Не заставляй меня просить

      You rise, I fall, I stand, you crawl You twist, I turn, who's the first to burn? You sit and stay,       I       don't       obey       Where do we land in the Black Sea?

      Тик-так.       Тик-так.       Вычурные часы в гостиной, отмеряя время, сверкнули витражной рамой. Кавех бесшумно прикрыл входную дверь, спиной попятившись внутрь помещения и моля всех Архонтов о том, чтобы его соседа не оказалось дома… Ну или чтобы он уже спал – такой вариант раздосадованного архитектора тоже вполне устроит.       Вечер покорно уступал место мирной весенней ночи, и едва освещённый дрожащим светом ламп дом Аль-Хайтама как обычно встретил нерадивого балбеса неуютным сумраком.       Почему секретарь так любил витражи? Они напоминали ему об Академии? Или просто позволяли любоваться своим отражением, словно в цветных маленьких зеркалах? Кавех не хотел обсуждать с Хайтамом его вкус – ведь бесполезно указывать на ошибки в подборе материалов человеку, в доме которого ты нагло живёшь.       «Это временная мера!» - гордо сказал бы архитектор, сам-то прекрасно понимая, что нет ничего более постоянного, чем временное.       Сейчас зеркальные поверхности отполированной мебели с укором смотрели на Кавеха разноцветными стёклами, в которых отражались его собственные виноватые глаза.       Улицы Сумеру прекрасны днём – лавки и рынок приглашали оценить диковинные товары, бродячие музыканты то тут, то там устраивали бесплатные концерты, и не было ничего лучше для поднятия настроения, чем выпить чашечку самого прекрасного сумерского кофе!              Кавех, побродив по окрестностям, всё же решил ночевать дома. «Домом» он, конечно же, величал тесный диванчик в маленькой каморке в доме у Аль-Хайтама.       И за это спасибо – в черте города наёмники, которых часто-густо нанимала Дори для «вежливого напоминания» о долге, не смели устраивать громких разборок, и лишь многозначительно пялились на Кавеха с некоторого расстояния, прежде чем удалиться восвояси.       Жертва махинаций – сам же виноват в своих проблемах, и винить тут некого. Нечего было верить мелкой аферистке, будь она неладна!       Кавех помотал головой. Сейчас в душе и так клубился ворох неприятных мыслей, а воспоминания о долге вообще тяжёлым камнем совсем придавили голову. Больше всего на свете хотелось куда-нибудь спрятаться – да так, чтобы никто никогда не нашёл.       Ну как можно быть таким… Простофилей?       Парень усмехнулся сам себе, тихо проскользнув мимо комнаты Аль-Хайтама на кухню. Так ещё он себя не обзывал – но с каждым днём подбирать эпитеты к своему поведению было всё сложнее.       Это… проблема.       В комнате у соседа было темно и тихо, и заглядывать туда не было никакого желания – видимо, Хайтам задержался в Академии.       «Ну и хорошо», - подумал Кавех, выуживая из тумбочки шоколадное печенье.       Пустоту в душе лучше всего лечить отсутствием пустоты в желудке! Соорудив на подносе башенку из вкусняшек, Кавех завершил эту прекрасную аппетитную композицию стаканом молока.              Уже особо не стараясь не поднимать шум, парень поплёлся в свою комнатку. Аккуратно попятился спиной, локтём прикрыв за собой дверь, и, проявив невероятные умения в акробатике, грациозно щёлкнул выключатель коленом.       Вычурная пузатая лампа осветила переливающимися лучиками скромные апартаменты - маленький стол на четырёх ножках со сложными канцелярскими приборами и незаконченным чертежом, кресло, забросанное одеждой, и тесный диванчик, на котором, зло сверкая глазами, восседал Аль-Хайтам.       - Милостивый Дендро Архонт! – дёрнувшись от испуга, вскрикнул Кавех, едва не потеряв равновесие. – Ты совсем с ума сошёл???       Печенье разлетелось во все стороны, и такая же участь ждала бы молоко, если бы парень вовремя не подхватил стакан. Сердце заколотилось в груди, и Кавех, неловко примостив поднос на стол, принялся собирать сладкое кушанье.       - Это я-то с ума сошёл? – спокойно ответил вопросом на вопрос Хайтам, сверля глазами нерадивого соседа.       Но за этим спокойствием явно крылась буря – и Кавех уже понял, что слух о его сегодняшнем проколе уже дошёл туда, куда ему доходить совсем не следовало.       - Ты сам-то понимаешь, что ты наделал? – серьёзно спросил Хайтам, не дожидаясь, пока архитектор соберёт своё дурацкое печенье.       - Не думал, что ты узнаешь об этом так скоро, - промямлил Кавех, вроде как в поисках крошек на четвереньках заполз под стол и думал, стоит ему вообще оттуда вылезать или нет.       - Ха-ха, - секретарь наградил балбеса сухим смешком. – Да об этом все только и говорят! Тигнари пришёл на свидание, а там его девушку целует совсем другой парень – и этот парень (ах, какая неожиданность!) подозрительно смахивает на тебя!              Кавех медленно повернул красное от стыда (или неудобного положения, в котором он сейчас находился – в прямом и переносном смысле) лицо, и виновато потупился на Хайтама. Да, поступок был опрометчивым и глупым. Но как он мог знать, что Люмин пришла на свидание???       - Я, вообще-то, не нуждаюсь в советах в амурных делах. Тем более, от те…- начал было Кавех, но Аль-Хайтам перебил его, не тратя время на пустые препирания:       - Говорят, Тигнари всё это видел. И после этого всего, самого Тигнари не видел никто. – серьёзно сказал секретарь, сцепил пальцы в замок и немного подался вперёд.        Кавех, покраснев ещё сильнее, чем прежде, стукнулся лбом о деревянный пол. Парень громко вздохнул, ведь его день и так был не очень – а теперь стал ещё хуже. Не вылезать бы из-под стола никогда…       - Я не знал, - простонал он, не отрывая лба от пола. – Я не мог знать, что она пришла на свидание. Хоть бы намекнула, что ли…       - Ну да, давай, перекладывай ответственность на Люмин, - проворчал Аль-Хайтам, немигающим взглядом уставившись на скрюченного под столом архитектора.       Ну почему, почему всегда, стоит лишь допустить оплошность, Хайтам считает своим священным долгом доконать до белого каления своими нравоучениями? Лучше бы посоветовал что-то дельное, вместо того, чтобы в очередной раз подчёркивать невообразимую глупость поспешного решения – но куда там…              - Я не виноват! – взвыл Кавех, подняв голову, и понадеялся встретить хоть какое-нибудь сочувствие – но куда там. – Она стояла там, такая красивая в своём этом разлетающемся платье, ну я и… Не удержался…       Аль-Хайтам, закатив глаза, откинулся на спинку дивана. Сколько раз он уже это слышал? Архонты, когда вы даруете хоть толику здравомыслия его впечатлительному соседу? Ну ладно, Кавех всегда был слишком доверчивым и мечтательным, но неужели правила приличия и субординации ему неведомы?       Да, он выдающийся архитектор, и в своей отрасли с ним мало кто может сравнится – но вот в остальных отраслях человеческой жизни тот смыслит хуже ребёнка.       Пусть Хайтам иногда и ведёт себя, как чёрствый сухарь, чувства и весна ему тоже не чужды. Конечно, Люмин – девушка красивая, да ещё и известная своими героическими похождениями. Говорили, что у неё много поклонников – но мало кто из них действительно пылал к ней искренними чувствами, пуская пыль в глаза и желая запудрить голову ради собственной выгоды. Да и она сама, из вежливости, была мила и довольно учтива с самим Хайтамом и с Кавехом тоже, что приводило последнего в неописуемый восторг. Но неужели не видно, что ей нравится… Другой?       - Ты же знаешь, что Тигнари не совсем человек, да? – совсем некстати спросил секретарь. – Он мог воспринять то, что увидел, совсем не так, как ты думаешь.       Неприятный осадок возле солнечного сплетения взболтался, словно хорошее фонтейнское шампанское. Шипящими пузырьками о рёбра ударилось воспоминание о сладком моменте, когда парень решился поцеловать искрящуюся звёздным блеском Путешественницу. Кавех, озарённый внезапной мыслью, резко выпрямился под столом, больно ударившись о столешницу.       Потирая затылок, он, кряхтя, всё-же выполз из-под стола. Ощущение того, будто он вместо возвышенных чувств окунулся в холодный фонтан Пардис Дхяй, мокрым неприятным покалыванием пробежалось по спине.              - Такое чувство, будто я знаю ответ, а вопроса не знаю, - отряхиваясь, выдохнул Кавех. – Да, я наломал дров – но неужели в этой жизни кроме меня никто не ошибается, а? Чего ты от меня хочешь?       - Весь Пардис Дхяй гудит, активно перемывая кости тебе, Кавех, и Люмин с Тигнари. Но это ещё не всё – как я и сказал, - Хайтам многозначительно поджал губы, - Тигнари после этого никто не видел.       - Так что мне теперь делать? – Кавех переступил с ноги на ногу, недовольно уставившись на соседа. – И его поцеловать, что ли?       