Double Black Stories

***

Идея была исключительно его. Чуя не предложил бы её. Однако не занял много времени на согласие. Это делается исключительно из любопытства. Любопытства, насколько долго сможет продержаться исполнитель в такой позе и не потерять контроль. Научный интерес, да-да. Возможно, с большим шансом, практически точно - это делается из каких-то замыслов Дазая. По крайней мере, Чуя твёрдо пытается убедить себя в этом. Нет, предложил, опять-же, не он. Но от этого ситуация лучше не становится. Эдакий экзотичный опыт у них далеко не впервые, но этот, можно сказать, один из самых опасных. Добровольно быть связанным даже для такого человека, как Накахара - тяжело. И дело не в том, что он не сможет выпутаться. Дело в том, что Чуя - мафиози, и является им со своих пятнадцати. Он повидал кучу дерьма, находился в таких ситуациях, где слабость или уязвимость являлись непозволительными. Он привык быть сильным, тем, кто будет контролировать все. Если не интеллектом, то как минимум силой. И опять-же, проблема вовсе не в доверии, их с Дазаем связь уж точно прошла всякие проверки. Мафиози пугает что-то, что многие назовут даже положительной вещью. Ощущение, что ты хочешь быть настолько уязвимым перед человеком. Что ты желаешь быть связанным, что ты хочешь позволить такое человеку. Не только человеку, Дазаю в частности. Для Накахары терять контроль возле этого человека уже дело обычное, но все больше и больше ему хочется самому сдаться. Тьфу, и где такого понахватался? И он не знает, что с этим делать. Считается ли Чуя мазохистом? Извращенцем? И, вроде-как, это очень глупо с его стороны. Накахара - повелитель гравитации, в нем дремлет сам Бог Разрушения, он чертовски влиятельный и высокопоставленный член одной из самых крупных организаций города, а то и страны. Быть может, мира. И он хочет быть связанным и стоять в подобии коленно-локтевой, весь перевязанный, как подарок под елкой. Не хватает бантика. Боже, надеюсь Дазаю не прийдет в голову прицепить мне что-то такое на зад. Это странно и совершенно не в его духе, но он хочет попробовать. Они всё же в отношениях каких-никаких, эксперименты там, нужно пробовать новое вместе. Вот и попробуют, поиграют в пиратов и русалочек. Хорошо-хорошо, Дазай не был единственным зачинщиком. Как-то раз, во время ужина вместе, они вновь обсуждали прошедшие дни в своих организациях, то и дело делясь забавными историями. Как пример, Ацуши и Акутагава были недавно посланы на одну миссию. Оттуда-то Дазай услышал, что его бывший ученик связал нынешнего с помощью Расемона во время очередного спора. Иногда Рюноске очень странный. Ох, чего только стоили стенания Ацуши по этому поводу. И его красное лицо. От злости, конечно же. Закончив рассказывать данную ситуацию, Осаму выдал, мол им с Накахарой нужно такое же опробовать, только явно не во время миссии и явно не в одежде. Намек был краток и понятен, правда по слегка удивленному, и, о Арахабаки, смущенно-нервному смешку Дазая после согласия напарника было понятно, что тот не ожидал воплощения чего-то такого в жизнь. Чуя честно-честно пожалел сразу же. Вот и вляпались. Оба.

***

И Чуя, и Дазай связывали людей в своей жизни явно не с целью любоваться. Они связывали крепко, быстро, практично и так, чтобы пленнику пришлось несладко. Но то, что в итоге оказалось задумано, требует совершенно иного подхода. Детектив малость переживает. Он правда думал пошутить. Ладно, возможно, чтобы проверить реакцию на такое предложение. Но кто ж знал? Вероятно, это первая и последняя ситуация в жизни, когда он думал.. Чем он думал, ещё раз? Следующая проблема в том, что он понятия не имеет, как связывать по-особенному. Нет, Чуя поймёт, если он выставит себя придурком. Ага, и припоминать будет до конца их жизней. Но какое-то неизведанное, дохло болтающееся на дне желудка чувство, подсказывает, что все пройдёт хорошо. Дазай ведь всегда любит браться за новое, да? Времени на практику в любом случае нет, поэтому опыт придётся брать со связывания тех самых пленников. Погрузившись в свои раздумия и представив, как мотает Чую в паутину, Осаму прыскает. Вмиг вспоминает гусениц и бабочек. Пожалуй, если не получится, то он здорово проржется. В критической ситуации можно пошутить про паука и добычу. Мысленно готовясь к новому опыту, Дазай успевает придумать вагон и маленькую тележку шутеек на тему роста и насекомых. Гаденько потирая руки, его начинает трясти от сдержанного смеха. Ацуши, наблюдавший за своим наставником последние несколько десятков минут, только молится, чтобы тому не взбрело в голову подкинуть ему заданий. Боже, они ещё со времен Гильдии бумажку не разобрали. Осаму не выдерживает и ржёт на весь кабинет, пугая половину коллектива.

