Double Black Stories

– Быстрее, блять! Быстрее! – Не торопись ты так. – Нам валить надо, Дазай. Вжимай блять! Отправляя их на миссию, Мори, вероятно, не учел одну вещь. Например то, что по ним откроют очень и очень сильный огонь. Дазай, отправляясь на миссию по приказу Мори не учёл то, что ему придётся вести машину, петляя и пытаясь не словить пулю. Чуя, являясь напарником Дазая, вообще ничего не учитывал. Не его, блять, работа. Осаму с радостью бы сейчас отпустил руль, убрал ногу с педали и сдался бы преследователям. Водить он не любил, не особо умел, да и условия, откровенно говоря, не очень. Чуя, сидящий сбоку (вернее высовывающий голову из приоткрытого верха), должен выполнять роль защитника и отвлекающего. Его задача – по максимуму отражать патроны и пытаться выиграть им время. Дазай не соврал сам себе: водит он не очень. В общепринятых мерках уж точно. Лениво следя за спидометром, бинтованный не чувствует ничего, кроме раздражения. Какие-то шавки добрые пол часа наседают на уши, колеса и бампер. Пробить пытаются они, по всей видимости, все три места. Ещё и Чуя очень активно возмущается. Прямо над ухом. Его ведь тоже не устраивает само задание? А, нет, это навыки вождения провинились. – А что ты предлагаешь? – укоризненно зыркает Осаму, – Да и ты, Чуя, как хорошая собака должен обеспечить безопасность своему хозяину! – Я сейчас выкину тебя из машины, идиот! Смотри на дорогу! Когда Накахара просит что-то сделать, хочется обратного и назло. Ситуация ведь никому не нравится, дак почему сразу водителя? И выстрелы над головой шумят, мешая сосредоточиться на дороге, то ведь рыжий не все контролирует! Но, действительно, нужно винить Дазая. Тот от души вздыхает и уводит тачку в поворот. Криво, чуть не съезжая с трассы, но не задевая дорожных знаков и других людей. Их, к счастью, в такой поздний час немного. В зеркале заднего вида красуются несколько машин и их водители, жаждущие скорой кончины парней. Выражения лиц у них скверные. Стрелка давно перевалила за сотню. Чуя, активируя способность, отражает новый шквал пуль, отправляя их в стороны. Он мог бы, несомненно, взлететь и одним махом убить неугодных, но приказ Босса мешает. Мори настоятельно потребовал минимальных потерь среди врагов, мол, не время и разобраться с ними нужно будет позже. Дуэту предстояло лишь выйти на разведку. Как и почему все пошло не так, как должно было – неизвестно, поэтому Накахаре остаётся только цыкать и раздражённо защищаться. Будет что вспомнить потом. На следующем изгибе машину качнуло в такт и чуть не занесло. Но на такой скорости и с Дазаем в виде водителя – это самое безопасное, что могло случиться. Осаму наклоняет голову вправо и чудом его ухо не задевает снаряд. – Слизень, из-за тебя я чуть без головы не остался! – прокричал шатен. – Не остался ведь. Скажи спасибо! Если бы не я, то твоя тушка валялась бы на обочине и уже остывала. – Я об этом и мечтаю. Ты рушишь надежды! Не стоило отвлекаться горе-водителю. Не совладав и пропустив очередной нужный (и единственный) поворот, транспорт вылетает с дороги. – Сука! – кричит Накахара, видя как они очень эффектно начинают слетать с обрыва. Видимо, удача им очень сопутствует, раз в такой момент подростки ехали на возвышенности. Дазай же, смотря на осоловелое лицо напарника думает, что это не самый худший вид перед смертью. Вид, который открывается перед ними внизу, тоже ничего так. У подножия и вдаль расстилается немаленькое озеро, блестящее на лунном свету. В стороне, недалеко от их предположительного места приземления, песчаный берег, переходящий в траву и пышный лес. Грех не обустроить такое место, но именно таким оно и является. Чтобы не разбиться в кашу и не утонуть самым позорным способом после в замкнутой тачке, Чуя пробует активировать дар на руле, отталкивая бинтованного и перегибаясь через центр. – Пусти ты! Видя, как его моментально аннулируют из-за того, что Дазай вплотную сидит к панели, рыжий пробирается окончательно на переднее сидение и выбивает лобовое стекло. Осколки разлетаются по салону, чудом не задевая лица мафиози. Чуя лезет на капот, становясь на колени, одной рукой придерживая шляпу, а другой касается воздуха по направлению грядущего удара, к воде. Вспыхивая красным, парень мысленно проклинает водителя и успевает остановить тачку от крушения, образовывая огромную воронку. Фонтан брызг закрывает вид и они проваливаются внутрь. Внутри, под водой, которая поглотила машину, Дазай хватает за руку Накахару и тянет того наверх, побуждая быстрее всплыть. Им нужно скорее убраться с места происшествия, дабы ублюдки сверху не увидели две макушки, вполне живые и движущиеся в сторону берега. В таком случае способность Чуи бы, возможно, спасла его самого, но не их двоих.