Аль-Хайтам, услышав такое предложение, едва удержался, чтобы не хлопнуть себя по лбу ладонью. Да уж, чего ещё можно было ожидать от его темпераментного соседа – сам Дендро Архонт иногда не понимает, что творится у него в голове, а уж куда там простому секретарю Академии! Жаль, нельзя вставить своё видение ситуации прямо в сознание Кавеху – хотя, конечно, можно… Теоретически… Но это уже совсем другой разговор, и тут он совсем неуместен. Кавех был склонен из любой мало-мальской проблемы разводить всемирную трагедию, а уж в такой деликатной ситуации, как сегодня, мог вообще утонуть.       Весь этот неприятный разговор архитектору уже конкретно надоел. Хайтам в очередной раз решил ткнуть его носом в его же ошибки? Пускай. Но чего он добивается? Кавех и так едва успокоился после всего, что произошло – и лучше бы Люмин влепила ему хорошую пощёчину, чем позволила просто безнаказанно сбежать. Что теперь делать – да и чего тут сделаешь-то?       Мысли скакали одна к другой, всё сильнее волнуя слабенькое спокойствие. Кавех нервно потеребил рукав, отряхиваясь от пыли, но каменное лицо Аль-Хайтама, совсем не оценившее шутку, ярким акцентом уродовало интерьер его маленькой комнатки своим кислым выражением.              - Как минимум, найти его и извиниться. И постараться хорошо всё объяснить, - сказал секретарь тоном, не терпящим возражений. – И молиться, чтобы Тигнари сам не выкинул чего-то.       - Да почему ты так за него распереживался, Хайтам? – выпалил Кавех, и его обдало жаром.       Это уже раздражало – нашёл друга! Аль-Хайтам с ним толком-то и не общался, а воспринял сплетни и пересуды, вообще не касающиеся его драгоценного эго, как персональное оскорбление! Неужто ему так сильно было дело до Тигнари и глупых сплетен? Ну, бывают в жизни огорчения – чего теперь, убиваться по неразделённой любви? Или что?       Мысли бежали так быстро, что Кавех не поспевал за ними, и внезапно ему стало стыдно от того, что он подумал о Тигнари. Мыслительный процесс ярко отражался на его лице, на котором быстро сменялись одна другой эмоции злости, разочарования и раскаяния. Хайтам, склонив голову набок, угрюмо наблюдал за тем, как Кавех в очередной раз себя накручивает – и вместо того, чтобы придумать что-то дельное, загоняет себя всё глубже и глубже в переживания и страдания, от которых толку нет.       Страж лесного дозора – хороший парень, вроде. Занимался ботаникой и защитой окружающей среды, спасал нерадивых искателей приключений, попавших в беду, давал уроки и читал лекции – в общем, вёл социально полезную жизнь, в отличие от Кавеха, что скрывался от кредиторов и пытался получить хоть какие-никакие заказы. Архитектор когда-то обращался к Тигнари за консультацией, и получил вполне профессиональную помощь в подборе растений для своего грандиозного проекта.       Фенек вообще не виноват в том, что Кавех, дурак, натворил. Испортил свидание, сам того не понимая, да ещё и отказывался это признавать!              - Да потому что если с ним теперь что-то случится, ты этого не переживёшь, дубина, - прошипел Хайтам, уже начиная выходить из себя. – Поэтому советую решить этот вопрос как можно быстрее. И тебе будет спокойнее, и мне потом тебя вытаскивать ниоткуда не придётся.       С достоинством скрывая негативные эмоции, он поднялся с дивана, ошпарив архитектора многозначительным взглядом. Не дождавшись ответа, Хайтам покачал головой и вышел из комнаты, потушив свет.       Кавех остался в полной темноте. За витражным стеклом, где-то далеко-далеко, тусклыми точками мерцали звёзды, хитро подмигивая одна другой. Парень, опустив руки, сжал кулаки и ссутулился. Тишина разорвалась в ушах, словно выстрел, заполняя опустевшее после перепалки пространство в голове. И без того ужасный день завершился нравоучениями – но, как это не хотелось бы признавать, Аль-Хайтам был прав.       Впрочем, как и всегда.              В животе предательски заурчало, и Кавех, отодвинув запачканное пылью печенье в сторону, залпом выпил молоко, словно крепкий алкоголь. Бесшумно поставил стакан на поднос, потёр лицо тыльной стороной ладони – но в этих машинальных движениях осознанности было мало.       «Я не хотел никого обидеть» - подумал парень, грустно опустился на диван и задумался.       Словно в детстве, когда мать отчитывала его за очередную разбитую вазу, он зажмурился и приложил ладони к щекам. Он был слишком мал, чтобы понять, что мама кричит и переживает совсем не из-за вазы – так и сейчас он сразу совсем не понял, что хотел донести до него угрюмый сосед. И тому, как обычно, пришлось объяснять задыхавшемуся от возмущения Кавеху суть своих слов. Только вот получится ли исправить эту ошибку – зависит сейчас только от него самого.       «Надо было изначально не сбегать, а всё всем объяснить», - пришел к выводу парень. – «Но, в первую очередь, надо извиниться перед Тигнари и рассказать всё, как есть»              Не предусмотрел… Почему в жизни предугадать все возможные проблемы было так сложно? В своей работе Кавех сразу видел недостатки и достоинства здания, едва взглянув на чертёж – хлипкость конструкции и несовершенство проекта цепляли глаз, словно подсвеченные красным цветом… Но в жизни, среди странных полутонов человеческих отношений, Кавех терялся и преувеличивал мелочи, точно подросток, не замечая очевидного.       Как же стыдно… Паймон ведь говорила, что они с Люмин «кое-кого ждут» - мог бы и догадаться, что такая красивая девушка пришла в оранжерею не сумерские розы окучивать.       Но нет.       Ладно.       Что уж тут заниматься самобичеванием…       Кавех выпрямился на диване и сложил руки на коленях. В темноте белел неоконченный чертёж, расплывчатым пятном распластавшись на столе. С улицы доносились весёлые голоса запоздалых гуляк, что расходились по домам глубокой ночью. Тёплый весенний ветерок легко прогуливался по подоконнику из едва открытого окна, и где-то вдалеке, со стороны базара, кто-то задорно перебирал струны лиры.              Будет странно, если Кавех вломится к Тигнари прямо сейчас, неправда ли? Да и путь до деревни лежал через лес, где парень не сильно то хорошо ориентировался и днём. А ночью так вообще легко свернуть с тропинки в чащу и заблудиться навсегда. Да может фенек уже давно забыл всё, что произошло, и спит?       «Такое забудешь», - некстати подумал парень.       Где-то глубоко в душе сейчас сражались два маленьких Кавеха – один, крича и топая ногами, доказывал, что он-то вообще невиновная овечка, и пусть бы Люмин с Тигнари сами как-нибудь разобрались между собой… Но второй, неодобрительно качая недовольной моськой, осуждал первого и доказывал, что то, что произошло сегодня – один из самых некрасивых поступков, который вообще можно придумать.       Может, Тигнари вообще не захочет его видеть. Или пропустит мимо ушей невнятные объяснения, всё же оставшись при своём мнении. Или совсем набросится на Кавеха с кулаками и раскрасит фонарями всё его лицо…       «Ну нет, это вообще не в его духе», - вздохнул про себя архитектор.       Совесть шикнула на бранящихся дьяволёнка и ангелочка, и те бросились наутёк. Зачем рассуждать и размусоливать один и тот же вопрос, если ответ на него плавает на поверхности – прямо перед глазами?              Кавех нехотя стянул с себя одежду, бросил её на кресло. Обнажил ровные линии пропорционального тела, сейчас едва различимые в темноте, и распустил волосы. Провёл рукой по мягким локонам, ловко подцепив пальцами перо, вытащил его из причёски и положил поверх циркулей и линеек. Он накинул на себя лёгкий пушистый плед, укутался в него с головой и скрутился калачиком на диване.       «Сердца не лечатся микстурами», - заиграла в голове старая песня, которую когда-то давно, в далёком детстве, так любили его родители, - «и путь к душе лежит не сквозь леса…»       Утро вечера мудренее, ведь так? Кавех так устал прокручивать в голове злосчастный поцелуй и опешившее выражение лица Люмин, что сейчас совсем не хотелось вообще о чём-то думать. Может, попробовать переключить внимание, и подумать о незаконченном проекте?       Нет – о чертежах тоже совсем не думалось. Аль-Хайтам, погремев чем-то у себя в комнате, затих – видимо, спал. Либо делал вид, что спит – такое тоже бывало.              С улицы послышался приглушённый смех – с базара медленно плелись домой музыканты, весело обсуждая последнее выступление. Дом Хайтама был расположен в хорошем районе города, где жило приличное общество, и нарушителей общественного порядка быстро прогоняли наёмники Бригады тридцати, так что молодёжь очень скоро разбрелась, кто куда, не желая встревать в неприятности, и лёгкая весенняя ночь снова набросила на город дрёму сонной тишины. Легко и приятно касались кожи её тёплые вздохи, но Кавех не замечал этого, всё обдумывая и обдумывая недавнюю перепалку.       Пусть и не хотелось признавать, но слова Аль-Хайтама не были лишены смысла. Завтра с утра надо срочно разобраться во всём и поставить точку в этой неприятной истории. Конечно, есть вариант, что они оба – Путешественница и страж Лесного дозора – и слушать его не захотят, но попытаться Кавех был обязан.