now or never

Ли Феликс. Невидимка 101: Не общайтесь с самым популярным парнем школы. Черт. Эти глаза реальные? Это первая мысль, которая приходит мне в голову, когда я смотрю на старшего из двух королей школы. Коричневый цвет сейчас выглядит как чёрный, но это точно не он. И это совершенно не имеет никакого отношения к тому, как сильно я люблю коричневый цвет или, как его глаза имеют одну из самых редких вариаций, которые я когда-либо видел. Я бы потратил несколько часов и все равно не смог бы добиться нужного оттенка. Они уникальны. За два года в КЭШ я ни разу не обратил внимания на «Королей». Конечно, в школе их пихали мне — и всем остальным — в глотки за то, что они были правителями. Короли. Вундеркинды-футболисты. Будущие наследники компании Хван, владеющие половиной страны и контролирующие другую половину через политиков. Вы не можете избежать фамилии Хван в Великобритании — если только не живете в пещере, и даже тогда их фамилия может наведаться к вам. Они доминируют в The Daily Mail и в каждой почте. Если бы я не знал лучше, я бы сказал, что они охотятся за троном королевы. Только, ну, некоторые могут утверждать, что они уже более могущественны, чем она. Однако, это мой первый близкий и личный взгляд на «Короля». Хван Хёнджин. Капитан футбольной команды. Коронованный король школы. И чертовски привлекательный. Это не его глаза, а скорее весь он сам. Его блестяще-каштановые волосы длинные для парня, но максимально короткие для девушек, и это выглядит чертовски сексуально. Он выше меня на сантиметров пять, но мне всё равно приходится немного приподнимать голову, чтобы посмотреть на него — или, по сути, пялиться на него. Выступы его плеч и рук намекают на небольшие мышцы, отточенные в спортивном зале. Он похож на молодого викинга в темных джинсах, черной футболке и королевской синей куртке команды, на которой изображена корона школы с Львом на щите. Не смотря на то, что мы находимся в Англии, явно заметно что у него Азиатские корни. На самом деле, для меня это не является чем-то удивительным, я много раз в школе встречал людей с азиатской внешностью, и сам ею обладаю, как и мой лучший друг. Ну, засада. Даже с напоминанием о футбольной команде и чем-то, что папа сказал о том, чтобы держаться подальше от фамилии Хван, я хочу провести пальцами по его волосам и посмотреть, такие ли они гладкие, как выглядят. Я открываю рот, собираясь сказать что-нибудь, возможно, глупое, — но ничего не выходит. Это странно. Мне уже не так весело, как пару минут назад. Во всяком случае… энергия гудит по моей горячей коже так сильно, что я чувствую дрожь, пробегающую по моим конечностям. Я спотыкаюсь, и рука с длинными и худыми пальцами, сжимает мое предплечье. Разряд электричества пронзает мою кожу и вонзается прямо в странную часть меня. О Боже. Это так приятно. — Тебе здесь хорошо, принцесса? Он убирает руку, поддерживая меня. Я сжимаю его руку и кладу на себя. — Сделай это снова. Мой голос слишком знойный даже для моих собственных ушей, но мне все равно. Его прикосновение вызвало у меня эйфорию, и я хочу почувствовать это вновь. Скорее всего, алкоголь в моей крови чётко дает о себе знать, раз я творю подобное. Во имя любви к булочкам, почему он такой гладкий, горячий и… чертовски потрясающий? Я нуждаюсь в большем. В гораздо большем. — Как думаешь, что ты делаешь? Он смотрит на меня с интересом, смешанным с угрозой. Или, быть может, это только угроза, и я воображаю интересную часть, потому что мое тело нуждается в ней на данный момент. Он высвобождает свою руку из моей, и прежде, чем я успеваю застонать от потери греховного ощущения, он продвигается ко мне, пока я не прижимаюсь к дверному косяку. От него пахнет чистым мылом, смешанным с дорогими мужскими духами и дымком. Я фыркаю с громким, неловким звуком, как наркоман, принимающий свою дозу. Все, что проникает в мой затуманенный мозг, — это его горячее, как дерьмо, присутствие и то, что он слишком разодет. Я тянусь к нему в бессмысленной попытке снять с него одежду. Его куртка касается моей футболки. Мои движения прекращаются от ощущения чувствительности. Это так приятно. Почему это так приятно? Хуже того, почему, черт возьми, я хочу потереться грудью о его грудь, или куртку. Я сейчас такой неразборчивый. — Тебе нельзя здесь находиться, принцесса. Грохот его голоса прокатывается по моей сверхчуствительной коже, как удары его языка. Я киваю, даже не понимая, к чему клоню. Мне просто нужно, чтобы он подошел поближе. — Ты знаешь, что случается с плохими мальчиками, которые идут туда, куда им запрещено? Я продолжаю кивать, слишком завороженный неземным цветом его глаз. Неужели в них есть какие-то крапинки? Если бы только у меня был альбом для рисования, чтобы запечатлеть этот момент. Хотя создать такой цвет было бы практически невозможно. Хёнджин хватает меня за руку, и на этот раз, стон вырывается из моего горла, когда он тащит меня из ванной в огромную комнату, через которую я проносился ранее. Я так сосредоточен на его руке на моей чуть оголенной коже и на том, как