***

Добравшись до мели, вне зоны видимости сверху, подростки наконец могут выдохнуть. Им нужно будет отчитаться перед Боссом, за, в целом, успешное завершение задания. А ещё сказать о том, что Мори не досчитается одной не очень-то и дешёвой машины. Или не говорить. Так даже лучше будет. Выжили, ну и ужас. С одной стороны хочется отпустить шутку, мол Чуя – догадливая псинка и теперь уровнем интеллекта не с амебу, а инфузорию туфельку, но говорить не хочется. В груди есть только быстро бьющееся сердце от недавней физической активности, эпичного провала-победы и, к сожалению, Чуи. С другой стороны падать было интересно, кинематографично и весело из-за матов Накахары. С третьей стороны Осаму разочарованно смотрит на свои бинты, промокшие насквозь и думает, как бы оскорбить похлеще за спасение. Одежда на нем тяжёлая, неприятно липнет и.. Он тормозит. А после сглатывает и уверен, что вышло это довольно шумно. Не к нему одному все прилипло. Чуя, выжимающий низ правой штанины, плотно облегающей его бедро, и снявший верх, выглядит как воплощение влажных фантазий девочек-школьниц. Дазая, видимо, тоже. Ему понадобилось несколько месяцев, чтобы в голове чётко сформулировать то, что рыжий – привлекателен. При-вле-ка-те-лен. По слогам в мыслях и произносит. В лицо, с наибольшим шансом, Дазай сказал бы, что тот теперь породистый, а не дворовой пёс. Спустя ещё такое же количество времени формулировать выходит криво, но и в этом есть прогресс. Нет, до того, чтобы сказать вслух и напрямую, должно пройти, по его внутренним подсчетам, года четыре, не меньше. Но теперь появилась конкретика, что и как при-вле-ка-те-льно. До вопросов «почему» и «зачем» дойти пока не получилось. Глаз скользит по торсу, вниз, затем резко вверх, на грудь. Та уже спокойно вздымается, а её мышцы видимо напрягаются, когда руки в очередной раз сжимают ткань. Чокер, удержавшийся на шее полуголого парня выглядит, по меньшей мере, пошло. Ладно. По-собачьи. Щёки начинают слегка гореть, пока мысли уходят в совершенно не то русло, в которое они должны идти. Поднимаясь ещё выше, к кадыку и линии челюсти, в голове мутнеет. Губы, плавные и, как оказалось, довольно вкусные, изгибаются в наглой ухмылке. Зная, как долго он смотрит, то стоило бы ожидать этого. Смотреть так шатен начал сразу. На поставленный логический вопрос: «Зачем?», ответа нет. Он скребется своими коротенькими лапками, как бы намекая, но постучать не осмеливается. Глаза к глазам. Конечно, заметили. Причём сам Осаму уверен, что чуть ли не с самого начала. Мафиози особенно остро чувствуют взгляд на себе, а когда речь идет о бойце такого уровня, то тем более. Ну и их нескольких годах совместной работы. – Дазай, ты ведь чуть нас не убил. Совесть не мучает? – Нисколько, – хрипло отвечает Осаму, уже в открытую продолжая рассматривать тело. Ему бы постыдиться! Накахара, внутренне несколько смутившись такому открытому жесту, продолжает гордо удерживать фокус на расширившихся зрачках напротив и машинально подходит ближе. Дазай хочет коснуться. Хочет провести ладонью по груди, ненароком задевая сосок, прильнуть к шее, а после впиться в плечо. Хочет почувствовать тепло чужого тела на себе, снять эти мокрые и ненужные тряпки, поцеловать. Хочет-хочет-хочет. Вот он – близко. Живой, настоящий, горячий. Представляя, что он может сделать здесь и сейчас, голову вскруживает от возможностей. Близко – протянуть руку. Почувствовать своим языком другой, слизать капельку пота с бедра, опуститься ниже, к белью, оттянуть резинку и.. В паху тяжелеет от одних лишь мыслей. Дазай не в первый раз видит