Help!

Тёмная бутылка выглядела слишком маняще, стоя на полу возле окна. Лунный свет так её и прожигал, делая по-загадочному блестящей. Окна здесь были странные: эркеры уходили прямо в пол, но огораживались от него тёмным плинтусом. Решётки, пусть и деревянные, невольно навевали ассоциации с тюрьмой, поэтому он заменил окно посередине. Он бы и остальные поменял, только вот рабочий, который занимался этим по приемлемой цене, переехал в другой штат. Так и остались боковые окна в своеобразном квадратном узоре. Нет, узор-то обычный, но мысли от него неприятные. Тревожные. Тем не менее он любил эту комнату, да и квартиру в целом. В левом углу стояли два мольберта: один высокий, а второй небольшой, чтобы можно было работать сидя. Они были так измазаны краской, будто плакали ею ночи напролёт. Эти засохшие подтеки и пятна краски напоминали о чувствах, испытанных за написанием картин. Они были эмоциональной биографией художника. Рядом с ними стояли серые ящики, в которых лежало великое множество различных художественных принадлежностей. Были и кисти, и стаканы, и мастихины, и даже какие-то длинные тонкие палочки. Видимо, он использовал их для особо мелких деталей. Иголки он использовать не хотел, потому что до смерти их боялся. Они будто подчиняли его разум себе: видя их, по нему проходила колющая дрожь и останавливалась где-то в пояснице и одновременно в затылке. Страх окутывал его разум, притупляя все остальные чувства. Какие же у него ещё были слабости? Ох, как раз-таки он был уязвим перед напитком, который сейчас освещался лунным светом. Знаете, обычно дети с родителями-алкоголиками вырастают либо такими же, либо теми, кто эту обжигающую дрянь вообще в рот не берёт. Кем же стал он? Он стал первым вариантом. Только вот он не стал агрессивной тварью, нет, он стал печальным пьеро, занимающимся самобичеванием. Игрушкой, кукловодом которой является нелюбовь к себе. Пристрастие к алкоголю только усугубило ситуацию с его комплексами, заставив его начать невольно искать в себе ещё больше недостатков. На самом деле их было мало, но он всё равно умудрялся их находить, хотя они были надуманные. На самом деле он был прекрасным, только вот об этом ему никто уже долгое время не говорил. А может быть, и вовсе никогда. Алкоголь затуманивал его разум, не давая мыслить здраво. Он не расслаблял его, нет. Он добавлял масла в огонь, делая пламя кошмарно большим. Рыжие, почти алые языки обжигали его, делая всё более уязвимым. Как бы не сгореть ему. Он страдал от навязчивых мыслей: голосов, которые нашептывают ему премерзкие вещи. Вернее, голос был только один: его голос. Думаю, это можно считать предательством. Джерард стоял посреди своей спальни. Была уже ночь, но удачное расположение окон позволяло лунному свету проникать в комнату. Он стоял и смотрел на чёртову бутылку. Парень всегда уверяет себя, что она стоит там для интерьера. Но почему тогда бутылки сменяются? Этот вопрос мы опустим. Она его так манила… Ему хотелось подойти, открыть её, сесть на пол и выпить, не заботясь о бокалах. Его волосы были мокрыми от дождя, который застал его на пути к дому. Чёрные пряди стекали по лицу, закрывая глаза. Он был парализован выбором. Чёртовым нравственным выбором. Причём выбор даже окружающих людей не затрагивал: он решал только дальнейшую судьбу парня. Или затрагивал? А как же тот парень, который первым за несколько прошедших лет проявил к нему заботу? Он ведь искал Джерарда, согрел руки, позвал в гости. Кто вообще зовёт почти незнакомых парней к себе в гости? Видимо, он ему небезразличен. «Почему он меня так разглядывал? Удивлялся количеству недостатков? Наверное, он считает меня противным. Но зачем тогда проводил со мной время? Зачем назначил следующую встречу, да ещё и у него дома? Мне-то терять нечего, а ему… Может быть, он просто вежливый? Но я так хочу снова его увидеть…» Одинокая слеза выбежала из левого глаза парня. Она проложила солёную дорожку аж до самого уголка рта и скрылась в нём. Джерард устал. Он подошёл к искусительнице, взял её и со всей жгучей обидой и злостью бросил в угол. Звон растрескался в уши парня, заполняя собой всю его голову. Несколько капель попало на незащищенные спины мольбертов. Ещё одна страница в эмоциональной биографии художника написана, и цвет её багряный. Остальные же стали быстро скатываться по светлым стенам, пачкая их все больше и больше. Ну ничего, пусть. В нос ударил терпкий запах красного сухого вина. Джерард любил именно его, а также всегда брал напиток с выдержкой не менее трёх лет. Да, он был придирчивым. Только вот наслаждаться вкусом не мог, потому что он слишком быстро пьянел. Он попросту не мог остановиться после первого глотка. Джерард не знал, почему так происходит. Он опустился на пол и распластался на спине посреди комнаты. Был ли он изнеможён? Выжат? Истерзан? Он не хотел об этом думать. Ему хотелось лишь полностью очистить разум ото всех мыслей. Не трогайте его: ему нужно просто полежать, отдохнуть.

