Люби-до

«До вечера релакс — мне нужны силы Трудно быть с самым умным и красивым» ЛТ

Арсений хочет секса постоянно. Жарко притирается в гримерке. «Отстань, Арс, ну через пять минут начинаем же». Невозможно смотрит на концертах, хлопает ресницами своими. «Ребят, ну харе, охладитесь, вас снимают нескрытые камеры». Пишет какую-то ересь в мессенджере, от которой сам бы краснел на свежую голову, пока они сидят на митингах со спонсорами. Телефон вибрирует в кармане, Антон морщится, смотрит уголком глаза: «хочу, чтобы ты меня…» Ты — меня, я — тебя, как угодно. Огромные зрачки, подрагивающие губы, пальцы скользят по собственной штанине — ну маньяк, ей-богу. Наркоман. Антон любит этого извращенца так, что самому смешно иногда. Они притерлись друг к другу не мгновенно, но слишком долго тянуть не пришлось. Тянуть приходилось разве что Арсения, и желательно несколько раз за ночь, причем этот паршивец не то, что мгновенно кончал и хотел еще — нет, он желал размеренного и вдумчивого секса. А потом снова. И еще разок. И, конечно, приправь все восхищением и вниманием. Люби во время секса, люби после, люби до. Когда они в отпуске и в одном городе, Антон худеет, мышцы живота и бедер у него заметно крепчают. — …нтон, — проглатывает гласные, жмется к нему, запускает тонкие пальцы под толстовку, — ну пойдем уже, ну. Антон мысленно подсчитывает минуты, калории, пропущенные вызовы, меру ярости Стаса. Улыбается, отпихивается — не успеем, подожди до вечера. Арсений дуется, как ребенок, только сравнение с детьми тут неуместно. — Псина ты озабоченная, — о, а вот так получше. На это он не обижается — только скалит хищно зубы, и Антон пересчитывает все параметры еще раз, умножает на два, фыркает. Матвиенковское «Арсений быстро устает» — Антон понятия не имеет, откуда взялось. Эта машинка никогда не устает. То ли дело — сам Антон. Антон, вообще, больше всего любит пообниматься. Арсений выпархивает из душа сразу голый, горячий и распаренный. Лезет к Антону под одеяло — оно у них широкое, как верх от шатра. Раньше Антон всегда любил раздельные, но сеньор граф желает прижиматься к нему ночью всей кожей, а отказывать ему Антон не умеет. Да и всегда можно отодвинуть, если сильно надо, когда заснет. Сейчас Антон под одеялом — разморенный сонный тролль. Из тех, что превращаются в камни в зависимости от природных условий. Антон наелся бефстроганова, выпил пива, и ему хорошо и тепло, а еще тут такая красота в руках. Ерзает. Ну конечно. — Ша-а-аст. — Что-о-о, — издевательски тянет Антон в ответ. Пальцы Арсения лезут ему в трусы — Антон голый спать не привык с детства. Он перехватывает запястье, подносит к губам, прижимается. Арсений елозит — ему не до нежностей, у него уже все твердое. Антон дует ему в ухо, дразнясь, а потом переворачивает к себе спиной и крепко прижимает к груди. Арсений сразу подается назад, и Антон ему не мешает — пусть трется. Сам он лениво прикусывает Арсову шею сзади, гладит кончиками пальцев по горячему животу. — Шаст, — снова за свое, то ли требует, то ли просит. В ролевые игры они не играют, слишком смешно и слишком напоминает отыгрыши импровизаций на сцене, но Антону внезапно хочется заявить что-нибудь вроде «не скули — накажу», и посмотреть, что из этого выйдет. Но ему лень. Помучив ухо и загривок, он сует, наконец, руку туда, где его ждут, и обхватывает нетерпеливо подрагивающий член. Арсений ахает и весь подбирается, зная, что сейчас, вот сейчас уже все ему додадут. От первых движений он дергается, и Антон придавливает его ноги одной своей, зажимая — прекрасно зная, как на Арсения такое действует. — Ну-ка, — строго говорит он в довесок. Арсений