***

В случае чего, он всегда сможет обвинить Чую. Может, он просто настолько микроскопический, что просто ускользает сквозь верёвки. Если веревка порвётся, можно подлизаться и ляпнуть, что это Накахара своими мышцами ее так. В голове это звучит определённо лучше. Но а ведь если задуматься, то это прекрасный шанс поддразнить Чую. Вот он, лежит, связанным, с раздвинутыми ногами, тяжело дышащий и подрагивающий от возбуждения. Великолепный момент, чтобы доводить его до ручки и слышать поток матов-вздохов, пока тот всем своим телом показывает, что хочет совершенно иного. Жаждущий, потерянный, нуждающийся. В Дазае. Ему нужно срочно домой.

***

Шляпа отправляется в свободный полет, предположительно возле тумбы. Цепкие, бинтованные руки скользят к пояснице, сжимая ткань рубашки крепче, словно паук, собирающий добычу с ловушки. Только добыча подозрительно спокойная. Ай ли Дазай - здешний паук? Язык резко, нетерпеливо проникает в рот напротив. Осаму прикрывает глаза, позволяя себе погрязнуть в моменте, мелким шагом направляя их к кровати. Чуя хмурит брови, собирая темную копну волос в кулак. Недостаточно, чтобы причинить боль, но вполне, чтобы удержать. Он приоткрывает глаза, мельком поглядывая на закрытые напротив. Накахаре нравится тот живой взгляд, которым его втихоря одаривает Дазай. Особенный взгляд. Детектив позорно спотыкается об изголовье кровати, роняя себя и Чую, который держал его за волосы, на свежие, хрустящие простыни. Запах постиранного белья крепко вбивается в нос, когда Дазай вновь припадает к его губам, раскатывая их тела по кровати. Иногда, в самых редких моментах, Накахара становится похожим на желе. Продолжая целоваться, Накахара дёргает бежевый плащ, сбрасывая его с чужих плеч. Светлая ткань спадает на поясницу, открывая вид на темную жилетку и рубашку. Излюбленный, блестящий галстук-боло смешно треплется внизу. Наверняка, с этой вещицей можно многое сделать. Осаму сползает ниже, мечась на шею, совсем близко возле чокера. Губы нервно складываются в полу-улыбку, выдавая с потрохами бешено бьющееся сердце. Он целует шею, прикусывая, будто впрыскивая яд. Над тёмной макушкой просвистывает дрожащий выдох. Крепкие руки в перчатках подтягивают Дазая за лицо, заставляя смотреть на себя: - Ну же, идиот. Заматывай давай, пока я не передумал и не врезал тебе, - проговаривает Чуя в тоне, когда человеку ничего хорошего не желают. Посмотрев на мелко подрагивающие брови и переведя взгляд в расширенные от похоти зрачки, он не захотел подшучивать в ответ. Чуя ещё успеет настрадаться во время процесса. Восприняв намек, Дазай начинает растегивать рубашку Накахары, внутренне надеясь, что его гениальный мозг не подведёт и просмотренные заранее несколько обучающих видео сделают свое дело. Ну не смог он полностью положиться на опыт в мафии. Они ведь не в садо-мазо играть собрались, нужно ведь нежность (или как это называется) проявить. Чуя, наверняка, убил бы его, услышь он этот монолог. А, ну и удивился. Подумать только, насколько удивлённый Чуя может западать в душу. Рубашка, вместе с заранее снятой портупеей отправляются за шляпой, оголяя вздымающийся живот и дрожащие мышцы пресса. Будь Осаму открытым извращенцем, он бы облизнулся. Но с романтикой у него всё же не настолько плохо, потому он просто оставляет очередной укус на левой части груди. Видя, как цепкие пальцы ползут к ремню, кадык Чуи невольно дёргается. Пара быстрых движений, сопровождаемые щелчком, и он летит прочь. Примерно с такой же скоростью исполнитель остаётся без брюк. Оглядев проделанную работу, Дазай бы поставил себе высший балл за выдержку по сей момент. Его самого чуть потряхивает от накатившего возбуждения и предвкушения. Потянувшись к тумбе, Осаму охапом берет красную, мягкую на ощупь верёвку, заранее припрятанную здесь. Та вызывающе блестит в приглушенном свету, шикуя материалом и качеством. И своей