Побег

Джеймс Томас Смит всегда был послушным мальчиком. "Малыш Джимми", как звала его мать. Она опекала его как единственную радость в своей жизни, хотя он-то знал, что она просто надеялась, что он будет пахать на нее и обеспечивать, пока она не найдет себе хахаля и и выставит сына за дверь. С его братьями такое уже произошло. Кевин женился и уехал, Джордж и Эндрю сбежали и шатались по борделям. Джим не хотел, чтобы его ждала та же участь, и еще в 16 принял решение — валить надо из этого гребаного Бостона, и куда подальше. Информационный и технологический центр снаружи, Бостон загнивал изнутри. Мало кто говорил о том, что происходило в трущобах, в темных переулках и проходах между домами, которые правительство упорно красило, украшало, пытаясь сделать вид, что за вон теми синими стенами трехэтажного дома не убивали и не насиловали девушек, а в этом уютном красном домике не жил маньяк - убийца и не похищал детей. Джимми ненавидел свой родной город до глубины души. Ненавидел его улицы, дома, людей в нем — лживых и двуличных разожравшихся на государственных дотациях ублюдков. Мать горбатилась в молодости на трех работах, чтобы прокормить ораву сыновей, но как только старший съехал, а два сына сбежали из дома, бросила работать и жила на пособие. Дома перевелась нормальная еда, вещи парни донашивали друг за другом. А так как Джеймс был самым младшим, то был вынужден носить штопаные и бесцветные тряпки, за которые в школе его гнобили. Впрочем, в этом городе было кое-что положительное. Была старушка Торнси, которая на 15 день рождения подарила ему алюминиевую бейсбольную биту. Она принадлежала ее сыну, и после того, как он тронулся умом и покончил с собой, оставив без кормильца жену и дочь, миссис Торнси без малейшего сожаления отдала ее Джимми, потрепав его по голове и угостив лимонным пирогом, воткнув в него сиротливую свечку в честь его 15-ти лет. Как оказалось, у Смита был талант. Он попробовал играть в бейсбол, и быстро вытянул школьную команду на уровень штата, быстро бегая и имея идеальное здоровье. Он не курил, хотя его братья еще в 14 смолили хуже старинных паровозов, не пил и — что странным казалось всем, кроме него! — не встречался ни с кем. Сначала все его подкалывали и называли тихоней, но когда видели биту с хорошей вмятиной на ней, притихали. Однажды Майкл Корн крикнул ему вслед, что мол, "педик ты, Смит, поэтому на баб и не смотришь!", и бита приобрела еще одну вмятинку, небольшую, но заметную, а Корн обзавелся сломанной рукой и начал обходить Джимми стороной. Еще в школе он привык к тому, что ему дали кличку "Скаут". Все получилось как-то необычно — мать принесла ему новую куртку, летнюю, больше похожую на пиджак. А оказалось, что такие вещи носят лидеры скаутских отрядов, и с тех пор к нему прилипла эта кличка. Впрочем, Смиту было все равно, кто и как его звал за глаза, как говорится, "пока меня тут нет, они хоть бить меня могут". Но как только он выпустился из школы, то понял, что идти ему, по сути, некуда. Либо как мать, горбатиться на какого-нибудь толстого лысого чиновника, либо бежать из опостылевшего города куда глядят глаза. И выбор был очевиден. Собрать три тысячи оказалось плевым делом — будучи небольшого роста и довольно щуплым, он легко терялся в толпе народа и вытаскивал кошельки. Имея хоть какие-то деньги, максимум, куда он смог добраться — Нью-Бедфорд. Небольшой город неподалеку от Бостона, принявший его тишиной и спокойствием, хотя разница была всего в 60 миль, стал для него временным — как он полагал, — убежищем. Он планировал стащить еще денег и уехать дальше, в Орлеан, чтобы начать там новую жизнь, но когда наткнулся на свой же портрет в газете с пометкой "карманник", понял, что все его мечты скорее пойдут прахом, нежели он добудет еще хоть сколько-то денег. Поэтому он был вынужден осесть ненадолго тут, и лишь надеяться на то, что сможет свалить как можно дальше. *** Мик Манди метался по дому, скидывая вещи в походный рюкзак. Винтовка и два дробовика уже лежали в своих кейсах, оставалось лишь кинуть все в машину и нестись к своему другу Колину, у которого был частный самолет и домик в Америке. Он обещал помочь, потому что Манди уже дважды спас ему жизнь, убив посланных к нему мальчишек - киллеров. Да и могли ли они сравниться с австралийцем, который мог порвать пасть крокодилу голыми руками? Только вот полиция - это вам не крокодил. Это люди с оружием, и пытаться снять их из оптики было бы как минимум глупо. А выходить, сдаваться и сдохнуть на электрическом стуле... Нет уж, спасибо, Мик "Снайпер" Манди еще любил свою жизнь. Закинув рюкзак на плечо, на другое он повесил кейс с винтовкой, которую, как он сам утверждал, любил больше жизни, подхватил чемоданчик с дробовиками и выскользнул через черный ход. Колин Дункан, местный наркобарон, был прежним клиентом Манди. Точнее, нанимал его для охраны своих складов. И платил щедро, очень и очень, за то, что Манди отстреливал не только конкуренцию, но и некоторых любопытных полицаев. И теперь он пообещал, что перелетит через океан, чтобы спасти своего снайпера. Тем более что Мик подыскал ему достойную замену. И уже меньше чем через час, когда самолет поднялся в воздух с частного аэродрома, Мик понял, что не знает, как будет жить в Америке. У Колина был дом в Орлеане, но там он не смог бы находиться, уж больно не хотел связывать себя еще и с миром наркодилеров. Работать на них — одно, но не быть им чем-то обязанным, нет, спасибо. — Эй, Мик, у меня есть идея, — окликнул его Колин, который уже несколько минут наблюдал за синими серьезными глазами друга. — У меня есть человек в Нью-Бедфорде, ему нужна защита. Нет, он не как я, — снисходительно улыбнулся он, увидев, как напрягся снайпер. — У него частный бизнес связанный с ювелирными изделиями. Небольшой завод под Орлеаном, по переплавке драгметаллов, которые потом он продает частникам, ну, типа, слитками золота, и прочее. Платить он будет нормально, на что жить у тебя будет, да и на хлебцы с маслом и сыром хватит более чем. А там уже сам решишь. Но квартиру искать тебе придется отдельную, там, где он скажет. Манди неопределенно качнул головой, мол, посмотрим. И уставился в окно, за которым белой пеленой, с серо-сизыми прожилками, как дымок после выстрела, стелились облака.