Долгая дорога к Олимпийскому золоту 2

Останови меня, Не убивай меня, Просто читай меня Между строк...* ***** — Мам, она не справляется. Я даже на расстоянии чувствую, что она готова сдаться и не продолжать. Я не могу так, мам. — Дань, я понимаю тебя, — мать гладит сына по голове, что для него весьма непривычно. — Но она уже взрослая и ей придётся справляться с этим самой. — Я так хочу оказаться рядом с ней и обнять, — парень зарывается руками в волосы и направляет взгляд в поверхность стола. — Так безжалостно тиранить ребенка, причём моего, я не позволю. — А что мы можем, Дань? — Уехать к ней, — глаза парня загораются. — Я видел, ещё есть билеты до Парижа... — Да если бы все было так просто, — на кухне появляется Алина. — Тебя не пустят к ней. Она же не просто абы-где, она в Олимпийской деревне и вход туда разрешён спортсменам и тренерам, — она обнимает брата. — Она сильная. Твоей веры в неё хватит даже на расстоянии, так что Вита справится. В неё верит вся страна, она просто не может её подвести. Но Даниил понимает – это ответственность, от которой его девушка бежит уже много лет. Она не оправдает эту веру, подставит страну и уйдёт глубоко в себя. А он не может ничего сделать, кроме как писать и звонить, и говорить о том, как Вита нужна ему. Правда утешает. А ведь именно сейчас этой правды не хватает. Его девочка сейчас одна, там, в стране, где её безжалостно втаптывают в грязь, топчут имя и страну, а она сдаётся под натиском противника. Вите сегодня катать короткую программу спустя десять дней стресса, волнения, судов и допросов. Он верит, что она справится, это ведь его девочка – целеустремлённая, упорная, стойкая и решительная, только не показывающая это на людях. Весь мир убедится в её силе и красоте, когда поймёт, что им не удалось её сломать. Сейчас весь мир борется за справедливость. Жаль, что до победы одной из сторон пока далеко. ***** Сегодня день можно было назвать адским, потому что уровень стресса, испытанный мною с утра, зашкаливал. На утренней тренировке мы были вместе с девушками из Кореи. Кира, идеально выезжающая триксель, подмигнула мне, когда я уходила со льда. А сейчас я нежно и с любовью разглаживала ладонью ткань моего синего платья Джульетты. В номере было холодно, внезапно отключили отопление и пригодилось прятаться под двумя пледами и одеялом, но сегодня обещали пустить горячую воду по батареям. Василиса складывала коньки в сумку, но они не хотели туда влезать. Ей пришлось белое платье переложить в пакет и тащить так. — Зато коньки в руках не потащу, — рассудила она. Алёна была сосредоточена, как никогда. Её голубое платье, ранее бывшее моим, теперь лежало в большой спортивной сумке, а коньки были зашнурованы и убраны туда же. Сказать, что я боялась – ничего не сказать. Меня терзали сомнения по поводу правильности моего решения, но я все ещё молчала и никому не говорила, как поступлю. Оксана Дмитриевна вчера настроила меня на прокат, но весь настрой сдулся почти сразу. Приходилось держать себя в руках. Ника, так кстати оповестив о себе, написала мне утром и пожелала хорошего проката и нервов, что было так важно. Лиза и Ульяна поддержали тоже, но вот сообщения от Юли я не ожидала. — Надеюсь, ты держишься. Давай, выступи и покажи всем, на что ты способна. Только не перестарайся. Давай, умница, не подведи;) Ну уж нет. Я не позволю команде лишиться медалей. ***** На жеребьёвке, которая произошла недавно, все узнали свои номера. Я была пятнадцатая, Алёна двадцать первая, а Василиса предпоследняя. Всего нас было тридцать. Сборная в полном составе сидела на трибунах, пока мы разминались в зале. В моей голове зависли строчки из песен, ни, так подходившие под настроение и чувства. Я старалась собраться морально, пыталась