длинной, конечно же. Посматривая на то, что делает детектив, в голову вновь лезут ранние мысли. Но ведь пока все идёт достаточно хорошо, обыденно даже. Если быть честным, они ведь в ситуациях и похуже были. А здесь всего лишь связывание. Веревка хоть не хуево выглядит и уже плюс. Чуя слегка елозит по постели, пытаясь принять, наверняка, удобную позу. Он понятия не имеет, как его собрались вязать, как это чувствуется и что там происходит. Дазай ведь гений, он пусть и думает. Тем более, предложил ведь совсем не Чуя. На границе сознания, куда ещё не достало тягучее возбуждение, продолжает мягкими волнами вспыхивать тревога. Это непривычно, но подобный опыт интригует и заставляет сердце биться в предвкушении. Дазай, несомненно, тот ещё ублюдок, но так он точно не поступит. Эта мысль успокаивает. А вот копошение над ним начинает раздражать. Осаму же, тем временем, понял все. Таким счастливым, что Чуя его не видит в этот момент, он не был никогда прежде. Вспоминая все, что он заготовил для эдакого торжества, кладет руку на ногу исполнителя, неэлегантно переворачивая того на живот. Руки неслабо трясутся. Он заставляет себя сглотнуть и вдохнуть-выдохнуть. Как всегда. Держать себя в равновесии. Рядом с ним это практически невозможно. Плетенный шнур охватывает мускулистую спину, ложась поперек середины. Длинные пальцы поддевают материал, завязывая первый узел, слегка расшатывая его, проверяя на прочность. Видя, что что-то выходит, получается расслабленнее выдохнуть. Дазай упивается ощущением контроля. Этот мужчина всегда любил быть во главе ситуации, переигрывая врагов, ставя на колени кучи. Но этот контроль другой. Это не жесткое, маниакальное ощущение, которое возникало после убийства очередного врага порта. Это свободно гуляет в грудной клетке, мягко лаская сердце. Слишком тепло. Осаму бы дернулся, но вместо этого продолжает касаться разгоряченного тела. В задней стороне черепа мигает красным, мозг перегружен от количества чувств. Слишком непривычно. Дабы отвлечься, детектив опускается и целует спину, размазывая капельки пота губами. Тело под ним дергается, кажется, задержал дыхание. Он продолжает касаться, параллельно протягивая бичевку через грудную клетку, а после кисти рук. Чуя действительно задержал дыхание. Его отвлекли от мыслей и заставили сосредоточиться на непривычной нежности. И это помогло. Теперь Накахара лишь удивленно принимает такого рода поддержку, которая, возможно, помогает им обоим. Тревога отступила вовсе. Он пробует подвигаться, но ему не дают, удерживая рукой. Дазай прекрасно понимает, что вырваться ему не составляет никакого труда. Это было больше попыткой проверить конструкции. Ощущения, по меньшей мере, новые. Следом идут ягодицы и ноги. Бичевка не натирает, не мешает дышать, но чувствуется на коже. Осаму, похоже, справляется хорошо. Он берет лодыжки исполнителя, сведя и поднимая их вверх, прислоняя к телу. Руки приловчились и уже уверенно завязывали очередной узел, протягивая дальше, закрепляя и лодыжки вместе. Довольно простая конструкция, но смотрится со стороны очень привлекательно. В конце концов, более сложные инструкции самому Дазаю пока не по зубам. Пока. С появлением Чуи в его жизни это "пока" стало слишком частым. Окутанный тяжело дышит, затылком ощущая изучающий взгляд. Быть под микроскопом ему не нравится. Хочется развернуться, лицом к лицу, предстать торс к торсу. Но он не двигается. Благо, гибкость позволяет быть в такой позе хоть часами. Неподготовленное тело бы закаменело спустя несколько десятков минут. В комнате жарко, внезапно все сужается лишь до него. Этого взгляда. Чуя лучше откусит себе язык, прежде чем признает, что это ему нравится. Сердце быстро бьётся, а между ног все ещё давит и ноет. Спустя невыносимые несколько минут, которые казались несколькими часами, Дазай подходит вплотную. Он проходится ладонью вдоль спины, задерживаясь