своего напарника полу-обнажённым, не в первый раз задумывается в таком ключе и даже не первый раз делает то, что задумал. Просто иногда так случается, что хочется и без причин на то. Или вот как сейчас, после их практически-кончины. Наблюдая за такими ходом развития событий ещё тогда, в первый раз, парень удивился, не поверил, а напоследок и ужаснулся. Желать? Чую? Все, что Осаму понял и сумел вычленить из той каши мыслей, так это то, что он да. А так как подобное – раритет, то можно позволить. Сердце в груди давно сбилось с настроенного ритма, выдавая вместе с ним и богатое воображение. Он прикусывает губу, заставляя себя молчать. Этого ещё не хватало. То, что Чуя отчётливо видит смятение и лёгкую красноту на щеках – уже верх позволительного. И то, дело в воде. Плохая она какая-то здесь. Накахара похож на магнит. По крайней мере, именно такой эффект он имеет на все, что есть у Дазая: взгляд, мысли, и даже чёрную-грешную душу. Со своими этими привычками, несносным характером и внешностью слизня. Цепляет. На большее описание Дазаю не хватает самопознания. Но все равно хочет. И быть ближе, и наблюдать, и раздражать. И когда Дазай себе в чём-то отказывал, собственно? Не отказывает и сейчас, стоя вплотную. Смещая взгляд с тела на лицо, ловит ответный. Чуя смотрел на него всё то время, пока он разглядывал и откровенно залипал. Парень напротив выглядит почти самодовольным. Дазай выставляет руку вперёд, опираясь кончиками пальцев в живот Чуи. Губы находят чужие, невесомо, что больше похоже на случайное движение. Рыжий выдыхает в подбородок, тянет шатена вниз, обхватывая талию правой рукой, а левую закидывает на плечо, сжимая промокший пиджак. Сокращая расстояние, Осаму смещает ладонь к груди того, ведёт влево и останавливается там. Поцелуй становится все дольше, нетерпимее и жёстче. Отрываясь, чтобы вобрать воздуха, Накахара тянется к шее, отворачивая воротник и стаскивая потемневшую от их приключений марлю, которую он отбрасывает в сторону. Тёплый ветер обдувает светлую кожу, ранее скрытую за бинтом. Дазай вздрагивает. Но расслабленные, светлые-светлые карие глаза, оказывается, умеют согревать. До чего же странно. Язык вязко проходится по открытой шее, пока Чуя вжимает в себя чужое тело, желая лучше дотянуться. Мысленно он беззлобно цыкает на эту их разницу в росте, которая сейчас только мешает. Стоять вот так, на мели, где вода доходит аж до середины икры, неудобно. Но двигаться сейчас совершенно никуда не хочется. Рыжий оставляет укус, спускаясь ниже, к груди. Пиджак слетает, его кидают ближе к берегу, где его не унесет течением. Или унесет. Неважно. Рубашка отделывается лишь расстегнутыми пуговицами. Парень с лёгкостью стаскивает очередной слой обмякшей ткани, ощущая это так, будто срывает подарочную бумагу с коробки. В их случае, внутри – граната. Осаму, желая осуществить свои представления ранее, проходится по затвердевшему соску, получая краткий выдох в награду. Он, видя, что с его верхней частью закончили, поддевает ореол зубами. Изо рта вырывается тёплый воздух, температурный контраст которого с местным чувствует Чуя, внимательно следя за напарником. Глаза расширяются, когда по чувствительному месту легко проводят языком. Тихий стон рассеивается в следующем поцелуе. Чуя смотрит ниже, на приподнятую ткань брюк, что так удачно прилегают к телу. Дазай мысленно делает пометку, что мокрые собаки выглядят не так ужасно. Накахара двигается резче, увереннее, отстегивая ремень чужих штанов. Пальцы, ранее облаченные в перчатки, двигаются к ширинке, раскрывая её. Прикосновения в области паха