Lucky lottery ticket

Золотой луч скользнул по усыпанному документами столу, прежде, чем скрыться вместе с солнцем за алеющим в розовато-фиолетовых цветах заката горизонтом. По тому, какой бардак царил на рабочем месте, можно было с превеликой лёгкостью вычислить его хозяина, коим приходился Дазай Осаму, естественно отсутствующий в офисе вооружённого детективного агентства ещё с полудня. Главной суперспособностью этого молодого человека было всегда находиться в центре внимания, но уходить настолько незаметно, что, порой, просто поражало даже его коллег, ну а потом уже и злило, ведь юноша не считал нужным выполнять свою обязательную для детектива бумажную работу, ссылаясь на головную боль, луну не в той фазе, рожающую кошку, пускай все знали, что никакой кошки у Дазая не было, потому что даже, если бы и была, то она наверняка покончила бы с собой от жизни с таким безответственным хозяином. Именно так отозвались бы об этом, порой, чудаковатом юноше его нынешние коллеги, да еще и не забыли бы припомнить тот огромный список моментов, когда шатен действовал всем на нервы своими странными, раздражающими выходками. Но ведь никто не знает, каков он - тот самый шумный парень, устраивающий неудачные розыгрыши коллегам в самые неподходящие для того моменты, - на самом деле, когда не находится в толпе людей, когда сидит дома один, мелкими глотками потягивая виски на пустой, просторной кухне, когда читает книгу перед сном, закутавшись в тёплый плед, с чашкой горячего чая в руках. Хотя, даже, если бы кто то из его "друзей" начал строить пустые догадки о жизни Дазая, вряд ли кто то из них хотя бы на шаг приблизился к правде. Солнце почти полностью опустилось за горизонт, оставляя в закоулках небольшого городка ярко выраженные, резкие тени, с каждой секундой все сильнее расплывающиеся по улочкам, постепенно разливая темень в каждую щель между кирпичами полуразваленных, небольших заброшенных домиков на окраине Йокогамы. Обломки расколотых почти в крошку булыжников неприятно хрустели под подошвой ботинок юноши, совсем не созданных для того, чтобы таскаться в них по развалинам. По обычаю спрятав забинтованные руки в глубокие карманы бежевого плаща, Осаму не спеша шёл к такому же невзрачному заброшенному зданию, выделявшемуся на фоне прочих лишь своим дополнительным - вторым этажом. Спешка Дазаю была не к чему. Он знал, что тот, к кому он идет, уже ожидает его на "их месте", безоговорочно прозвавшемся местом встреч. Пустое помещение поприветствовало гостя гулом прохладного, вечернего ветерка об грязные, кирпичные стены и неприятным запахом сырости. Мусор и грязь, все еще валяющиеся кое - где на полу осколки стёкол от выбитых огромных окон. На первом этаже отдельных помещений было немного - основное, в котором и располагался вход с улицы, и небольшая комнатка, вход в которую находился чуть дальше лестницы. Не продолжая свой путь до неё, Осаму свернул на такие же старые ступени. Будь он здесь впервые, то, наверное, засомневался бы в надёжности, переживших, на вид, первую мировую войну, кирпичей. Но он знал, что они намного прочнее, чем кажутся. Этот дом скрывал в себе одну и ту же тайну уже бессчётное количество раз и за это Дазай был благодарен ему. Второй этаж был таким же - поколотые кирпичи на стенах, кое где начавший обрушиваться потолок, мусора на полу было заметно меньше, видимо, не каждый хулиган решался подняться по сомнительной старой лестнице. Казалось бы, одно здание и всего два этажа, но вот атмосфера, окутавшая кареглазого юношу, как только он преодолел последнюю ступень, была совсем иной и Осаму знал тому причину. Во мраке, царившем в помещении, скрывалась одинокая фигура, по собственной традиции сидевшая на стуле спиной к тому, что осталось от дверного прохода. Дазай сделал шаг вперед и так же поддался тьме и атмосфере, скрывавшейся в ней. — Ты