now or never

Ли Феликс.  Один год спустя.  — Это не смешно.  Мое сердце почти выпрыгивает из груди, хотя я стараюсь, чтобы мой голос звучал беззаботно.  Шум дождя разносится по всему особняку Хванов, заливая фонтан посреди сада и деревья вдалеке.  Я должен был догадаться, что он замышляет что-то неладное.  Хёнджин всегда замышляет что-то недоброе.  — Джин? — окликаю я неуверенным голосом, когда мои шаги замедляются возле крытого коридора.  Я оглядываюсь по сторонам, ожидая одной из его отвратительных шуток, когда он набрасывается на меня сзади.  Я, вероятно, никогда не признаюсь ему в этом, но я люблю эту его часть больше всего. С ним никогда не бывает скучно.  Он делает мои дни незабываемыми, а ночи захватывающими, как катание на американских горках.  Вчера он увидел, как я обедал с несколькими моими друзьями по колледжу, которые каким-то образом оказались парнями. Хёнджин решил быть мудаком и целовать меня на глазах у всех, пока мне не придется извиниться и уйти.  Я все еще ощущаю боль от того, как он крепко и быстро прижал меня к двери, как только мы вошли в его квартиру.  Это его способ наказания. Игра, в которую он играет с моим телом, которую я никогда не хочу заканчивать.  Как только мы закончили школу, Хёнджин решил жить самостоятельно. Он все еще не прикоснулся к своему трастовому фонду и живет своей переполненной карьерой в Арсенале. Меня поражает, как он может одновременно играть и учиться. Я чувствую себя таким подавленным только из-за занятий искусством.  На бумаге я все еще живу с папой, но на самом деле я чаще всего ночую в квартире Хёнджина.  Теперь мы практически живем вместе.  — Ты долго собираешься быть мелочным? — спрашиваю я, потирая руки.  Холод охватывает мои голые конечности, и это не из-за холода. Какая-то часть меня кипит, зудит и почти выпрыгивает из кожи из-за того, что он планирует сделать.  Хёнджин, может, и вырос, но он все тот же непредсказуемый придурок, желающий перевернуть мой мир с ног на голову.  Разница лишь в том, что мне это нравится. Нет, я жажду этого. Иногда мне кажется, что его безумие отражает мое.  И когда я просыпаюсь утром с его лицом рядом, я безмолвно молюсь, чтобы всегда просыпаться с ним.  Он может перевернуть мой мир, но он также единственный, кто способен уравновесить его. Он моя скала и мой якорь. У него имеются некоторые проблемы с собственничеством и контролем, но это часть того, кто такой Хван Хёнджин.  На самом деле, познакомившись с его дядей и двоюродным братом, я могу сказать, что Хёнджин самый безопасный среди них — шок, я знаю.  В крови их семьи что-то не так.  Они все извращены по-своему, и не извиняются за это.  Позади меня раздается звук. Я останавливаюсь перед порогом и смотрю в сторону, мое дыхание прерывается.  — Хёнджин?  Ничего.  Я жду несколько долгих секунд, а затем выдыхаю.  Я возвращаюсь в дом и к черту игры Хёнджина. Что-то врезается в меня сзади. Я вскрикиваю, узнав его тепло и безошибочно узнаваемый запах.  — Что я говорил об усыплении твоей бдительности, принцесса? — он шепчет мне в ухо, прежде чем прикусить мочку. — Вот тогда я всегда буду наносить удар.  — Ты ужасен.  Я пытаюсь контролировать свое сердцебиение.  — Ты все еще любишь меня за это..  — Возможно, нет. — я усмехаюсь. — Быть может, я влюбился в кого-то еще из моего класса.  — Ты действительно хочешь, чтобы на твоей руке оказалась кровь всех твоих одноклассников?  Я задыхаюсь в притворной реакции.  — Ты бы не стал.  — Ох, я бы с удовольствием стал.  Ага. Он достаточно безумен, чтобы сделать это.  Прежде чем я успеваю что-то сказать, он поднимает меня на руки. Я задыхаюсь, когда он выбегает прямо под дождь. Я визжу от чистого возбуждения, когда вода пропитывает нас.  Его губы прижимаются к моим в поцелуе, пока я не задышу только им. Это отчаяние лишает меня рассудка.  Он все еще поглощает каждый сантиметр меня одним прикосновением.  Ощущение того, что ты с ним под дождем, никогда не надоедает. Это одно из моих любимых занятий.  Вместо того, чтобы закружить меня в своих объятиях, он ставит меня на ноги и отступает назад.  Прежде чем я успеваю понять, что происходит, он встает на колено и достает кольцо с огромным бриллиантом сверху.  — Ты придал моей жизни смысл, и я хочу провести с тобой каждое мгновение, — он смотрит на меня, его влажные темные волосы прилипли к виску, а бледно-карие глаза сияют интенсивностью. — Ты выйдешь за меня замуж, принцесса?  — Да! Миллион раз да, Джинни!  Я поднимаю его на ноги и прижимаюсь губами к его губам, когда он надевает кольцо мне на палец.  — Я добровольно вызываюсь быть шафером! — кричит позади нас голос Чанбин.  Мы с Хёнджином перестаем целоваться, но он все еще держит меня под дождем.  Четыре всадника — нынешняя передовая линия Элиты — приветствуют друг друга с большим количеством язвительных замечаний.  На самом деле, только Минхо, Чонин, Чанбин и Сынмин приветствуют. Минхёк прислоняется к стене, скрестив лодыжки, и со скучающим выражением на лице просматривает свой телефон.  В прошлом году я думал, что Минхёк может быть слегка психопатом, но теперь я почти уверен, что у него клиническое антисоциальное расстройство.  Ничто не имеет для него никакой ценности.  Единственный раз, когда я вижу, как он теряет скучающее выражение, это когда он рядом с некой Ледяной Принцессой.  — Ох. Дерьмо, — удивленно восклицает Минхо. — Это делает меня другом жениха?  Я смеюсь беззаботно и счастливо.  — Конечно, Хо.  Папа выходит из парадной двери с гордой улыбкой на лице. Тэмин стоит рядом с ним, переводя взгляд с сына на племянника.  Иногда мне кажется, что он хочет, чтобы Минхёк был больше похож на Хёнджина. В другое время все кажется с точностью до наоборот.  Я бы не назвал папу и Тэмина друзьями, но они достаточно терпимы друг к другу, чтобы посещать дома друг друга, когда мы их приглашаем.  — Я счастлив, — шепчу я Хёнджину. — Спасибо тебе за то, что ты существуешь, мой король.  Он улыбается.  — Спасибо тебе за то, что ты мой, принцесса.  А потом он снова целует меня.