Не заставляй меня просить

Я не чувствую больше ничего Я никак и ничто

      День с утра как-то совсем не задался – то Коллеи вертелась под ногами, активно стараясь хоть чем-нибудь помочь, то патрульные, вернувшись из дозора, не могли разобраться, где конкретно обнаружилась притаившаяся Зона Увядания. Пол-утра выясняли отношения, обвиняли друг друга во всём, а затем и вовсе разошлись по лесу в разные стороны. Привыкшие полагаться на Тигнари, лесные дозорные не сильно заморачивались отчётами и сопоставлением данных, и в итоге чуть было сами не угодили в хитро расставленные Зоной ловушки! Ну неужели так сложно самостоятельно определить, кто куда ходил и где что видел?       Вдох.       Выдох.       «Ну уж нет, сегодня пусть разбираются сами!» - помотал головой Тигнари. Уши забавно болтались из стороны в сторону, звеня новенькой серьгой в форме золотых листочков. Лесной страж, аккуратно подхватив наипрелестнейший букет из подсолнухов, вышел из хижины и подставил лицо яркому солнцу.       Тепло, пощекотав нос, нежно огладило тёмно-зелёный мех, что изумрудами блестел и переливался в солнечных лучах. Коллеи приветливо помахала ему из своей хижины, пожелав удачи – и пусть сейчас Тигнари и был немного взволнован предстоящим действом, удачи много не бывает – и он благодарно взмахнул букетом ей в ответ.       Молодой фенек был очень хорош собой – а сейчас так и вовсе блистал красивым ухоженным мехом на хвосте и ушах. Хорошо понимал свои преимущества перед людьми, которые такой роскошью похвастаться не могут.              Зелёные просторы Сумеру кипели жизнью – куда ни глянь, на благодатных склонах плодородной земли буйствовала красками природа, пышной зеленью укрывая местную уникальную фауну. Высоко над головой пели трепетные песни райские птицы, радуясь солнечному свету и новому дню. Грациозно разрезая воздух опадали вниз лепестки, мирно ложились под ноги, устилая весенние лесные тропинки. Крупные сумерские розы, едва покрытые каплями росы, качались в такт слабым вздохам ветра, чаруя тонким ароматом.       В груди, радуясь, пело сердце - так бы гулять вместе с Люмин по лесу, и не думать больше ни о чём…       Тигнари, внезапно очнувшись от навалившихся мыслей, ускорил шаг – ещё не хватало опоздать на первое же свидание.              Свидание… Неужели и правда она согласилась сходить с ним на свидание?       Молодой человек понятия не имел, что конкретно надо делать с девушкой на свидании, и, недолго думая, пригласил Путешественницу в одно из самых красивых мест, которые только знал – Пардис Дхяй. В спокойной и знакомой для него тени оранжерей всегда было много народу, но красота и великолепие ухоженного сада, к которому и сам лесной страж приложил руку, должна была сгладить его неопытность.       Парень знал каждое растение и каждый цветочек главной, самой крупной оранжереи исследовательского центра. Так почему бы не показать свои лучшие стороны, обширные знания, а в куче с этим и свою симпатию к Люмин?              Тигнари почему-то вспомнилась мама. Странно осознавать, но в детстве Тигнари был уверен, что его народ может заводить семью лишь с их представителями. Правда, его ушастые и хвостатые родственники очень редко посещали их семью – вечно были заняты своими исследованиями, так что провести наблюдение маленькому учёному не удалось. Да и его родители не сильно горели желанием к кому-то ехать, занимались своей научной работой, да и вообще – как только выдалась первая возможность, уехали жить в пустыню, где папа изучал редких скарабеев, а мама обнаружила какие-то интересные останки древних вьючных яков.              Ему было лет пять, когда извечный философский вопрос – откуда же, собственно, он взялся – посетил озадаченного маленького представителя сородича вида валука шуна.       