привести ноги, отвыкшие от прыжков, в состояние тренировки. — Готова? — Спрашивает Василиса, проходя рядом со мной в раздевалку. — Не так, чтобы полностью, но настроена серьёзно, — пожимаю плечами я и переодеваюсь в платье. — Это хорошо, — кивает Василиса и отваривается. — Ты только помни, что ты не одна, что вся страна с тобой. И я, и Алёна, и парень твой, и сестра. Мы за тебя. Ей легко говорить, но Алену она зря сюда приплела. Алёна воюет со справедливостью вместе со мной и командой, выступившей недавно. — А Алёна разве..? — Нет, — твёрдо говорит Саранская, — Она, конечно, та ещё язва и зависть на ножках, но вряд ли будет настраивать кого-то против. Алёна тоже поддерживает тебя, я знаю, потому что вы же одна команда, борющаяся за золото, и если тебя «занизят», то плохо будет всем. Они понимают, ты знаешь? — Спасибо, что вы есть, — обнимаю хрупкую Василису, а она стискивает меня своими маленькими ручками. — Что бы я без вас делала... — Одна справлялась бы с этим давлением. Я улыбаюсь и иду в туалет накраситься. Мажу светлыми тенями на веки, рисую стрелки, которые теперь подчёркивают мои глаза и делают их ещё более узкими, пудрю носик. На губы ложится блеск для губ, почти незаметный, а сверху гигиеничка. Все это идеально сочетается с низким пучком, в который собраны волосы из двух маленьких косичек. Я выгляжу на все сто. Далее иду в зал. В сборной кофте я не узнаю сама себя, но зато Кира узнает меня всегда. Она машет мне рукой и приходится ответить тем же. Растягиваюсь у станка, мимолетно вспоминая, как Соня и Лера сломали такой же у нас. Хорошо, что такого больше не было. Рядом со мной мгновенно оказывается Ким – она тянется рядом, а потом поворачивается и спрашивает на русском, но с сильным английским акцентом: — Как ты? — я сначала даже не понимаю, что она хочет, а потом до меня доходит. — Неплохо. — Я смотрю, ты решительно настроена, молодец. Как думаешь, исполнишь все, что заявила? — чувствую подвох и отвожу взгляд. Он Киры тянет силой и завистью, смешанными с сарказмом. Она меня раздражает. — Тебя это волнует? — Я выступаю перед тобой, — заявляет она. Я в шоке. — Раз уж ты оправилась от трагедии, можешь выиграть меня. Но не забывай, тогда тебя и твою команду лишат медалей, — я понимаю, чего она хочет. — Ты думаешь, меня обвинят и вы станете третьи? — понимаю, что попала в точку и продолжаю давить. — Вы четвёртые, а ты считаешь, что нас дисквалифицируют и бронза будет ваша? Да я буду кровью и пóтом воевать за эту медаль, потому что иду к ней второй Олимпийский цикл. Я её заслужила, понимаешь!? — Заслужила допингом и запрещенкой? — поднимает бровь Ким. Она подозрительно спокойна. — Тебе не выйти в выигрыше. Это нереально. Просто смирись с проигрышем и уступи место другим. Тебе за двадцать, а ты хочешь выиграть? — Ты думаешь, у тебя есть шанс на золото в личке? — бью я, а девушка в возмущении застывает. — Считаешь, что я слаба? Да я столько бед и выгораний за свою карьеру перенесла, что мне уже ничего не страшно. И знаешь, почему я оправилась от этого? — она вопросительно кивает. — Да потому что со мной моя команда. Команда, друзья, родственники и все близкие мне – всю жизнь они держат меня за руки и идут рядом нога в ногу. — Ты не будешь вечно с ними, — спорит Кира. — Да, ты права, — киваю. — Но главное, что сейчас они со мной. ***** После разговора с Кирой мы обе молчали. Она ушла на арену, а я следом за ней. Надела коньки и тренировала прыжки, пока не огласили третью разминку. Пока я выезжала тройной аксель, Ким занималась эти же. Далее пошёл флип-риттбергер, вот только на выезде я последнего прыжка я столкнулась к Кирой – последовало падение, а она так и уехала, чуть не проезжая лезвием по моей руке. Когда шестиминутная