делают шум в голове Осаму более заметным. В животе тяжелеет ещё сильнее, теплеет от постоянных касаний. «Интересно, а от этого можно взорваться?» – думает шатен, принимаясь за чужие остатки одежды. На улице прохладно, ветер обдувает полураздетые торс и бедра, заставляя парней передергивать плечами и морщиться от выступивших мурашек. Чуя не хочет медлить совсем. Хочется всего и сразу, зарыться в чужие волосы, надавить на низ спины, избавиться наконец-таки от этих извечных бинтов. Он чувствует, что скоро во время процесса будет доставать нож и разрезать их. Они неприятно ощущаются на коже, как барьер, отделяющий от полного погружения. Дуэт медленно переступает ближе к суше. Дазай тянет напарника на себя, останавливая его от того, чтобы утащить их обоих к песку. – Посмотрим, насколько собаки умеют плавать в воде, да, Чуя? – играючись спрашивает он, наклоняя их ниже. Накахара фыркает на это, скалится и переворачивает того, сминая под себя. Раздаётся тихий плеск, когда Осаму оказывается коленями на дне, а вода вокруг идёт рябью, кругами разъезжаясь дальше от них. Возможно, Дазай хотел бы возмутиться, сказать, что пошутил и недвусмысленно намекнуть им пойти, хотя бы туда, где он не погружен по верхушки бедер в воде. Но оборачиваясь через плечо, видит каплю. Блядские капли, вот что нужно винить! Почему они смотрятся так странно именно на нем? Неужели Чуя все же породистый и его шерсть иначе реагирует на влагу? Шатен видит чужие руки, придерживающие его за ноги, чувствует, как в него настойчиво упираются стояком, который сдерживают оставшиеся боксеры, и понимает, что менять совершенно ничего не хочется. Теперь, думает Дазай, шутки про собак будет слушать уже он добрые несколько недель. Стягивая белье с них обоих до середины ляжек, Чуя опускается губами на загривок, целуя. Он выдыхает в позвоночник, поднеся руку ко рту и наносит слюну на палец, обильно смачивая. Выхода иного у них нет, ведь машина вместе с аптечкой и бальзамом Накахары в бардачке затонула, оставляя двоих ни с чем. Стоя на коленях, выпрямив спину, рыжий с неким трудом погружает палец внутрь, слыша шипение снизу. Дазай рефлекторно пытается свести колени, ощущая дискомфорт, и цепляется за песок руками. Ему не дают сделать первое, потому приходиться терпеть эти несколько десятков секунд подготовки. Смазки толком нет, нужно остерегаться воды, чтобы та не смыла то, что у них имеется, и стоять не очень удобно. Но рыжий все равно держит свободной рукой за талию, двигая на себя и трётся эрекцией о нижнюю часть бедра, нетерпеливо постанывая. Медлить не хочется. Но если этого не сделать, то есть шанс, что в следующий раз Осаму съедет с трассы нарочно и с концами, решая судьбы обоих жестокой гибелью. Чувствуя, что первый палец двигается свободнее, Чуя добавляет слюны на другой и вводит два, тихо выругавшись под нос. Дазай хрипит и шумно дышит, пятится назад, пытаясь движением ослабить неприятное ощущение. Мокрая головка мажет по коже, оставляя склизкий росчерк. Шатен резко задерживает дыхание, понимая, куда попали пальцы. Из-за следующего толчка изо рта вырывается стон, который парень пытается подавить, стискивая зубы. Чуя все равно замечает, ловя теплую волну в паху и груди. Слышать такие звуки приятно, видеть такого Осаму, стоящего на четвереньках, с краснотой на щеках и взмокшими волосами – тоже. Ощущая только лишь пальцы там, внутри, пульсацию и то, как сжимаются стенки, заставляют член вновь потечь. Достаточно растянув, Накахара надавливает партнеру на лопатки, побуждая слегка прогнуться. Тот недовольно двигается, желая как и тогда, за