Мама улыбнулась, отряхнув руки от муки – сегодня как раз затеялся большой яблочный пирог, и Тигнари вертелся на кухне, с интересом наблюдая, как вязкое тесто в её умелых руках превращается во вкуснейшее кушанье.       «Ну, - сказала она, - началось всё с того, что я полюбила твоего папу»       «А как ты поняла, что именно он будет моим папой?» – протянул Тигнари, уселся на табуретку и обнял хвост. Ушки встали по стойке смирно на его макушке - ведь надо обязательно выяснить, как же мама определилась с таким сложным решением!       «Он был самым добрым, умным и красивым фенеком в округе!» - рассмеялась мама, подошла к Тигнари и взяла его на руки. – «А ещё я ему тоже очень понравилась!»       Тигнари нахмурился, серьёзно посмотрел на маму и выдал:       «А где же мне теперь искать самую добрую, умную и красивую большую пустынную собаку?»              Тут уже из рабочего кабинета его отца раздался задорный смех – папа тоже слышал важный разговор.       «Таких, как твоя мама, по пальцам пересчитать!» - весело сказал он, шурша бумажками.       «Не переживай, сынок» - сказала мама, легонько щёлкнув Тигнари по носу. – «Ты поймёшь, когда встретишь её»              Стыдно признаться, но одно время Тигнари опасался влюбиться. Вдруг он полюбит девушку, а она не ответит ему взаимностью? С возрастом парень понял, что его понятия о семье несколько отличаются от обычных человеческих. Странная тенденция – ведь фенеки однолюбы, и всю свою жизнь проводили с одним любимым человеком, а люди могли сходиться и расходиться много раз в поисках того самого счастья.              Искренние чувства, глубокая привязанность и верность – вот, что росло в его груди, лишь он встретил Люмин. Бедная девушка потеряла сознание, впервые оказавшись в диком лесу Сумеру, и не подоспей он вовремя…       Бледная, словно фарфоровая, кожа, золотистые пшеничные волосы и такие же глаза цвета рассветного солнца – всё это ворвалось в жизнь Тигнари цветочным вихрем, сметая на своём пути все замки привычно забытых глубоко внутри чувств, освобождая сердце из оков, заставляло трепетать и петь от одной улыбки. Люмин то проносилась мимо нежным ветерком, оставляя его в долгих ночных раздумьях; то страшной бурей и холодным дождём врывалась в его мысли, пряталась в груди солнечным зайчиком и ворошила там неловкие тёплые чувства.       Влюбился.       И в этом было страшно признаться даже самому себе.              То и дело его устланные листвой пути пересекались с её тропинками, и она, задорно улыбаясь, махала ему вместе с Паймон. Взглядом скользнув по её талии, Тигнари с неподдельным интересом уставился на сидящего на коре жука, лишь бы не покраснеть и не смутиться на глазах у Люмин.       Сам себя не узнавая, он то и дело нёсся к ней, стоило Люмин только позвать. Опасные приключения, немыслимые авантюры, героические подвиги – всего этого в жизни Тигнари без неё никогда и не было бы. Сам себе иногда напоминал неразумного ребёнка, ведь стоило ей попросить о чём-то или пригласить куда-то, он тут же, без раздумий, соглашался – будь то сражение с Фатуи или спасение Архонта.                     Купол оранжереи Пардис Дхяй блестел на солнце, бликами играя на воде. Туда-сюда сновали студенты, здоровались с Тигнари, важные учёные благосклонно кивали ему, а запуганные экзаменами первокурсники с завистью провожали взглядом блестящего выпускника Амурты. Фенек с букетом наперевес поднялся по каменным ступенькам, как вдруг его окликнул старый знакомый:       - Здравствуйте, Тигнари! – улыбнулся статный учёный в возрасте, что любил выхваляться своими успехами. – Не хотите взглянуть на пару новых гибридов? Как раз сегодня распустились.       