ведь знаешь, что нам грозит, если хоть единая душа заподозрит что то о наших встречах? - даже сам шатен всем нутром ощущал, как меняется в присутствии этого человека из себя "для всех", во что то более похожее на его настоящую личность. На его обкусанных губах появилась ухмылка, так требовавшая все это время выйти наружу. Отчего то Дазай был уверен, что на лице Достоевского сейчас такая же. — Конечно знаю. А иначе это ведь не вызывало бы у тебя такой азарт, не так ли? - не зря этих двоих прозвали демоническими гениями, Фëдору даже не нужно было смотреть в лицо шатена, чтобы понять, о чем он думает, сейчас ему обо всем говорили лишь задорный голос, скрывавшийся под поддельным спокойствием и действия Осаму, выражающие все красноречивее всяких слов. — И то верно. Дазай замер за спиной старшего, а тот, будто почувствовав чужое присутствие настолько близко, запрокинул голову, упираясь в живот шатена меховой ушанкой и встречаясь взглядом с темно карими, в темноте отдающими кроваво - красным, глазами. — Я взял карты, сыграем партию? На желание. Согласный кивок Осаму последовал знаком для Фëдора к тусовке и раздаче карт. Ледяные подушечки пальцев шатена невесомо скользнули по шее Достоевского, вызывая мелкие мурашки на коже, после спустились на плечо, сделав два незамысловатых, постукивающих движения. Ощутив данный жест на себе никто бы не принял его всерьез, он не вызвал бы даже каких либо раздумий. Но Фëдор чутко прислушивался к Дазаю и когда тот разместился на стуле напротив, оказавшись за небольшим, таким же старым, как и все остальное в этом здании, столом, брюнет кивнул. Щёлкнул маленький выключатель все это время стоящего на краю стола светильника и тусклый, бледно - жёлтый свет разлился по деревянной столешнице и лицам двух демонических гениев. Достоевский чувствовал на себе до неприличия пристальный, изучающий взгляд. Он поднял свои карты, расставил их в аккуратном веере и осмотрел. — У меня козырная шестерка, первый ход за мной. Казалось, Дазай даже и не думал о том, чтобы хоть немного скрыть свой интерес к оппоненту, ему наоборот доставляло удовольствие ставить Фёдора в неловкое положение таким внимательным взглядом, который скользил по густым, тёмным ресницам старшего, резким теням, возникающим от тусклого света настольной лампы, аккуратно свисающим из под ушанки прядям. Не долго думая над ходом, Достоевский дождался, пока Дазай небрежно возьмёт в руки карты, особо не заморачиваясь с их расположением, как это делал сам брюнет, и кинул восьмерку треф на "поле боя". Внутри Осаму все сжималось от предвкушения не столько карточной игры, нет, та была всего лишь инструментом, сколько от желания поскорее начать интеллектуальную битву двух гениальных умов. — В нашу прошлую встречу мы играли этой же колодой..я помню вот ту карту. - юноша лениво кивнул на левый конец небольшого "веера" в руках оппонента. — Там небольшая потертость в верхнем левом углу..это ведь король пик.. - на лице бывшего исполнителя портовой мафии расплылась ехидная ухмылка, быстро скрытая её обладателем за очередной маской, изображающей собой святую невинность. - уверен, что мы сможем играть этими картами по правилам? Согласно всем ожиданиям Дазая, Фёдор не повелся на его уловку и поднял спокойный взгляд на детектива. В пустых окнах начинал шуметь пока еще не сильный, но уже ощутимо прохладный ветер. — Разве тебе не приходило в голову, что это могут быть другие карты? - в ожидании хода своего соперника Достоевский размеренно выстукивал по столу какую то незамысловатую мелодию, видимо, собственного сочинения. — Можешь сразу посчитать меня проигравшим, если эта карта окажется не королём пик. - самодовольно, ухмыльнувшись, Осаму поднялся со своего места и выдернул ту самую карту из неплотно сжатых пальцев оппонента. С картинки на шатена смотрел пиковый король, внегласно