***

По приходе домой Фрэнк сразу же повёл на прогулку свою любимицу, он даже не переоделся в другую одежду. У него было чудеснейшее настроение, ведь он подружился с этим загадочным парнем! Кстати, о нём. Джерард был очень чудным, но от этого не менее чудным. Он казался неизведанным лесом; туманом, в который хочется погрузиться. Фрэнк ужасно сильно ждал их встречи. От этого в его грудной клетке будто искрились тысячи бенгальских огней. Шатена тянуло к нему так, словно он был ему родным. Словно они были знакомы уже тысячу лет. И неважно, что Фрэнку девятнадцать. «Интересно, сколько ему лет?.. Чёрт, я же так и не узнал, курит ли он!» Перед тем, как разойтись по домам, парни обменялись телефонами. А ведь они чуть ли не забыли это сделать! Они договорились, что спишутся попозже, чтобы заранее ничего не загадывать. Ну, Фрэнк подождал. Два часа. — Зайка, пойдём домой! — Позвал он свою собаку. — Ну же, давай, у меня есть неотложное дело! — Фрэнк не мог ждать.

***

У вас бывало такое, что вы знакомитесь с новым человеком и всё ваше внимание фиксируется именно на нём? Вы постоянно о нём думаете, хотите без остановки разговаривать с ним, проводить время. Когда вы вспоминаете об этом человеке, то в груди вспыхивает какой-то клубок энергии. И эта энергия представляет из себя безудержное тепло, дающее эффект эйфории. Когда пьёшь горячий кофе, то испытываешь похожие ощущения: напиток разливается внутри тела, немного обжигая и согревая. И я сейчас не описываю влюблённость, нет. Я описываю эмоциональную привязанность и влечение к человеку. Да, оно может с лёгкостью в неё перерасти, но так же оно может превратиться в самую крепкую дружбу на свете или же вообще угаснуть. Фрэнк был преисполнен решимостью: как только он переступил порог квартиры, сразу же начал искать новый контакт в своей раскладушке. «А вдруг он не ответит?»

***

Джерард всё ещё лежал на холодном полу своей спальни. Он перестал сдерживать слёзы, и они просто лились сами по себе. «Я отвратителен.» Он был игрушкой, кукловодом которой является нелюбовь к себе. В этот вечер он остановил себя от физического уничтожения, но не остановил от духовного. Видимо, ему нужно время для того, чтобы полностью отказаться от этого, ведь он просто не может это остановить. Он не может выбраться из быстрого течения этой реки, ледяная вода которой затекает ему в нос и глаза, перекрывая дыхание и лишая зрения. Его чёрные волосы распластались по полу, будто обугленные ветви дерева, которое погибло при пожаре. Глаза он закрыл, потому что их начало щипать от горьких слёз, поток которых начал переставать бежать в его уши. Руки, лежавшие на груди, приподнимались от размеренного дыхания. Кажется, он успокоился. Кажется, он уснул.