Сумерские розы необычного пепельно-лилового цвета вытянулись, стоило учёному указать на них рукой, словно на выставке.       Лесной страж рассеянно взглянул на цветы, сказал что-то нечленораздельное в их похвалу, но восхваляющего свои достижения учёного мало волновало то, что Тигнари, вообще-то, спешит. Мужчина начал с упоением рассказывать о новом сорте, который подает большие надежды.              Тигнари с трудом попрощался с надоедливым коллегой, обернулся и застыл на месте.       Возле главной оранжереи, как раз над искрящимся фонтаном, спиной к нему стояла Люмин. Её плечи были опущены, а рядом, размахивая руками, из стороны в сторону летала Паймон. Возле неё стоял светловолосый молодой человек в рубашке – кажется, Кавех – он встречался с ним как-то в Академии.       Слишком близко.       По спине пробежался холодок, взъерошив шерсть у основания хвоста.              Люмин внезапно взяла высокого парня за руку – и тепло внутри Тигнари смёл холодный дикий ветер.              Кавех потянул её к себе, и его губы коснулись её щеки.              Что-то резко оборвалось внутри.       Бросилось вниз.       Рассыпалось на части.              Тигнари опустил уши, прислушиваясь к себе. Краски поблекли, вокруг вместо людей и цветов остались лишь размытые пятна. Что-то болело внутри, рвалось наружу, царапало солнечное сплетение длинными когтями – чёрная пустота, как Зона Увядания, неожиданно сильно ударила в грудь.       Вот это и случилось.       Всё, как он боялся.       В горле запершило, и сейчас стало уже всё равно, кто на него смотрит и что происходит вокруг. Учёный что-то говорил, но Тигнари уже ничего не слышал. В голове шумел улей мыслей, несформированных, странных и колючих – словно кто-то кричал на непонятном ему языке, смеялся над ним и укоризненно качал головой. Боль в груди усилилась, сгибала пополам, расползалась по телу – страж сам не понял, как сбежал из оранжереи, мёртвой хваткой сжав цветы.       Стебельки подсолнухов, подаваясь неконтролируемой силе, потемнели и заплакали светлым зелёным соком, что стекал по пальцам подобно крови.       Ноги несли куда-то вдаль.              Сбивчивое дыхание эхом отдавалось в голове. Ноги принесли его в деревню, но тут же к нему домой прибежала Коллеи – что-то спрашивала, участливо склонив голову.       А ведь это она убедила его в том, что он действительно нравится Люмин.       Какая ирония.       Раздражение хлыстом хлестнуло его по шее, и Тигнари выпалил девчонке что-то обидное, бросил цветы на землю и сбежал в лес, поджав хвост.       Словно побитая собака.       Будто и не было в груди чего-то светлого и чистого никогда.       Высокие кроны столетних деревьев качали макушками, тихо шепчась о чём-то своём, возмущённо провожали взглядами бегущего в гущу леса фенека, что, не разбирая дороги, скакал по ухабистой тропинке. Никто не ходил в эти густые дебри, и дорожка заросла травой, но всё же ещё просматривалась, виляя мимо вековых стволов усталых от жизни деревьев, кронами застилающих солнце.       Колючий куст обдал руки жаром, зацепившись за одежду. Дыхание прерывалось, и каждый вздох отдавался болью где-то внутри. Тропинка куда-то исчезла, и фенек, с раздражением скинув с себя колючие лозы, остановился и закинул голову, стараясь разглядеть небо в густой тёмной листве. Дрожь всколыхнула напряжённые мышцы, и Тигнари всхлипнул, пытаясь вдохнуть.              Ну почему, почему всегда так? Неужели он не заслуживает счастья?       Может, он что-то не так понял, и не соглашалась Люмин с ним встретиться вовсе?       А может, он сам себе всё выдумал?       