обозначая победу Дазая. Но то было лишь в мелком споре. Усевшись обратно, довольный юноша подпер рукой голову, после чего отдал чужую карту и выложил на стол десятку той же масти, что и восьмёрка Фёдора. Пустота тёмной ночи, а также не громкий гул ветра и аура азарта с яркими нотками чего то ещё, понятного одним лишь находящимся в ней юношам, скрывали в себе два тёмных образа, даже не подозревая о том, какая тайна их связывает. Детектив, работающий на благо людей и благополучия своего города и провозглашённый обществом "демон Достоевский". У каждого из них свои скелеты в шкафу, но самое главное..одно мышление на двоих. — Как думаешь, какова вероятность встретить человека, который будет понимать тебя без слов? - Осаму накрыл две выложенных Достоевским на стол дамы тузами и перевернул все карты, убирая их туда же, где сейчас находилась вся колода, кроме одной. — Могу предположить, что такая вероятность составляет...одну миллионную процента. И смею заявить, что я выиграл в лотерею..- на лице демона появилась хитрая ухмылка, чем то напоминающая выражение лица Дазая, в руках которого осталась одна лишь карта - шестерка пик. — Ох..кажется, твой билет оказался парным..и делить его тебе придется со мной..- содрогнувшийся от своего едва слышного смешка и холода в помещении шатен несильно наклонился вперёд, сокращая расстояние между собой и мешающим колоду карт, в которой не хватало одной, юношей. — Мы и так делим его с самой первой нашей встречи..- голова Фёдора была слегка наклонена вниз, из за чего в верхней части его лица появлялась небольшая тень, выглядевшая в такой мрачной атмосфере довольно устрашающе. Осаму успел лишь сверкнуть кроваво - красными огоньками в глазах, прежде чем его пальцы запустили карту в сторону Достоевского, где она скрылась за спиной, а после в тёмном дверном проёме неподалеку, через который не так давно Осаму входил в это помещение. — Там ведь был нож? - негромкий вопрос Достоевского эхом отразился от каменных стен заброшенного здания, после того как эту тишину нарушил шум из коридора. — Ну а как ещё мне нужно было вежливо намекнуть, что подслушивать не хорошо? Даже самые тихие звуки в пустом помещении становятся шумом. Дазай прекрасно слышал сбитое дыхание своей жертвы, которое постепенно становилось реже и тише, пока не смолкло совсем. — Что ж..карт у меня не осталось, выходит, что у нас ничья! - воскликнул шатен, будто в подтверждение своих слов показывая пустые ладони, и Фёдор очередной раз удивился такому искусству Осаму менять маски по щелчку пальцев. — Ну почему же? Изначально игра завершилась в момент, когда у меня на руках карт не осталось. А вот у тебя все еще была одна. - хищно улыбнулся брюнет и со стуком уложил карты обратно на стол. — Будь по твоему. И какое желание я должен исполнить? Совсем тихий голос шатена только добавлял антуража той тайне, которую они скрывали здесь, в небольшой заброшке на окраине Йокогамы. Детектив, спасающий жизни людей, и член террористической группировки, загоняющий этих людей в одноимённые заколоченные ящики. Руки Достоевского, скрытые темными перчатками то ли от брезгливости к пыли, то ли от холода, находились за спиной, пока он не спеша выходил из поля зрения бывшего мафиози, останавливаясь за его спиной. — Осаму..- шуршащий, едва различимый в пустоте звук напомнил шатену падение тканевой перчатки на бетонный пол и теплые подушечки пальцев осторожно скользнули по щеке Дазая. — пошли домой?..у тебя щеки холодные.. Этот мягкий, приятный тембр голоса юноша узнает всегда. Пускай он умел контролировать своё сердцебиение, но сейчас это было совершенно не нужно, пусть оно заставляет болеть грудную клетку от частых, трепетных стуков, ни с кем прежде не ощущаемых. — Ты сегодня сможешь пойти со мной? Покинув мафию, Осаму Дазай стал одним из представителей светлой стороны этого города. Он по своей воле перешёл к тем, кто помогает людям, а не отнимает их жизни. По этой причине Фёдор считался его врагом. Но ведь..