дышит тяжело и наверняка вцепился в одеяло руками, Антону не видно за его вихрастой башкой. Ему становится неудобно, и он подсовывает другую руку Арсению под шею, заставляет улечься на свое плечо, кладет снизу ладонь на грудь и дополнительно фиксирует. В этом есть и корыстный интерес — от таких штучек Арсений кончит ярче — и быстрее. У Антона своя миссия. Гладкий член в руке горит, и Антон снова возвращается к покрасневшему уху, шепчет: — Пошарь под подушкой, она скорее всего там. Арсений тянется, нащупывает смазку, выдавливает ее в подставленную ладонь и замирает — ждет, что его продолжат ласкать дальше. Антон улыбается, радуясь, что Арсений не видит — еще бы обиделся. А Антон ведь не снисходительно, он просто знает, что Арсений ничего в эту секунду не соображает. Как вусмерть голодный человек. Сейчас к нему и его адекватности спроса нет. Член в руке снова подрагивает, приятный-любимый на ощупь, бархатный, теплый и теперь еще и скользкий. Антон целует Арсения за ухом, снова сжимает его тело по периметру и принимается надрачивать — теперь быстро и жестко. Арсения выгибает, он стонет, явно ничего уже не слыша сам. Звук нежный, хотя нежность эта сейчас ни на кого не направлена — но Антон ее мысленно забирает себе из воздуха, улыбается опять. Все ему, все его. Тело в его руках становится напряженным, как струна, сейчас будет брыкаться — Антон сдавливает его сильнее, а рукой концентрируется на головке, растирая быстрыми движениями. Член дергается раз, другой, Арсений открывает рот, «А-а-а», скулеж, ну вот и все, мой хороший, вот и все. Он успевает вытащить вторую руку из-под Арсения и нависнуть над ним, ловя в ладони максимум. Часть спермы все равно оказывается на простыни — сколько уже времени они вместе, а постельного белья все равно угваздывается чересчур. Антон вздыхает — не будет он ничего сейчас менять! Пусть хоть пушками его из кровати выгоняют. — Вытри, — просит он, надеясь, что у Арсения пушек все-таки не отыщется. Тот переводит дух и послушно тянется к изголовью — там на полке стоит коробка с влажными салфетками. Он вытирает Антону руки и вылезает из кровати. Антон, который, вообще-то, собирался его обнимать, настороженно смотрит ему вслед. Арсений надевает его толстовку, тонет в ней и, семеня голыми ногами в тапках, отправляется на балкон. Курит он очень редко, но иногда все-таки случается, и Антон, выдохнув, откидывается на подушки обратно. Один он остается недолго — худощавая фигура вновь показывается на пороге, запирает за собой балконную дверь и скрещивает руки на груди. — Ну ты чего там, — сонно зовет Антон. — Я тебя не заебал? — спрашивает Арсений. У Антона на языке вертится миллион шуток, которые мгновенно исчезают, стоит ему понять, что похоже, это не игры — тут все серьезно. Арсений смотрит искоса, а пальцы его нервно мнут ткань толстовки. — Ты чего, — опешив, тянет Антон. Арсений упрямо вздергивает подбородок: — Ну, я ж к тебе пристаю — чаще, чем оно тебе надо. И я подумал… Наверное, это никому бы не понравилось? И я… Антона затапливает нежностью. — Еблан, — ласково тянет он, — дуй под одеяло, замерз же. Арсений, помявшись, скользит к нему в тепло. Антон сразу обнимает его и снова жмет к себе — не хочется сейчас разговаривать глаза в глаза, хочется кожа к коже. — Я тебя люблю, — говорит он. Тело в его руках расслабляется. — А. — Козел, — тыкается Антон ему в ухо, — давай спать. Арсений сопит, тянет руку, выключает свет, ерзает снова — но до утра ему хватит, Антон знает. — Спокойной ночи, — голос его довольный. И удовлетворенный. Антон гладит его по голове и так и засыпает, расслабив потихоньку ладонь. Fin.