Когда нибудь я убью тебя, Торп.

Уэнсдей никогда не интересовала романтика в любых ее проявлениях. Любовь — удел слабых. А она ни разу не слабачка. Но уверена ли? *** Над академией висят тучи, отрезая землю от желанных солнечных лучей. Будин день, все либо на занятиях, либо прогуливают. По черепичной крыше тихо постукивают редкие капли дождя, словно напоминая о существовании подобных осадков. Комната, разделенная на две части : бесцветная и радужная, сохраняла гробовую тишину. И только постукивание клавиш печатной машинки давали понять, что помещение не заброшено. Начался второй семестр, и Аддамс вернулась. Вернулась, но зачем, если ненавидела это место всем своим черным сердцем, если оно хотя бы существовало? Даже чёрт не разберет. Она всегда предпочитала отвечать на этот вопрос отчетливо и резко, «Мои родители меня заставили.» с привычным пустым выражением лица и тонкой линией вишневых губ. Каждый раз она знала, что лжет самой себе и окружающим, но легче спрятать убивающую правду где то глубоко в цепях, нежели открыть замки на своем сердце. Или это не так сложно, как кажется? Она отрицала все очевидное, словно живет в собственном мире, в котором создает собственные правила. Привыкнув к тому, что ей не перечат, необычайно сложно было перестроиться на совершенно другой вариант развития событий. В Неверморе ей только и делали, что перечили. Называли изгоем, пожалуй, даже похуже остальных, фриком, которую никто не поймет, но нет оскорбления хуже «нормальная». Нет. Уэнсдей Аддамс не нормальная. Ее мировоззрение настолько отличается от того, что видят и думают ее сверстники, что она уже сумасшедшая. Сумасшедшая среди фриков, считающих себя нормальными. Невероятная ирония. Удивительно, но девушку всегда смешило, как изгои здесь делят друг друга на группы и выстраиваются по феодальной лестнице, словно жили в средние века. Она не подходит в эти рамки, никогда не подходила и не собирается. Уникальна — значит одинока. Одиночество всегда означало нахождение вне установленных рамок, и ведьму это вполне устраивало. Ее репутация была более, чем зловеще прекрасная. Слыша свое имя в академических сплетнях, Аддамс гордо вскидывает голову, словно говоря самой себе «Ты всего этого добилась сама.». *** — Было открыто. — за спиной раздался до боли знакомый голос. Даже если бы она повесила сотню табличек «не входить» на дверь, он бы все равно зашел. Упертый даже после того, как она в тысячный раз повторила слова отказа. Даже после того, как она засадила его в клетку. Почему, после того как она спасла ему жизнь? — Зачем? — первый вопрос, который пришел ей в голову молниеносно. Ведьма не знала, что говорить ему. Не написав и единой смс за все время, как она должна находить слова в реальности, чтобы построить с ним диалог? — Зачем что, Уэнсдей? — Ты меня нервируешь. — чушь. Девушку просто нервировало, что в его присутствии она не могла связать и пары слов в нужное предложение. Да и чёрт бы с этим, но такое чувство как уязвимость с кем либо ее нервировало больше всего. — Не знаю. Мы давно не говорили и я подумал… — Удивительно слышать это от тебя. И что ты ждешь от разговора? Я сделала все, что хотела и сказала все, что тебе нужно было знать еще в конце первого семестра, Ксавье. На кой чёрт ты снова приходишь ко мне? — нервировало, что она не может просто выгнать его из комнаты. Так не может или не хочет? — Ты не написала мне и одного сообщения. Почему? Руки замирают над печатной машинкой. Уэнсдей постоянно задавала себе этот вопрос. Оправдывала себя и свое поведение тем, что ей до глубины души плевать, но из раза в раз она обманывала себя. Ей нечего было сказать Торпу, и это бесило. До такой степени, что хотелось воткнуть острие топора ему прямо в грудь, чтобы сердце перестало биться и надеяться на ее ответ. Точно так же она хотела воткнуть топор и себе в грудную клетку, чтобы забыть наконец, как учащается ее сердцебиение, когда слышит его голос. Игнорирование — лучшее действие, чтобы избавить от проблемы. Или путь погубить себя? — Мне не о чем с тобой говорить. Уходи. И закрой за собой дверь. — после небольшой паузы, черноволосая добавляет, — Пожалуйста. И одной ее просьбы ему хватило, чтобы уступить. Налегать силой на Уэнсдей все равно что бесцельно биться головой об стену. И художник покидает комнату, учтиво закрывая дверь, как она и просила. А Аддамс ступорит свой взгляд на печатной машинке, мысленно возвращаясь к своему смартфону. Стоит ли?