враги не могут так понимать друг друга..не могут чувствовать такой огромный спектр эмоций, который чувствовали они, просто находясь рядом. — Конечно. - ласковый шёпот демона мог посоревноваться вложенной в него нежностью с последовавшим прикосновением сухих губ Достоевского к бледноватому лбу, почти полностью закрытому тёмной чёлкой юноши. — Я так устал скрываться.. В тёмных провалах окон, своим неприглядным видом скорее напоминающих врата в ад, виднелась поднимающаяся на мрачный, украшенный звёздами - белыми точками небосвод бледная луна. Время прошло так быстро. Последняя фраза Фёдора заставила сердце детектива болезненно сжаться. Он тоже устал. Безусловно. Находясь на разных сторонах морали, будучи связанными одной кроваво - красной нитью жизни, приходилось чем то жертвовать, чтобы поддерживать баланс в таком не равном соотношении. Стул звонко скрипнул, когда Осаму начал подниматься, поворачиваясь к старшему. Его губы дрогнули, будто собираясь выдать очередную ложь, которой уже за сегодняшний день было сказано даже слишком много всем окружающим. Но в этом не было надобности, ведь человек, стоящий перед ним, единственный, кого он может подпустить к себе настолько близко, не переживая о том, что останется с истерзанным сердцем. Вновь. — Я знаю, Федь..- покрытые непроглядным слоем бинта руки опустились на плечи собеседника, бережно поглаживая их сквозь ткань плаща и рубашки. — я тоже очень устал прятаться..но ведь это скоро закончится. — тихий смешок Дазая вызвал ожидаемую от брюнета реакцию - лёгкую улыбку, трепетная искренность в которой относилась лишь одному человеку, сумевшему растопить ледяное сердце Достоевского. — Стоит ли говорить о том, что ты, как всегда, прав?..- уголки губ Фёдора уже более расслабленно поднялись в улыбке. Брюнет снял со своего плеча одну ладонь Осаму и ласково поцеловал покрасневшие от холода костяшки пальцев. — Пойдём, ты ведь уже замерз. Проходя мимо дверного прохода, Дазай то и дело старался рассмотреть в темноте, полностью окутавшей помещение после выключения тусклой настольной лампы, жертву, которую совсем недавно лишил жизни за "отсутствие манер". Одетый в чёрный, больше напоминающий военный, костюм человек лежал совсем рядом с кирпичной стеной. Лужа тёмной, ещё тёплой жидкости разлилась на полу, а нож, попавший в сонную артерию, торчал из синеющей плоти. — Вау. Попадание точно в цель, учитывая то, что шпион находился в темноте и частично скрывался за стеной. Такой фокус явно стоит твоего проигрыша в карты. - хмыкнул Фёдор и долго не задерживая взор на бездыханном теле, обошёл лужу крови и направился к лестнице вниз. Не долго думая, Осаму догнал юношу, труп был ему не интересен, уже успел насмотреться, пока был в мафии. Двое демонических гениев покинули старое, грозившее скорым обвалом, здание, оставляя за собой в нем лишь полную колоду карт, в которой не хватает одной - окровавленной шестёрки пик. ***** Крупная дрожь пробежалась по худому телу шатена. Под неодобрительным взглядом аметистовых глаз Дазай всячески старался не подавать вида, что ещё буквально пара мгновений и он уже готов отправиться в мир иной прямо так - в теплом плаще и ушанке своего "врага". — Да уж..непривыкший ты к холоду..в России тебе точно было бы тяжело. Хотя я сомневаюсь, что ты так мерзнешь из за погоды. Да, она стремительно портится..