рулём, сделать все наоборот. Но не делает. Не чувствуя больше ярого дискомфорта, только непривычную пустоту, хочется поторопить. Сам ведь так пытался все шустрее и резче, так чего же сейчас стряслось? – Ну же, мы тут окоченеем скоро, – подначивает Дазай и давится высоким стоном, когда Чуя, сжав пальцы на его теле, одним движением пододвигает и натягивает на себя, шире раздвигая мышцы. С тихим хлюпанием слюны внутри и воды вокруг них, рыжий входит до конца. С его собственных губ слетает звук практически в унисон Осаму. Спустя пару секунд он двигается назад, частично выходя из тела и жмурится от того, насколько хорошо его сжимают. Возвращаясь к своей нетерпеливости, Чуя набирает темп, срываясь с протяжных и аккуратных на быстрые и резкие толчки, и чувствует, как у него самого подгибаются колени. Ветер, вода и неподалёку утонувшая тачка уходят на второй план, когда внутри так хорошо. Звуки, которые издает снизу Дазай, хлюпание и шлепки кожи о кожу, сопровождаемые частым дыханием, кружат голову. Жарко. Жарко. Жарко. Слова набатом звучат в головах обоих, пока капли пота срываются с лица, а пряди волос пристают к коже. Вокруг ни души, темно и стоит пресноватый запах с нотками оставшегося парфюма и мускуса. Под разъезжающимися ногами песок, обволакивающий острые колени и утягивающий, наказывающий остаться здесь, сейчас и надолго. Ногти до боли впиваются в грунт, чтобы тело безвольным мешком не упало и не утонуло вместе с хозяином, который судорожно пытается устоять на своих четырёх. В этой позе неудобно, тело покачивает и твердо стоять, пока ты по, практически, бедра в воде, оказывается невозможным. Дазай не скажет этого, но сейчас даже рад, что его придерживают. Сердце продолжает бешено колотиться, а из уст вырываются новые и новые стоны, которые не удаётся сдержать, заставляя задыхаться от ощущений и Чуи, который приваливается сверху, животом соприкасаясь со спиной. Тот не скрывает своих эмоций, как и в привычных ситуациях, продолжая быть громким. Осаму отчего-то хочется, чтобы и рыжему нравилось все также, как ему самому. Иногда так и хочется залезть к нему в голову, не сколько угадывая мысли, столько читая их напрямую. Ведь угадывать он научился уже давно, выучив Чую наизусть. «Зачем?» – вопрос остаётся открытым. Накахара заводит руку за ногу с правой стороны, находя чужой напряжённый член. Он сжимает его, собирает большим пальцем предэякулят и ведёт вниз, оттягивая кожу. Шатен выдыхает, все ещё пробуя прикусить губу, дабы уменьшить громкость собственного голоса. Двигая рукой по органу в такт толчкам, Чуя наваливается полностью, ускоряясь, и чувствует натяжение своеобразной струны, удовольствие, нарастающее с каждым движением. Он упирается лбом в мокрую рубашку, оставшуюся на Дазае, и сжимает левой ткань посередине, отпуская концы плавать по поверхности воды. Волны, омывающие изнутри, наконец переростают в большой резкий всплеск и вспышку перед глазами, которые получает Осаму, с хриплым стоном поджимая кончики пальцев на руках и впиваясь ими же в грунт. Накахара, чувствуя, как вокруг него сжались, делает несколько толчков и звонко заканчивает, выходя из расслабленного тела. Не видя под собой опоры и не выдержав долгого нахождения в одной позе, Дазай рушится вниз, булькнув от неожиданности. Рыжий, который навалился сверху и так и не поднялся, падает следом. Они оба, высунувшие лица мгновением позже, с оставшейся половиной потяжелевших после ныряния волос на лбах, комично хлопают глазами. – Чуя, где мой пиджак? – отдышавшись, спрашивает Осаму, смотря в сторону, где он должен был остаться.