, робятки. Можем в путь выдвигаться, дозволение получено — значит «улов» в сей час добрый будет… И двинулись они втроём в самую густую лесную чащу, освещённую ленивым утренним солнышком. — Что тебе хоть надо, ведьмачка? — зевнув, Александр в кой-то веки спросил о том, что интересовало его ещё в самом начале данного похода. Мальчишка шёл рядом с приютившей их ведуньей, крепко держась обеими руками за свой родной меч-кладенец, того и гляди готовясь пустить его в ход против любой внезапной угрозы. Аська же быстрыми шажками плелась за братом, в глубине души побаиваясь отстать и заплутать. Темновласая чаровница улыбнулась такому невинному, хоть и зрящему в корень вопросу: — Ловко ты спросил — как всегда, сразу о важном… Да мне пару кусков ромашки, немного цветков тысячелистника, две-три ветки крапивные, мяты на чай в два мешочка набрать, да побольше веточек вереска — сейчас как раз сезон для него пригожий. — Ух, много! — в удивлении раскрывает рот Асенька. А Александр, казалось, совершенно отдалился от темы разговора. Мальчишка душой своей сконцентрировавшись, выискивал дух всякой нечисти. Одним словом — был настороже. Однако была сторонняя мысля — воспоминание, значительно осложнявшее полное единение с самим собой…

~ ~ ~ ~ ~ ~

— Поднимайся, щенок безродный! Как же ты будешь защищать себя, коли на ногах устоять не можешь от простецкого тычка? Голос Катерины — златовласой, с алыми, точно огниво, очами девицы — ощущался сейчас для Саши чём-то сродни удару обухом топора по голове. Девушка, значительно постарше мальца, стояла, горделиво уперевшись одной рукой в бок, другой же крепко сжимая обнажённую саблю. Александр валялся без сил у её ног, а меч его лежал и отсвечивал недалече. Парнишка кое-как приподнялся, собрав всю свою волю в кулак, подхватил кладенец и, сгруппировавшись, ринулся на старшую сестру с очередным выпадом. И вновь был «особливо заботливо» уложен на землю с одного тычка рукоятью сестринской сабли прямо под дых. Боль речью разлилась по всему телу — на этот раз для того, чтобы подняться и восстановить силы мальчишке понадобится значительно больше времени. — Вот же отродье необучаемое. Словно дикий зверь, полный ненависти. И ты-то смеешь причислять себя, слабого уродца, к Руси? — вальяжно присев на корточки, чтобы было легче продолжать вести свою речь, Катя молвила — Никогда власти у тебя не будет, пока силы в руках не найдёшь. Никогда тебе не верховодить над всеми княжествами. Ни-ко-гда. Будешь всю жизнь в моей тени ползать, моля о милости. И Настьку ты не защитишь от…!!! — неожиданный выпад, совершённый Сашкой из последних сил прервал гневную речь златовласой девки. Александр смог подняться благодаря своему же удару, заставившему сестру отпрянуть назад. Испугалась. — Ты со мной лясы точить собираешься али биться, полоумная? Язык у тебя острый, а правды в твоих словах — ни на грош. Усмешка, вместо ответа со стороны дивчины. Видимо тренировка продлится ещё долго — Сашко ж ещё может стоять на своих двоих.

~ ~ ~ ~ ~ ~

— Сашко! Санечка! Са-ша! Ты оглох что-ли? — обеспокоенный тон голоса и выражение лица Аси привело мальца в чувство. Судя по всему они уж всей своей дружной шайкой дошли до крапивных кустов и собрать ещё осталось немного. «Опять эти гадостные видения… Покоя от них нет.» — помыслил пред ответом паренёк, устало потирая переносицу. — Да не голоси ты, дурёха. Аж голова разболелась… Не отставай лучше! Я тебя по всему лесу опосля искать не собираюсь, коли заблудишься. — Ну Санечка, не злись шибко, я ж волнуюсь. Ты так с того самого дня иной раз в молчание длительное впадаешь. Можешь мне рассказать, ежели тебя что-то тяготит. Мы ж родня, дурень! — Будет тяготить — скажу, а пока отвяжись! — О Боги, какие шумные отроки… — подытожила Злата, продолжавшая собирать ветви жгучего, но полезного растения уже изрядно ноющими от крапивных ожогов руками. А между тем время уж к обеду близилось…