Лесные зверушки разбежались, кто куда, испугавшись запыхавшегося Тигнари. Он улавливал топот маленьких звериных ножек, что быстро скрывались в лесной глуши – это отвлекало. Парень прижал торчащие уши руками к голове, и медленно поплёлся вперёд.       Где-то тут был его старый лагерь. Когда-то давным-давно, когда сам лесной страж был стажёром, он наблюдал тут за стаей сумеречных птиц – вряд ли, конечно, пернатые тут ещё есть.              От палатки остался один каркас, а кострище заросло травой – но лагерь, если его ещё можно таковым назвать, приглашал передохнуть в безопасности. В своё время удачно выбранное место отлично защищало от дождя и ветра, Тигнари слишком устал и вымотался, чтобы думать о том, чтобы проверить ловушки или разводить костёр, так что просто плюхнулся на траву возле старого котелка, из которого недовольно выглядывал паук.       Внимание привлекло жжение на предплечье. Тигнари снова хныкнул, не позволяя себе отдаться чувствам, но ведь так хотелось раствориться в самобичевании – вместо этого он лёг на старый спальник, от которого пахло сыростью, и обнял хвост. Совсем, как в детстве – это успокаивало. Поджав ноги, парень прикрыл глаза.       Лес, казалось, сочувствует ему. Как взрослый смотрит на неразумное дитя, напитанные силой Дендро элемента кроны деревьев, поскрипывая, пели успокаивающие песни.       Глупо было вообще на что-то надеяться. Люмин – девушка непростая, и, возможно, так будет лучше для них двоих…              В груди снова резануло болью, а перед глазами возник Кавех, целующий Путешественницу. Нет, его сознание отказывалось с этим мириться – как так? Ну вот как такое возможно?       Это же Люмин, что улыбалась ему так светло и ярко? Та Люмин, что больше всех переживала о нём, когда его ударило молнией во время битвы с фальшивым божеством?       Не она ли с упоением слушала каждое его слово о травах и обитателях леса даже тогда, когда остальные сбегали от очередной лекции? Со стеснением бралась за его руку во время экспедиций в джунгли, когда не смогла выбраться из оврага за группой?       Чем больше Тигнари размышлял о том, что случилось, тем больнее сжимало сердце тяжёлым комком осознание собственной глупости. И тем сильнее он пытался найти хоть какое-то оправдание её действиям.       Любое.       Нужно дольше подумать.              Может, не стоило вот так убегать.              Раз она выбрала другого, он пожелал бы ей счастья.       От чистого сердца.       От всей души.       Сказал бы, что принимает её выбор.       И что сможет её отпустить.              И что любит её, и будет сильно тосковать по ней.       И что он простит её, стоит ей только сказать о том, что её суждение было ошибочным.       И забудет о сегодняшнем дне, страшным кошмаром давившем на плечи.              Тигнари с трудом открыл глаза. Мутным взглядом оглядел лагерь - в кострище плясал огонь, бросая повсюду причудливые тени.       «А ведь я не разводил костёр?» - пронесся в голове обрывок мысли, спутался в комок с нарастающим в голове шумом и растворился. – «Или разводил…?»       Смеркалось. Рука жгла, будто огнём, и Тигнари, отлепив голову от спальника, сфокусировался на длинном припухшем порезе – тот красным росчерком украсил левое предплечье, будто издеваясь над опытным дозорным. Кожа вокруг пореза покраснела, словно кто-то растёр её крапивой. Надо же – сам попался колючему растению, о котором всегда всех предупреждал.       Тигнари тяжело вздохнул. Губы пересохли, и парень, облизнув их, снова положил голову на спальник.              «Ну и ладно», - подумал он, устало прикрыв глаза.              Эмоциональное потрясение сильно вымотало. Что теперь делать, Тигнари даже не представлял – и как не силился вернуться в мыслях к роковому моменту, они разлетались, точно птицы, не давая к себе дотянуться; путались под пальцами, словно рыбки, убегая от неуклюжего движения.       