думаю, ночью будет ливень, однако сейчас не настолько холодно. - кому, как не Фёдору, лучше всех известно, что для Дазая даже самый малейший холод превращается почти что в трагедию. Хроническая анемия так же давала о себе знать, отсутствием какой либо помощи организма самому себе справиться с этим недугом. Из за высоких деревьев постепенно начал вырисовываться силуэт небольшого спального района Йокогамы, в котором и проживал Осаму, переодически навещаемый своим тайным возлюбленным. — Я слышал, что в России очень холодная зима и сугробы снега иногда достигают высотой метра, а то и больше.. - для пущей надежности юноши решили обойти двор с обратной стороны, чтобы понизить вероятность быть замеченными. — Но у нас зимой снега почти не бывает. Даже, если вдруг повезёт и в кои то веки в Йокогаме пойдёт снег, то вскоре он растает. Такой уж тут климат. Оказавшись внутри высокого многоэтажного здания, Осаму двинулся по холлу в сторону лифта, очередной раз удивляясь тому, насколько тихим и уютным становится это место ночью, когда перестаёт кишеть людьми, как это было в разгар дня. Кнопка с цифрой восемь совсем тихо пикнула и двери лифта закрыли собой двух демонов, отрезая их от реального мира. — Может, так даже лучше. С твоей чувствительностью к холоду лучше быть поаккуратнее с морозами, а их в России не избежать. - негромкий голос Фёдора отразился от железных стен лифта и они остановились на восьмом этаже. Просторная квартира встретила хозяев уютом и желанным теплом. Здесь им не угрожали случайные посторонние взгляды, не угнетал страх быть пойманными. Эта квартира была чем то особенным, слишком личным, их небольшим миром, оберегающим возлюбленных от осуждения и сложностей, появляющихся вместе с гранью между "светлым" и "тёмным." — Кажется, мы успели вернуться вовремя. - усмехнулся Осаму, затихая и позволяя Достоевскому услышать, как по панорамным окнам в гостиной и на кухне начинают барабанить мелкие, наверняка, холодные капли. Фёдор охотно поддержал идею младшего переодеться во что то более домашнее и уютное, так что спустя некоторое время уже сидел на диване в гостиной, наблюдая за нелёгким выбором Дазая между разными вещами. — Может снимешь бинты? Тебе ведь в них неудобно. - детектив повернулся на голос брюнета, уже скидывая с собственных плеч белую рубашку. Непринуждённая улыбка и сверкнувшие лёгкой игривостью красно - карие глаза, а после обычная фраза Осаму - "перед сном сниму, они пока не мешают". Достоевский запомнил этот порядок действий младшего, после вопроса о бинтах, как детскую российскую скороговорку. Он отвечал всегда одинаково, даже зная о том, что Фёдор абсолютно точно в это не поверит. Просто что то внутри не позволяло ему ответить иначе, а старший прекрасно знал что именно. Поэтому не ждал правдивых слов, ему хватало и взгляда. Уже давно одетый в длинную тёмную футболку и домашние клетчатые штаны, Достоевский прошёл к большому шкафу, расположившемуся в конце самой большой комнаты этой трёхкомнатной квартиры. — Давай я помогу. - холодные кончики пальцев брюнета коснулись плотно замотанного бинта на шее самого родного во всём этом мире человека. Дазай не сопротивлялся, выражая немое согласие к последующим, уже давно знакомым действиям юноши. Бинт начал неспеша разматываться, спадая концом на спину младшего, после на пол, пока там же не оказался и второй его конец. Всё это время Дазай пристально смотрел в глубокие, сосредоточенные аметистовые глаза, безуспешно стараясь по своей привычке разглядеть в них отвращение к увиденному. Бледное, худощавое тело двадцатидвухлетнего юноши покрывали побелевшие, кое где ещё краснеющие и отдающие на кожу синевато фиолетовый отлив шрамы. Самое ужасающее в этих шрамах было то, что нанесены они были руками их обладателя. Осаму замер. С каждой секундой молчание Достоевского сдавливало младшего, как в тисках. Фёдор нежно, едва касаясь огладил большим пальцем выступающие полосы на шее. — Тебе не нужно скрывать шрамы под бинтами. Я люблю видеть тебя настоящим, ты же знаешь. - последовавший поцелуй на шее детектива выражал всё эмоции Фёдора намного лучше его, по обыкновению, холодных слов. — Знаю..