~ ~ ~ ~ ~ ~

Вышла из лесу троица в полном своём составе только ближе к вечеру, собрав всё необходимое, да ещё и сверх меры всякого природного добра нахватав с позволения хозяина леса. Вернувшись в знахаркину избу для каждого до наступления ночи нашлось занятие: Сашко дров наколол, да воды натаскал, а Настасья со Златой кашицу гречневую с таким редким, однако имеющим место сливочным маслом сготовили. А солнце постепенно отходило на покой, обнажая после себя красивое закатное небо. Ночь нагрянула шибко быстрее, нежели обычно. Ведьма наконец позвала всех ребятишек к столу каши откушать да чайку с мятой хлебнуть — для спокойствия и ясности мыслей перед сном. Трапезничали в тишине, потому как умаялись все дружно, да и требовала душа тишину вечернюю. Настя, плотно поев, уснула сидя на лавке прямо за столищем дубовым. Знахарка же, заботливо и бережно подхватив девчушку на руки, уложила её на их с мальцом печную лежанку, уже давно разогретую, да накрыла тёплой меховушкой. Александр же уж которую чарку травянистой жидкости осушил, заметно расслабившись. И вкусно и полезно — мятный чай в личном ценностном поле мальчонки находился по значимости на том же месте, что и хлеб. И зеленоглазая шрамированная ведьмачка разделяла такое толкование народной мудрости от мальца — «Хлеб да отвар на мяте — всему голова.» Посидели, почаёвничали да спать в кой-то веки улеглись, потушив все лучины в домишке, да заперевшись изнутри на засов. Время было далече за полночь, когда Настасья неожиданно вскочила с налёжанного места, услыхав какой-то жуткий скрежет со стороны печной верхушки примыкающей к трубе. С дрожью в руках девочка потёрла глаза, дабы лучше видеть, да испуганно огляделась по сторонам. И замерла в немом ужасе — за окном было что-то. Некое существо своей длинной чёрной костлявой лапой постукивало по стеклу, да рожей своей как-бы высматривало кого-то. Но шибко жутким было то, что морда этого нечистого была полностью безликой — ни глаз, ни носа, ни рта, ни ушей не наблюдалось. Одна только сплошная морщинистая чернота. Ася была объята таким животным страхом, однако ж смогла резко и грубо дёрнуть старшего братца за руку, дабы пробудить ото сна: — С-Санечка, родненький, просыпайся! С-Сашко, пожалуйста! Девочка не переставала трясти мальчишку за его многострадальную руку, пока Александр с явным раздражением от неожиданного пробуждения не проворчал: — О Боги, Аська, ну что стря…! — только было начал бурчать паренёк, пока самолично не рассмотрел это нечеловеческого рода существо. — В-Вот, видел?! Паскуда какая-то, нежить! Санечка, он же в избу не заберётся? Давай Злату разбудим! — тараторила взвинченная до жути девчушка. — Больно надо, я сам с этой твариной сейчас слажу. Ты лучше сиди смирно, да с печи носу не кажи, усекла? — однако увидев, что сестра всё ещё трясётся в ужасе, малец приобнял её за плечи, чуть менее грозно и громко произнося — Полно, Ася, послушай. Пока сидишь здесь — считай чертей, ежели шибко страшно. Коли до дюжины дойдёшь, а я не ворочусь — буди Злату, хорошо? Уж слегка придя в себя, девочка кивнула: — Хорошо, браток. Только, Санюшка, будь особливо осторожен, ладно? — Ладно, не боись… — и спрыгнул с печки, подхватив с лавки у белокаменной свой меч-самосек, да направился к выходу. Отворив дверь, мальчишка не колеблясь сразу же шагнул за порог. Дряхловатая дверца с тихим скрипом захлопнулась за Сашкой. Присмотревшись, Александру довелось узреть это нечто более детально: весь чёрный, долговязый, безликий и тощий, точно…жердь. Мальца осенило в мыслях: «Экий юродец долговязый как жёрдочка… Жёрдочка? Погодите-ка… Так это ж Жердяй— самая приставучая до людских хат нечисть. Видать в трубе печной ручища свои решил погреть, гнида такая. Аську перепугал, мне подремать не дал. Вот уж точно — паскудник…» — Эй ты, черномордый! Какого хрена в чужую избу ломишься на ночь глядя? Что, из Нави погнали взашей, а людишки ворота не той стороной обстроили, да к себе в село пустили? Нечистый только прошуршал что-то грозно, не желая толковать с мальцом, вынул одну из своих длиннющих рук из трубы, а после замахнулся ею же