Его народ часто сравнивали с одиночками, обособленно живущими поодаль от людей. Мало кто знал, что фенеки валука шуна – их далёкие-далёкие родственники – моногамные существа, что выбирали себе пару и проживали жизнь, посвящая себя второй половинке без остатка. В далёком прошлом ритуал «свадьбы» был священным в жизни каждого валука шуна, самым значимым событием, что менял судьбу навсегда.       «Может, я слишком драматизирую», - устало подумал Тигнари, не желая навязывать Люмин свои устои со своей любовью.       Жил же как-то один.       И дальше проживёт.              И снова укололо ревностью где-то под сердцем, заставив сжаться и крепче обнять пушистый хвост. Шерсть благоухала эфирным маслом лаванды – успокаивающий приятный запах не был слишком резким для чувствительного носа.       На лес медленно опускалась ночь, и светлячки, сонно зевая, зажигали свои лампочки, пускаясь в пляс. Где-то далеко хрустнула ветка, сухим резким звуком разрезав вечернюю симфонию сверчков. Листвой шелестело тихое спокойствие колышущихся высоко под небом ветвей, баюкая опускающиеся сны. Прежде для Тигнари и остальных сумерцев недоступные, с отключением Акаши они вернулись, и население Сумеру каждую с удовольствием наслаждалось волшебными мирами своего сознания.       Сквозь дрёму, толщей воды застилающую разум, снова послышались чьи-то мелкие тихие шаги. Дикие зверьки, видимо, осмелев, решили поглядеть на нарушителя лесного покоя – и обычный человек вряд ли услышал бы топот пушистых лапок.              «Белка», - подумал Тигнари, не открывая глаза. – «Или хорёк?»       Мышцы плеч и спины начали ныть от твёрдой подстилки, и ночь, где-то над листвой медленно развешивая по небу блёклые звёзды, накинула на Тигнари дымку тёплой темноты, едва колышущуюся на языках догорающего костра. Рука продолжала жечь. Странно, но парень и не подумал обработать рану или хотя бы её промыть – боль отвлекала внимание от тяжёлых раздумий о Люмин.       Совсем непохоже на одного из лучших дозорных.       Но сейчас ему было всё равно.       В старом лагере он был в безопасности, и этого сейчас хватало.       Тигнари старался вытеснить из воспоминаний неприятный для себя эпизод. Забыть его. Развеять по ветру с шелестом листвы, рассыпать песком по пустыне, чтобы в памяти осталось о ней только хорошее. Люмин бегала в сознании на грани сна и яви, то лучезарно улыбаясь, то гневливо хмуря брови. Что ж, совсем необязательно отпускать её из мыслей – хотя бы сегодня пусть ещё побудет рядом.       Хоть немного.       Может, от этого перестанет шуметь в голове, и мысли перестанут так путаться. Действительно, с растениями и животными было намного проще, чем с людьми. Это парень понял ещё в Академии, когда внимания к нему то не было совсем, то становилось слишком много. Те, кому он что-то посоветовал или мог чем-то помочь, резко желали с ним дружить – а получив то, чего добивались, снова растворялись в толпе, лишь изредка здороваясь.              Ночь нагнулась над ним, свернувшимся калачиком возле тлеющего костра. Тяжёлой бархатной рукой погладила мягкие ушки, как давным-давно это делала мама, и прикрыла от ночной прохлады своим тёплым плащом, расшитым звёздами.       Сон накинул свою паутину на растревоженного фенека, капнул вязкого мёда на раскрытую перед лесом душу. Каждый раз, когда Тигнари чувствовал себя плохо, он мог поделиться своими переживаниями с дикими джунглями, для него ставшими добрым другом.       Всё остальное будет завтра. Сегодня нужно отдохнуть, ведь собраться с мыслями не получалось. Голова была такой тяжёлой и веки отказывались подыматься, потому Тигнари сдался ночной тишине и провалился в такой желанный сон.