разминка закончилась, я направилась к Оксане Дмитриевне. Она настроила меня на прокат, чему я была благодарна, а когда пришло время, я распереживалась. Что!? Волнения же не было, Карл!? Ёпта, теперь ещё с этим бороться. Ким оглашают оценки, а я, пока можно, прыгаю двойной аксель и одинарные флип-риттбергер. Когда наступает тишина, я выдыхаю, занимаю начальную позицию и замираю в ожидании музыки. Руки трясутся, и это чувствуется, но я держусь. По крайней мере, стараюсь. Триксель выходит со степ-аутом. В отличие от Киры, которая выехала его чисто, я промахнулась и испугалась выезда. Ну и дура. Вращение и тройной лутц со сложным выездом. Каскад тоже хороший, но риттбергер в недокрут, чуть меньше четверти. Это не повлияет на оценки, но обидно. Вращение в заклоне хорошее, а дальше дорожка шагов, за которую я проникаюсь в Джульетту полностью. Может, хотя бы компоненты «закроют глаза» на триксель и риттбергер. Финальное вращение и люди аплодируют мне, вся наша сборная с улыбкой смотрит, как я катаюсь на льду после выступления. Измученно улыбаюсь, хотя сил нет совсем, но я терплю – сейчас это самое важное. Нужно показать людям, что со мной все хорошо, меня не сломали, я в форме и могу кататься. Ради мечты я готова на все. Оценки превышают семьдесят шесть баллов и этого хватает, чтобы обойти Киру. Это мало справедливо, но я молчу, пока Ким пилит меня взглядом. Скоро катает Алена. Она в моём старом и своём новом платье настолько красива, что невозможно отвести глаз. Только с программой у Винницкой не так хорошо. Она, к моему великому сожалению, срывает каскад три-три, аксель-тулуп. Я не вижу, но Алёна наверняка готова плакать. Следующий лутц её и остальная часть программы чистые, но когда девочка завершает, все трибуны видят, как тяжело она дышит. Алёна второй раз на этой арене, но тогда, восьмого февраля, Винницкая выложилась намного лучше. И черт знает, что её подвело. Оксана спрашивает у неё, почему нельзя было закрепить потом тулуп за флипом или лутцом, но Алёна молчит. Плачет со своими несчастными семидесятью баллами, а её фамилия закрепляется за корейским «Kim». А вот Василиса умница. Такая маленькая, а работает больше, чем кто-либо ещё. Она откатывается чисто и выдаёт единственный идеальный прокат, и я сравниваю её с Лизой. Она первая, чему несказанно радуется. По итогу Василиса первая, за ней я, Кира и Алёна. От интервью я отказываюсь. Сил нет ни на что, поэтому я иду переодеться, а после сидеть в холле и ждать тренеров. Меня окутывают мысли. А что мне делать, если нужно проиграть, но выиграть хочется? Как Юля? Или бороться? Сдаться и тем самым сказать, что меня сломали, или работать дальше, говоря, что я сильнее, чем они думают? Неужели после Олимпиады ничего не будет? Эти эмоции, победы.. И ничего этого не будет? Вечная тьма. Молчание. Молчание моего голоса. А как же фигурное катание? А фигурное катание будет идти. Поверх него все так же будут идти другие фигуристки, очень много фигуристок. А как же я..? А меня уже не будет... Да. Но я лично не верю в это. По крайней мере, не хочу верить в это. Мне так проще. Пусть и эмоции будут, и победы будут, и проигрыши. Не только не вечная тьма. Мне так проще. Куда я уйду после Игр? Что мне делать? Я не смогу просто сидеть дома и ждать, пока разбирательства закончатся. Но над этим я буду думать позже. ***** Эмоции от проката все ещё зашкаливали, щеки горели, а глаза отливали радостью. Так же и Василиса – она в восторге от своего проката, ведь ещё никогда не была так далеко от нас и так близко к медали. — Алёнка, ну ты чего? — спрашивает Саранская у лучшей подруги. — Все хорошо, ты ещё нагонишь, — утешает Василиса. — Это просто невозможно. — Не говори так, — отрезаю я. — Ты сильнее всех и можешь выйти