на парнишку. Но Александр совершенно точно не желал унимать свой гнев и своё возмущение: — Зверюга бессовестная, ты мне сестру до полусмерти испугал. Вот как искромсаю тебе твои лапища в труху, будешь знать, как на меня на моей же земле ими замахиваться! — резким рывком паренёк кинулся к нечисти и рубанул ему левую лапу под корень, а после ещё раз, в прыжке, рубанул уже отсечённую и обильно сочащуюся чёрной как смоль кровью конечность на две половины. Палкоподобный зверь заревел жалобно, когда Сашка подскочил к его шее, замахиваясь. Нечистый замер, столкнувшись с таким взглядом чужих янтарных очей. Совершенно не людским, полным чего-то древнего, какого-то первородного контроля. Полного подчинения и подавления чужой воли. Доведённый до крайней степени отчаяния и ужаса долговязый дух взмолился: — Н-не трожь меня, грозный Перунов сын! Пощади, помилуй! Я ж ничего особливо не сделал. Так, только тепла искал! Смилуйся! Александр цепкой хваткой своей уцепился за шею нечисти, заодно усаживаясь на ней же, да приставил свой меч к горлу несчастного духа. Малец усмехнулся, с неприкрытой злобой грозясь: — Паскудник ты нечестивый, ещё раз мне попадёшься под горячую руку али покой моих ближних на МОЕЙ земле нарушишь — мигом безмордой своей башки лишишься. — вымолвив эти слова, тут же спрыгнул с перепуганного до смерти существа и жестом указал тому проваливать восвояси. — Благодарствую, милостивый отрок Перунов, благодарствую! Век буду… — Шуруй уже, пока не передумал, упырь жердявый! Как нечистый появился, так и исчез — неожиданно, быстро и без большого шуму. Уставший до чёртиков парнишка зевнул сонно, убрал свой родненький кладенец в ножны, да поплёлся к бочке с водой, стоящей аккурат рядом с лесенкой — жутко захотелось умыться. «Надо ж такому на ночь гладя случиться, черти с Нави, ух… И что ещё за «Перунов сын», неужто я в гневе молнии мечу? Ха… Спать охота…» — с такими вот тревожными мыслями мальчик вошёл в избёнку. А с порога его сразу же встретили две излишне обеспокоенные личности. — Братко, Санечка! — с криком и слезами Ася бросилась к Александру на руки, крепко-накрепко обняв — Ты живой! — Ещё бы. Нешто мне от такой мелочи смерть сыскать суждено? Не неси ерунды и не реви — в порядке я, руки-ноги целы. — Сашка конечно подумывал отпихнуть от себя младшую, да только что-то на подсознательном уровне не давало мальцу так поступить с ней именно сейчас. Пущай обнимает, пока что. — Больно складно ты с нечистью обращаешься… Оттого меня не разбудил? Знал, что сам сладишь? — удачно вклинивается в разговор сонная Злата, улыбаясь. Затем, неожиданно, женщина подходит к мальчишке и тоже крепко его обнимает — Молодец, соколик, сдюжил! Сашину усталость как рукой сняло, от накатившего смущения и силы ворчать появились: — Да ну вас, бабы, чего привязались?! Хорош ко мне липнуть, как банные листы. Пустите, ведьмы! Ну Настька, отлипни уж, а! Ведьмачка и ты туда же? Вздорные девки. Хва-тит! Прилипли тут… — устав спорить да возмущаться активно, мальчишка произнёс уже более тише — Да отвяжитесь хоть на минуту, я тут нарубился-умаялся, что и есть и спать охота… Имейте совесть! Ну пожалуйста… Злата и Настасья искренне и беззлобно смеялись в ответ на такую-то Сашкину реакцию. Однако вскоре знахарка отошла к печи, взяв пред тем с полки плошку для Сашки, дабы гречи ему наложить для шибко позднего второго ужина. А Ася хоть и отлипла от братца, да только вот не полностью — всё ж потянула его за левый рукав за собой, да усадила на лавку, за дубовый стол. — Есть? Это можно! Да нет, даже нужно, опосля такого-то! Ещё и отварчику с мятой можно… Будешь отварчик-то, Сашко? — Буду… — всё ещё смущённый таким вот проявлением нежности малец смог вымолить только одно это словцо для ответа зеленоглазой знахарке. — И я! И я тоже буду! — весело подхватила Настасья, после, к своему стыду, громко зевнув. — Ха-ха, что за робяты… Вот же ж мы полуночники с вами неспокойные. Ну, давайте, садитесь, почаёвничаем, раз повод есть! Надо ли говорить, что чаёк на мяте объединяет, сближает, да на нужный лад ко сну располагает? Истинно так — спорить нет нужды.