- облегченно выдохнул Дазай, чувствуя, как по телу рассыпается бесчисленное множество мелких мурашек от таких желанных прикосновений. Но ведь шея - это только маленькая часть, оставались так же руки, грудь и бёдра, за что и решил приняться старший. Когда последний бинт упал на пол, освободив от себя уже второе бедро кареглазого юноши, Фёдор без какого-либо отвращения, наоборот, с огромной нежностью и лаской принялся расцеловывать и совсем старые и относительно свежие полосы. — Когда нам не придётся скрываться, мы будем рядом постоянно. И я помогу тебе избавиться от этой привычки. Из всех вариантов одежды, которую Дазай хотел надеть, он выбрал свой излюбленный вязанный свитер цвета кофе с молоком. Было бы удивительным совпадением, если именно этот напиток занимал бы первое место среди фаворитов Осаму, однако он сильно уступал молочному коктейлю с шоколадом и горячему какао. Тишина в квартире, не нарушалась даже раздражающим тиканьем настенных часов, как это часто бывало в каких то штампованных фильмах, ведь детектив больше предпочитал электронные. Она не была давящей, как в моменты, когда судорожно стараешься найти темы для любого бессмысленного разговора, чтобы хоть как то закрыть неловкость. Даже наоборот, эта тишина была особой. Она позволяла двум воссоединившимся спустя какое то время возлюбленным почувствовать эту близость друг друга совсем рядом с собой. И юноши ей подчинялись. Они старались вдоволь насладиться моментами, теплом, уютом, прежде чем судьба вновь заставит их скрываться по разные стороны баррикад. — Там на верхней полке ещё остался твой любимый чай с бергамотом. - нарушил тишину не громкий, бархатный голос, который сейчас звучал совсем не так, как днём в офисе вооружённого детективного агентства или на улицах. Он был не таким звонким и насыщенным активностью. Он был настоящим. — Я, конечно, не умею заваривать его так же профессионально, как это делаешь ты, великий чайный ценитель, но могу достать из шкафчика. - тихо посмеявшись, юноша остановил свой взгляд на аметистовых глазах напротив, отливающих чем то холодным, но если присмотреться, возможно разглядеть в них ту самую нежность, которую Фёдор испытывал к шатену. Уже не стесненная бинтами рука скользнула ладонью по локтю Достоевского чуть ниже. Тот улыбнулся и поняв, чего желает Осаму, сплел их пальцы между собой, создавая единое целое. — Может у тебя и выходит слегка иначе, но я бы хотел выпить чашечку своего любимого чая, сделанного своими любимыми руками..- брюнет поцеловал тыльную сторону ладони возлюбленного, однако отразилось это лёгким румянцем на щеках и кончиках ушей Дазая, закрытых волнистыми волосами. — Ты ведь понимаешь, что я не сделаю так же хорошо, как ты? — Абсолютно. И несмотря на это, чай, сделанный тобой, я ценю намного больше. - не желая больше ждать ни секунды, Достоевский потянул младшего за собой на просторную кухню. Наслаждаясь приятным обществом друг друга, ни один из демонических гениев попросту не обратил внимания на то, как погода на улице сменилась в худшую сторону. Капли стали намного больше и их стук разносился по помещению, превращаясь в фоновый шум. Небосвод стремительно перекрывали тёмные, тяжёлые тучи, явно не предвещающие ничего хорошего. Одним щелчком Осаму включил электронный чайник, так же быстро достал заварник и пакетик с листьями чая. — Скоро твои подчиненные потеряют тебя и начнут звонить..