на выступивших лопатках. Глаза скользят по исполнителю, пока пальцы спускаются ниже. Шедевр на миллион, так ты говорил? Осаму припадает губами к задней части шеи, кусая, с каждым новым касанием приближаясь к зависшим на бёдрах рукам. Чуя заметно успокоился, мышцы расслабились и плечи безвольно трепались, позволяя идеальной осанке дать осечку. Про себя ухмыльнувшись, детектив пододвигается ближе, слегка двигая тело вниз. Простыни издают, характерный для своей свежести, скрипучий звук. - Эй, Слизняк, а ты всегда говорил, что свяжешь и убьёшь, - на ухо говорит Дазай, не скрывая задорной улыбки. Голос слегка хрипит. Сердце колотится. Быстро. Слишком. Тепло. - Я все ещё могу развернуться и поменять нас местами, - беззлобно отвечает тот, с тенью ответной улыбки. - Ты этого не сделаешь. Он не даёт спорить дальше, оставляя очередной укус на спине. Правая рука ползёт к той же тумбе, открывая верхний ящик и находя там бутылек с шелестящим квадратиком. Накахара в конец расслабляется, ожидая, что все пройдёт также, как и обычно. Нужно было подумать дважды. Несмотря на то, что все нужное Дазай достал, он положил это на кровать, не намереваясь сразу использовать. Он ведь говорил, что Чуя будет страдать. Руки беспардонно ложатся на ягодицы, перетянутые мягкой бичевкой. Они смотрятся иначе, будто разделены на несколько частей. Выточенные годами мышцы видно ещё отчетливее. Он сжимает их, придвигаясь собственной выпуклостью вплотную, надавливая. Что-то внутри Чуи хотело отзывчиво дернуться навстречу, но он не стал. Ведь Дазай бы именно этого и хотел. А он играет. А Чуя решает наблюдать. Рука Осаму проскальзывает под верёвки, ниже, к паху. Он сжимает истекающий ствол, проводя большим пальцем по верхушке, собирая вязкие пару капель. Преподносит к лицу, облизывает. Чуя, прекрасно видя даже без использования глаз, что делает Дазай, откровенно тормозит. Ему очень жаль, что видит он это все же не глазами. Слизав капли, он кладет ладонь обратно на орган, медленно проведя вверх-вниз. Накахара вздыхает, сдерживая себя от облегченного стона. Ему так осточертело ожидание, но так интересно, что будет дальше. Осаму продолжает вести, пьянить количество возможностей. Ками-сама, настолько креативным его воображение не было даже во времена мафии, когда он придумывал пытки для пленных. Разведя слегка ноги исполнителя, что позволяла завязанная веревка, он все же использует бутылек, выдавливая прозрачную, округлую каплю смазки. Теперь ведь он точно приступит к делу? Ага. Да-да. Первый палец, погруженный в смазку, аккуратно входит на одну фалангу, заставляя тело поежиться, а губы малость скривиться. Он привык выносить боль и похуже, но это все равно не доставляет сильного удовольствия. Холодно, блять. Мягко, Дазай продвигает палец дальше, постепенно входя до основания, с чавканием двигая туда-сюда на пробу. Собственное возбуждение напоминает о себе, поэтому он спускает брюки до колен, обнажая белье. Мелкое, тёмное пятно, как одна-единственная муха в огромной паутине, цепляет взгляд. Но он возвращается к делу, двигая второй рукой, которая все ещё держит член. Конечно, они такое уже практиковали, но связанным это кажется иначе. Ведь здесь Накахаре ничего не нужно делать. Не сможет ведь, да? Это ощущение по-странному расслабляет, заставляя мыльные пузыри поднятся по грудной клетке. Там, возле сердца. Веревка практически не ощущается, не давя на тело, но чётко показывая грань движений. Сковывает свободу. Ему не нужно влиять на происходящее. Оказывается, это может быть приятным. С губ срываются частые вздохи, они подрагивают, по телу постепенно распространяется волна возбуждения. Он чувствует, как все больше нагревается лицо. Чёлка частично прилипает ко лбу, но смахнуть её нет возможности. И особой надобности. Дазай вновь кусает, касается, ведёт по телу. Добавляет пальцы. Везде. Сразу. Быстро. Совсем как паук, который