напрягаются мои бедра, чтобы заметить что-то вокруг нас. — Смотри, что я нашел. Его голос предупреждает меня о силуэтах в тускло освещенной комнате. Тихая музыка, доносящаяся из стен, звучит в текстах: «You’ll end up dead», как только я позволяю окружающей среде погрузиться в неё. Ладно, это совсем не страшно. Половина футбольной команды либо курит, либо пьет, либо играет в карты. Они все обращают своё внимание, после слов Хёнджина. — А я думал, что интим на потом? — весело спрашивает один из них. — Не то, чтобы я возражал. Можешь начать с моего члена, милый. Фу. — Нет, давай же! — другой бросает колоду карт. У него прямые чёрные волосы, а куртка надета задом наперед. — Я больше не буду отнимать у тебя твои неряшливые секунды, Крис. C’est pas (в переводе с Французского: Это не) круто. — Я твой старший, Чанбин. Заткнись. — Думаю, он хочет меня первым. — горячее дыхание щекочет мое ухо, когда теплые губы касаются мочки. — Не так ли, принцесса? Да! Да! Продолжай, пожалуйста. Я хочу крикнуть, что есть мочи, но не могу подобрать слов. Я могу только закрыть глаза и прижаться к его твердой груди. Ну и черт с ним. Он, вероятно, может использовать это как доску. Что-то в глубине моего сознания подсказывает мне, что это неправильно, очень неправильно, но в данный момент меня это не особенно волнует. Я слишком пьян. Это что-то может отвалить, пока Хван продолжает прикасаться ко мне и заставляет меня чувствовать себя хорошо. Мучительно, но все равно чертовски хорошо. — Подожди, — раздается мягкий голос справа от меня, где два члена футбольной команды… играют в шахматы? Он встает и идет ко мне с бесконечной легкостью. Его именная куртка облегает широкие плечи. Либо он ходит слишком тихо, либо я слишком возбужден, чтобы слышать его шаги. Потому что следующее, что я замечаю, это то, что он смотрит на меня сверху вниз зловещими глазами, более темными, чем у Хвана. Даже волосы у него черные как смоль. У него прямой нос, как у Хёнджина и такая же поза, но он совсем не похож на него. В то время как Хёнджин производит впечатление крутого короля. У его кузена аура безмолвного короля-серийных убийц, который может убить, — или не убить своих людей, — если ему станет скучно. Молодой король, Минхёк, наблюдает за мной несколько долгих секунд, небрежно засунув руки в карманы, будто он оценивает ягненка на заклание. Черт бы побрал этих двух братьев и их красоту. Даже с угрозой, написанной на его лице, я не могу не заметить все его смертельное очарование. — Ты ведь Ли, не так ли? — спрашивает Минхёк. — Ли? — прежняя игривость в голосе Хёнджина исчезает, и его тон становится жестче. Я держусь за его руку, когда начинаю задыхаться. — Я просто Феликс. Фамилия папы Ли. — я хихикаю и понижаю голос. — Ой, шшш. Не говори ему, что я назвал его папой. Ему это не нравится. Минхёк поднимает бровь, словно доказывает свою правоту, но не смотрит на меня. — Убери руки, Хёнджин. В комнате воцаряется тишина. Даже другие парни в помещении перестают делать то, что делали, и сосредотачиваются на мне, зажатым между двумя кузенами. Или, скорее, они сосредоточены на враждебной энергии, которая каким-то образом назревает между двумя королями. Я? Я трусь спиной о грудь Хёнджина, мне нужно почувствовать трение и что-то еще — я просто не знаю что. — Нет, — это единственное слово, но даже в полубессознательном состоянии, ищущем эйфорию, я чувствую за ним силу. — Отец сказал… — Меня не волнует, что он сказал. — Хёнджин обрывает его холодным тоном. — Дядя не может говорить мне, что делать, черт возьми. Некоторые парни воют, будто он произнес кульминационную фразу века. — Ты роешь себе собственную могилу. Минхёк поднимает плечо и идет обратно к шахматной доске и другому игроку, который ждал его. Рука Хёнджина обвивается вокруг моего плеча, и он тянет меня к твердому изгибу своего бока. Электрический разряд пробегает сквозь меня и оседает между бедер, когда его пальцы гладят мою обнаженную кожу под футболкой. Я задерживаю дыхание, удерживая ощущение всем своим существом. — У кого-нибудь ещё есть возражения? — спрашивает он, но, похоже, не ждет ответа. Слово Хван Хёнджина — закон. Любой, кто пойдет против него, может только разбиться и сгореть. Все игроки футбольной команды происходят из престижных семей магнатов, как старых, так и новых, но они ничто по сравнению с властью Хванов. Единственный, кто может противостоять ему, — это другой Хван. Этого не произойдет в ближайшее время, так как Минхёк, похоже, полностью потерял интерес к данной ситуации. Он сидит на стуле, подперев голову рукой, и продолжает играть в шахматы. Я не удивляюсь, когда никто из членов команды не произносит ни слова. Хёнджин тащит меня за собой по коридору. Я цепляюсь за каждое прикосновение, будто умру, если он перестанет меня касаться. — Оставь мне немного, Капитан! — кричит один из парней. Я слишком занят его рукой, обнимающей мой живот, чтобы замечать что-то еще. Только когда за нами закрывается дверь и Хёнджин отпускает меня, я понимаю, что мы одни в комнате. Подождите. Неужели так и должно быть?