- Осаму старался следовать правилам, в которые Фёдор посвящал его, когда заваривал чай самостоятельно. Достоевский лишь прикрывал частью ладони не свойственную ему улыбку, невольно возникающую рядом с этим удивительным кареглазым юношей, жизнь без которого уже не представлялась возможной. Серьёзный вид Дазая, с такой аккуратностью старающегося соблюдать пропорции, не мог оставить Фёдора равнодушным и вскоре тот приблизился к шатену, ласково обнимая его со спины. — Выключу телефон. Они знают, что порой мне нужно побыть одному, в тишине и спокойствии, для того, чтобы обдумать очередной план. - спокойный голос старшего и его нежные объятия вызвали волну лёгких мурашек и Дазай едва ли успел убрать чайник от заварника, чтобы не налить больше нужного. — Думаю, они совсем не знают, что такое "самостоятельность". Так что ты им слишком необходим. - усмехнулся детектив, заканчивая с завариванием чая и откидывая голову на плечо Достоевского. Покрытые больше не скрываемыми полосами руки переместились на предплечья Фёдора, отстукивая на тёплой коже что то похожее на "-• --- •-•- -• ••- •••- -•• •- ••-- ••• -••- •-- - • -••• • ••• •• •-•• -••- -• • •" Улыбнувшись, Фёдор покосился на обрамлённые длинными, тёмными ресницами карие глаза и стал поглаживать ладонью живот Осаму сквозь мягкую ткань свитера. — Я соскучился по тебе, лучик.. Несмотря на всю сложность и пугающую до сковывающей изнутри дрожи жестокость работы Достоевского, за всё содеянное провозглашённого "демоном", на то, какое впечатление производил на всех его холодный, отчужденный вид и острый аналитический ум, Фёдор был именно из тех людей, кто действительно умел любить по-настоящему. Если он смог влюбиться в кого то, то отдаст этому человеку всё, включая себя самого. Бесспорно, Достоевскому было очень сложно доверить кому то всего себя без остатка и брюнет был уверен, что, если бы не Дазай, так внезапно возникший в его жизни и перевернувший её с ног на голову, он бы выбрал путь вечного одиночества. Но сейчас, имея право сжимать в своих объятиях единственного имеющего смысл в его жизни человека, Фёдор был готов ежедневно благодарить господа Бога на коленях за подаренное ему счастье. Как оказалось, массивные чёрные тучи скрывали в себе не только огромное количество воды, которой уже какое то время беспощадно поливали Йокогаму. За толстым стеклом панорамного окна внезапно сверкнула молния, на долю мгновения освещая пронизанное фиолетовыми нитями небо и наконец обращая на себя внимание возлюбленных. — А у нас в такую погоду уже отключают всем свет. - старший кивнул в сторону, указывая сидящему за столом перед ним шатену на непогоду. — Почему? — Мне вот тоже всегда было интересно. - с деланным недовольством пожал плечами Фёдор и сделал маленький глоток струящегося паром напитка. — Извращенец..за всё время жизни с тобой я так и не понял, как можно пить чай без сахара..он ведь горький. - будто ощутив ту самую горечь во рту, Осаму скривился и подтянул к себе на стул одну ногу, обхватывая её руками и облокачиваясь на колено щекой. — Кто бы говорил. Ты ведь в чай пять ложек сахара кладёшь. Ты же так весь вкус чая перебиваешь. С тем же успехом можешь просто ложку сахара в рот положить. — Но ты ведь не жуёшь заварку. На такой аргумент Достоевский смог лишь усмехнуться, признавая своё поражение, ведь сделать это рядом с шатеном было старшему только в радость. Внезапно Осаму поднялся со своего места и приблизился к возлюбленному, усаживаясь на край стола около него. — Что то мне подсказывает, что сделанный мною чай пришёлся вам по вкусу, господин Достоевский. Неспеша делая очередной глоток, тем самым опустошая чашку, брюнет переместил ладонь на колено Осаму, поглаживая его. — Вы абсолютно правы. Думаю, я обязан заплатить за такую восхитительную работу? - начал подыгрывать Фёдор, и оставив лёгкий поцелуй на том же колене младшего, поднялся со стула. - Позвольте.. Юноша положил одну руку на талию сидящего перед ним, и дождавшись, когда ладонь Дазая окажется на его плече, сплел между собой пальцы их свободных рук. Место на просторной кухне позволяло и не без помощи Фёдора спустившись со стола, Осаму поддался моменту, позволяя возлюбленному закружить себя в вальсе. Им не нужна была музыка, чтобы следовать ритму. Чуть сбитое дыхание обоих прекрасно заменяло собой её звучание. Карие глаза зачарованно