***

Фрэнк дослушивал уже второй десяток гудков, доносившихся из динамика маленького телефона. «Джерард, ну же, ответь. Почему ты не отвечаешь?» Парень кинул взгляд на часы, которые висели напротив его кровати. Они были из чёрного пластика, который был в форме скелета из группы “The Misfits”. Фрэнк их привёз ещё из родительского дома. Они были ему дороги, потому что он купил их, когда впервые побывал на их концерте. Часы продавались на входе в концертный зал среди всех вещей с символикой группы. Футболка у него уже была, напульсник — тоже. Фрэнк хотел купить что-то не самое обычное, поэтому взял часы. И сейчас стрелки этих самых часов указывали на то, что до полночи осталось двадцать минут. «Твою мать! Какой же я придурок. Как я мог забыть о времени? Он уже, наверное, спит. Перезвоню ему утром. Ну, или он.» Фрэнку совершенно не хотелось спать, поэтому он поплёлся на кухню, чтобы заварить себе чай. Его выбор пал на ромашку. Может быть, у неё получится навеять ему хоть чуточку сна. Парень вышел из кухни вместе со своей любимой кружкой, внутри которой тихонько остывал ромашковый чай, и направился на балкон, находившийся со стороны спальни. Балкон у Фрэнка был утеплённый, чему он был несказанно рад. Старушка, у которой он снимал квартиру, утеплила его за год до въезда Фрэнка. Она в принципе была чудесной женщиной, потому что она сделала парню скидку за то, что он иногда помогал ей выгуливать её болонку и менял лампочки в люстрах. Мисс Мартинелли всегда пекла печенье бискотти, когда к ней приходил шатен. Фрэнк ей понравился в день их знакомства: он тогда упомянул, что имеет итальянские корни, и они разговорились об Италии. Старушка полностью соответствовала своей фамилии, ведь была очень щедрой, внимательной и вовремя серьезной. Фрэнка всегда удивлял тот факт, что она никогда не выходила замуж. Но его радовало то, что она себя очень любит и уважает. Парень достал пачку сигарет под ироничным названием “Lucky Strike”. Он никогда не понимал, зачем их назвали именно так. Какая, к чёрту, неожиданная удача? Глупости. Удача в том, чтобы неожиданно умереть от осложнений из-за курения? Ладно, проехали. Всё равно у Фрэнка не получается бросить. Он медленно потягивал дым из никотиновой палочки, попутно пив чай. Фрэнк облокотился на раму открытого окна и смотрел на падающие снежинки. «Такие красивые.»

***

Острая боль пронзила ногу худощавого брюнета. «Судорога. Вот же сука.» Заспанного Джерарда будто ледяной водой окатило: он резко сложился в три погибели, и теперь боль пронзала не только его ногу но ещё и позвоночник, который совсем не ожидал такого грубого столкновения с полом. Голова закружилась, а в глазах потемнело. Судорога не хотела сдаваться, а Джерард всё продолжал сжимать свою бедную правую икру. Через пару минут беспрерывных мучений нога всё же перестала болеть. Оставались лишь фантомные мерзкие ощущения. Парень поднялся с пола и оглядел себя: он был во вчерашней чёрной рубашке и классических чёрных джинсах. Теперь начали подтягиваться со дна подсознания воспоминания о вчерашнем вечере. «Кольцо… Фрэнк… парк… мармеладки…» В нос ударил запах вина. «Вино…» Джерард решил не думать о вчерашнем инциденте с бутылкой, а просто убрать осколки, решив, что угол вымоет позже. После тщательного сбора острых улик, парень решил найти свой телефон. Пять пропущенных от Фрэнка. «Вот чёрт.» Джерард ненавидел звонить по телефону: все эти грёбаные шуршания, вздохи и неловкие паузы на конце провода слишком сильно смущали его. Но ради Фрэнка брюнет переборол свою нелюбовь к телефонным разговорам и всё-таки нажал на нужную кнопку. — Д-доброе утро, Фрэнк, — он замялся, ведь его сердце сейчас исполняло «Полёт шмеля». Парень зачем-то улыбнулся, только вот улыбка вышла как обычно кривой, — прости, пожалуйста, я вчера уснул и не слышал твоих звонков. — Хэй, Джерард, не стоит извиняться. Я сам дурак, что не посмотрел на часы перед звонком. Кстати, тебе тоже доброе утро! — У шатена было прекрасное настроение, ведь проснулся он именно от звонка Джерарда. — У тебя такой сонный голос… Я тебя разбудил? — Брюнет невольно свёл брови домиком. — Да–а, я только что проснулся. Но это ничего: я только рад проснуться от твоего звонка! — В его голосе звучала широчайшая улыбка. — Ой… — Джерарду стало неловко. — Кстати, я вчера звонил, потому что хотел тебя пригласить сегодня прогуляться. Ну, или зайти ко мне, чтобы мы приготовили дурацкий мармеладный чай, — Фрэнк хихикнул. — Как тебе такая идея? — Чудесная! Во сколько ты хочешь встретиться? — Джерард просиял. — Ну, мне нужно выгулять Холли, мою собаку, а потом я свободен! А ты как? — Я тоже где-то через час буду готов к выходу, — улыбка вышла очень даже ровной. — Прекрасно! Где хочешь встретиться? — Давай сначала погуляем по Центральному парку. Мне там нравится, — Джерард стоял около окна своей спальни, обнимая себя одной рукой. — И мне. Встретимся в 11:00 у главного входа? — Шатен переступил с ноги на ногу. — Ага, — голос парня звучал устало, но по-уютному тепло. — Тогда до встречи, Джерард! — До встречи, Фрэнк.