заматывает свою жертву в изящную куколку. Он намеренно усиливает темп, двигая и пальцами, и ладонью быстрее, припадает губами, касается уже голой грудью. Когда он успел снять рубашку, Накахара пропустил. Сдерживаться не получается толком никак, со вздохов Чуя перешёл на стоны, проигрывая в их негласной игре. Он бы заматерился, не будь его рот занят. Прежде чем наконец закончить, исполнитель ощущает, как руки останавливаются, касания прекращаются. Матерится себе под нос, но так, чтобы бинтованный говнюк это уловил. Решив, что с пеленатого хватит, да и с себя тоже, Осаму открывает шелестящий пакет, раскатывая защиту по всей длинне. Разведя ноги ещё слегка шире, до максимума, насколько позволяют узлы, он резко входит, чувствуя как мышцы внутри сжались. Исполнитель стонет, не ожидая резкого перехода. С каждым толчком, темп усиливается. Связанное тело смещается то вверх, то вниз, позволяя органу приятно тереться о простыни. Дазаю жарко, бинты, которые остались на теле, промокли. Капли пота сползают по спине, рукам, груди и лбу. Нелепым движением рта, он пытается смахнуть прилипшую прядь. Ничего не выходит. Чуя сквозь свои звуки, наконец улавливает и чужие. Детектив прижимается всей грудью, давя подвязанные ног вниз. Рыжий благодарит себя же за свою растяжку. - Хах, Ч-чуя, тебе идёт крас-сный, - сквозь вздохи проговаривает он. - Развяжи меня, п-придурок. - Развяжись, я знаю, ты можешь, Ч-Чуя. И Чуя делает это, разрывая мягкий материал, освобождая руки и ноги, которые полностью разводит в стороны. Он протяжно стонет, наконец ощущая полный угол проникновения. Раскрытый. В голове тяжко бурлит, в паху, по ощущениям, натягивается стрела. Дазай не сбавляет темп, вбиваясь, пальцами цепляясь талию. Чуя на секунду легонько пихает того ногой по голени, чтобы тот остановился. Уловив намек, послушно приостанавливается. Накахара разворачивается, ложась на спину. Лицом к лицу. Торс к торсу. А Осаму смотрит. Этим взглядом. И сам он, красный, растрепанный. Тёмные волосы взмокли, шевелюра с виду потеряла прежнюю мягкость. Чуя чувствует, как его руки на нем подрагивают и взглядом прослеживает вздымающийся живот, Сам Накахара такого же вида, растрепанный, с волосами по всей простыне, с приоткрытым ртом и, как минимум, несколькими укусами на груди и шее. Шальной, возбужденный взгляд, казалось бы, сохраняет чёткость. Но детектив знает, он расфокусирован. Миг и они продолжают. Руки рыжего мертвым кольцом замыкаются на шее над ним, а ноги он сводит в колени, раздвигая шире. Дазай наверстывает скорость, параллельно возобновляя действия рукой по стволу Чуи. Так все чувствуется лучше. Так Чуя может предстать лицом к лицу, торс к торсу. Освободившаяся жертва из кокона селится на паутине. Губы Осаму дрожат, он ускоряется до предела. Рука на Чуе двигается в такт, стараясь не отставать. На секунду он жиурится и застывает. Накахара чувствует, как внутри происходит своеобразный взрыв. Исполнитель ощущает, как тот изливается, находясь внутри. Тепло, близко, очень хорошо. Рыжий поднимает взгляд, прослеживая расширенные зрачки и потерянный взгляд. Его самого хватает не надолго, и он заканчивает следом, пачкая руку детектива. Чуя стонет, стискивая следом зубы. Горячая жидкость течёт по стволу, а каждая мышца внутри сжимается от напряжения. Темноволосый тихо стонет, все ещё находясь внутри и наконец возвращается в реальность сию, выходя и, опять же, нисколько не элегантно перекатываясь рядом. Накахара лежит, ощущая оставшиеся целые остатки красного материала на груди и спине и узлы, которые каким-то чудом не развязались вслед за разорванными. Качественно вязал, все же. - Ч-у-у-я, ты весь в паутине, - возвращая ехидное выражение лица, комментирует Дазай. - Сам-то не лучше. Глянь на свою руку, - в ответ прилетает гаденькая ухмылочка. Осаму вздыхает, театрально закатывая глаза. - Уберемся завтра? - Уберемся завтра.