в двойку, если постараешься. А ещё, ты не знаешь, у кого что в голове. Может, я вообще снимусь, — пожимаю плечами. — Да ты что!? Не смей! — вскакивает Алена. — Ты же мечтала об этом всю жизнь и хочешь бросить? Не глупи, катайся. — А смысл, если дисквалифицируют? — Ты будешь знать, и вся страна будет знать, что ты – настоящая олимпийская чемпионка. Соберись, и золото твоё. А мне не верилось, что Алена, моя соперница, настраивает меня на победу. Ну не так она должна поступать, вовсе не так. Винницкая должна быть, как Кира, потому что она настоящая соперница, а Алена... Выходит, ей не нужно золото? Я задаю интересующий вопрос, а в ответ получаю молчание. Не удивительно. Выхожу на балкон и вдыхаю свежий морозный воздух. Февраль здесь выдался тёплый, не то, что у нас в Питере. Конечно, Алена хочет выиграть, но сейчас она, наверняка, перед выбором: выиграть и лишить мечты остальных, или проиграть, но лишить мечты себя. Винницкой тяжело, это было видно сегодня. А когда загружают прокаты в интернет, я смотрю свой. Красива, изящные движения и подходящие эмоции. Вот я отталкиваюсь ото льда на аксель, докручиваю и, боясь приземлиться не так, делаю степ-аут. С риттбергером также, небольшой недокрут в четверть не сказался на оценках, но прокат вовсе не чистый. Жесть, конечно. А потом звонит Даня. — Ну, что, молодец, — искренне хвалит он. — Десять дней, как один, и почти не сказались на тебе. Он не знает, что ошибается. Никогда не узнает о том, что сейчас у меня в душе целый ураган эмоций, но ни одна толку не несёт, что в голове мысли перемешались в один толстый клубок нитей, а в сердце пусто. Мне как будто отключили чувства...** Даниил радуется за меня, а потом передаёт телефон Серёже, который все это время сидел рядом. Ершов тоже поддерживал меня, очень сильно, так что слышать его я была рада. — Мы снова смотрели на информатике твой прокат! — доносит он. — Препод, конечно, не шарит за фигурку, но второй раз посмотреть был рад. Вся группа в таком молчании смотрела, что даже из соседней аудитории чувак зашёл и спросил, почему такая тишина. Вот так каждый, кто находился сегодня в универе, посмотрел прямую трансляцию короткой программы. Господи. А что мне делать теперь, когда я собралась сдаться в произвольной? — А если ты ещё чисто произволку откатаешь, то выиграешь, да? — продолжает друг. Нет, он не прав. Моих сил не хватит на эти четыре с половиной минуты. Я не смогу сделать то, что не в моих силах. И все набело. Та же жизнь, но в другое русло... Не сдалась, но сказала Пусть так...** ***** Этот день я запомню навсегда. День, когда я не сдалась, день, когда я показала себя перед всём миром в той форме, в которой не была долго. Десять дней ада не сказались на мне бесследно. Когда я закончу со спортом, обязательно напишу книгу со своей автобиографией. Пусть все люди знают, как тяжело мне было тогда, в течение дни отстранения и тогда, на судах и в лабораториях. Я сделала, что могла. Все, что было в моих силах, я выполнила. Мне аплодировали люди, стоящие на трибунах, и нет ничего дороже этого. Я понимаю, что заслужила это. Эти эмоции, уважение страны и соперников, рекорды, оценки за программы и остальное. Ведь именно я тогда, в тринадцать лет, громко заявила о себе на чемпионате мира среди юниоров, когда исполнила четверной. Через четыре года я замахнулась на шесть и стала первым человеком на Земле, кто исполнил такое количество четверных. Это ведь сложно было. Весь свой путь я прошла полностью, осталась только Олимпиада. Вот после неё все решится. И куда я пойду, и куда меня возьмут, и кем я стану. А пока я могу только думать о том, как мне поступить послезавтра – двадцать третьего февраля две тысячи тридцатого года на прокате произвольной программы.