Когда нибудь я убью тебя, Торп.

Чертовски мучительный вечер. Одинокая тишина комнаты съедала практически изнутри. Впрочем, она была не против, совсем не против. Последнее время рядом с ней было чересчур шумно. Синклер не переставала щебетать ей на ухо об Аяксе, о своем возлюбленном и о том, как они вместе сбежали с последнего урока, как бездумные подростками, которыми, вобщем то, и являлись. Этой ночью Уэнсдей снова оставалась одна в комнате, разделенной на две половины, ощущая себя какой то пылинкой в этом пустом пространстве. И все бы было прекрасно, если бы не это отвратительное до ужаса покалывание в подушечках пальцев. *** Почему было так чертовски сложно забыть его неуверенный голос, слегка дрожащий от волнения, когда он приходил к ней день назад? Она даже не обернулась. Никогда не оборачивалась на него, как будто глубоко плевать. Блять, если бы в этой жизни все было немного проще, — что, безусловно, было бы просто чудно! — возможно в тот же вечер она написала бы ему смс. Одну смс, больше ничего, но столько надежды в него вложено было бы. Привыкшая к тому, что ее сердце — камень, девушка была слишком нерешительна, чтобы позволить кому то узреть и почувствовать ее слабость на себе. Как будто бы Ксавье Торп был таким уж плохим кандидатом, конечно. Однако оценивая справедливо, с точки зрения науки и вообще объективности : он был лучше всех кандидатов вместе взятых. Даже со сломанными руками. Аддамс удрученно вздохнула, укладывая голову на холодную столешницу из темного дуба. Она хотела написать главу романа сегодня, но единственное, что лезло в ее светлую голову, вернее сказать кто, был художник с какими то явными проявлениями ментальных проблем, раз он все еще давал ей шанс. Все еще ждал сообщения, все еще готов был стучаться в дверь и в бесцветное стекло, ожидая, когда же его муза решится открыть свои замки ему. А у него как будто изначально были все ключи, но он хотел чтобы девушка сама все открыла. Очередная глупая загадка, которую Уэнсдей ненавидела всем своим сердцем, потому что вот так бегать за собственными ответами ей отвратительно нравилось. Она как будто преследовала свою жизненную цель, но из раза в раз упускала словно песок сквозь пальцы. Каждую возможность перестать лгать и ему и себе ведьма отвергала с холодом, ведь стук ее сердца неимоверно раздражал. Раздражал Торп, раздражало то, что она к нему чувствовала, раздражал открытый с ним чат, в который она так и не решилась ничего написать. Жалкая картина. *** — О Боги, заснуть мне сегодня не удастся. — девушка недовольно отодвигает от себя печатную машинку, закатывая глаза от собственной безысходности. Ни одной строчки не написала, как будто думать разучилась. Взгляд скользнул на ленивца, расположившегося на подушках соседки. — Вещь, ты мне безумно помогаешь, вот просто спаситель. Запах твоего лака мне уже череп проел. На свое недовольство Аддамс получает только такое же недовольное постукивание пальцев по ближайшей твердой поверхности, на которое девушка невероятно бесится, вскакивая со стула. Ей чуждо такое раздражение, но абсолютное отсутствие собеседника делало ей нервы. Чёрт, и ведь даже на виолончели не поиграть, ведь ее, кажется, конфисковали и теперь она в кабинете директрисы Уимс. В бывшем кабинете… Сейчас школа осталась без директора, но занятия все еще продолжались. Руки невольно потянулись к смартфону, так и лежащему на столешнице нетронутым. Одним своим видом раздражал, но все таки Уэнсдей взяла его в руки. Чат с нужным номером был автоматически открыт с прошлого вечера, и начав было печатать, она замялась. А стоило ли? «Мне можно придти?» — как вежливо с ее стороны звучало это первое сообщение в чате. Первое за то время, сколько этот телефон у нее вообще есть. Ответ последовал незамедлительно. «Приходи.» И она не стала медлить. Ее чернильно-черное сердце забилось чаще, и как бы девушка не пыталась его успокоить, не выходило. *** Пробраться в мужское общежитие до невозможности легко. Она делала это раньше и точно знала, какого пути держаться. Холодные стены из крупных булыжников складывались в длинные коридоры, а они — в еще более длинные коридоры, будто не было конца этой проклятой дороге. На плече неряшливо болтался рюкзачок, небрежно накинута полосатая кофта, которую ведьма подобрала в последний момент, вылетая из своей комнаты и оставляя записку своей соседке. Она никак не могла оправдать своей слабости. Просто хотелось с кем то поговорить, — впервые за века! — и Торп был чудным претендентом. Он умел слушать. Слушать, а не вбрасывать что то о своей жизни, перебивая. Ее вообще сложно перебить, но иногда, уставая от бесконечного потока слов девушка разрешает людям так поступить, гордо вскидывая подбородок и словно взглядом проговаривая «Тебе просто повезло». Тихий стук, и такое же тихое разрешение на вход. Аддамс прошмыгнула в помещение, бесшумно закрывая за собой дверь. Художник сидит на кровати, очаровательно улыбаясь, — она точно спятила, если это была первая мысль о нем, — словно выиграл какой то невероятный конкурс. И он действительно выиграл. По крайней мере даже одно сообщение от нее было для него величайшей победой в жизни. Неожиданной, но такой теплой и, пожалуй, самой желанной. Торп мягко хлопает ладонью по кровати рядом с собой, приглашая гостью, и она не против. — Почему ты пришла? Сейчас почти полночь. — он первым нарушил тишину, когда ведьма присела на матрас рядом с ним. — Не знаю. Мне нужен был собеседник. — сказала как есть. Ни капли лжи даже не слышалось в ее тихом, но таком же бархатном как раньше голосе. Должно быть юноша сошел с ума. — Точно не слушатель? — за эти слова он получает легкий удар ладонью по плечу, отчего издает тихий смешок себе в кулак. Да уж, обычно она говорила все сама, не давая вставить своих двух копеек. Что то изменилось? Уэнсдей молчала, всячески избегая зрительного контакта с Ксавье. Его глаза слишком притягательны. Отвратительно прекрасные, настолько, что в этой лесной чаще девушка готова была утонуть, задохнувшись. Она каждый раз как будто умирала вновь и вновь, глядя на него. Изучая его черты лица как в первый раз. Впрочем, быть может она пришла только ради этого. Чтобы задохнуться от того, насколько спятила и наконец признать это. — Выглядишь недовольной. — прокомментировал художник, когда голова девушки внезапно облокотилась о его плечо. Опустив взгляд на свою музу, он обнаруживает лишь только уставшее выражение лица. Так вот о чем она говорила, когда сказала о потребности в собеседнике. — Аддамс, ты знала, что ты невыносима? И она промолчала в ответ, устраиваясь поудобнее. Уголки ее губ легонько тронула улыбка, и для Ксавье этого достаточно.