смотрели точно в аметистовые омуты напротив, с безумным трепетом подмечая в них полную взаимность. Едва заметная разница в росте на пару сантиметров в пользу детектива совсем не ощущалась. Как и бушевавшая за окном гроза, которая барабанила ливнем по стеклу. Интерьер кухни едва попадал в обзор сосредоточенного на партнёре Дазая, как сменялся вновь и вновь. Всё вокруг давно потеряло для Достоевского какую либо ценность. Кроме Осаму. Плавные, медленные движения сменяли друг друга, тогда как Фёдор на автомате отсчитывал про себя знакомый до истомы ритм танца. Глубокие темно - карие, отливающие золотом и оттенком дорогого коньяка, глаза напротив блеснули искренностью и счастьем этого волнующего момента. Существующая в одних лишь мыслях музыка закончилась и Осаму переместил руки на шею старшего подтягивая его ещё ближе к себе. Сейчас слова явно были излишни и оба прекрасно ощущали это, как и разливающийся по телу жар. Стоило Дазаю только коснуться желанных родных губ напротив, как Фёдор тут же начал поддаваться, стремительно теряя терпение, которое было так необходимо в его работе террориста. Горьковатый привкус чая с бергамотом на губах старшего смешался с приторной сладостью трепетного, нежного поцелуя. Приобнимая возлюбленного за талию Достоевский подчинялся движениям Дазая, безропотно отдавая тому инициативу в поцелуе. Жар прилил к щекам обоих, заливая их благим розоватым румянцем. Шатен мазнул кончиком языка по нижней губе Фёдора, точно испытывая его терпение, которого и так почти не осталось. Измученно выдохнув от невыносимого ожидания, брюнет поддался вперёд, проникая в рот возлюбленного и сплетая его язык со своим, точно желая навсегда стать одним целым. Осаму лишь успел победно ухмыльнуться, прежде чем сгореть в этом, таком же нужном сейчас, как воздух, поцелуе. Тихие хлюпанья ласкали слух и дурманили сознание. Кажется, Достоевскому действительно стоило поучиться терпению. — Великолепно целуетесь, господин Достоевский. Вот ваша сдача. - следом за этими словами последовал мягкий поцелуй в кончик носа и звонкий смешок бывшего мафиози. — Великолепнее только сделанный тобою чай. С характерной этому молодому человеку игривостью, Дазай приподнял пальцами острый подбородок брюнета и улыбнулся. — Если мы закончили с ночным чаепитием, может, пойдём в спальню? Щёлкнул выключатель светильника, занимавшего своё почётное место на прикроватной тумбочке. Этот звук отдалённо напомнил лампу в заброшенном здании, которое скрывало в своей истории множество встреч двух тайных возлюбленных. Постепенно тело начинала сковывать усталость, припоминая юношам о важности сна и отдыха. Осаму взглянул на электронные часы, время на которых безжалостно бежало вперёд, сокращая и без того короткую встречу с Фёдором. Подсвечивающиеся красным цифры показывали начало второго ночи. Сжав плечо Достоевского, шатен повалил его на кровать, второй рукой поддерживая за спину, после чего залез на юношу сверху, усаживаясь на его закрытый домашней футболкой торс. — Я так соскучился по сну с тобой в одной постели, лучик. - такое ласковое прозвище для своего возлюбленного возникло в голове Фёдора давно, ведь Осаму, желающий показаться всем вокруг невыносимым, слишком энергичным юношей, внутри был спокойным, хотя и отличался своей вредностью, а также довольно ранимым человеком. Он подобно лучу палящего солнца освещал тусклую, бренную жизнь демона, хотя и сам был беспросветно запачкан грехом. — Я тоже..для меня это очень много значит. - улыбнулся Дазай, наблюдая сверху вниз за умеротворëнным выражением лица старшего, щеки которого даже в полумраке отливали розоватым, а тёмные волосы были хаотично раскиданы по покрывалу. Ладони Фёдора аккуратно опустились на бёдра шатена, поглаживая бархатную кожу и периодически чуть сжимая её. — Похоже, завтра мы проснёмся лишь к полудню. - скользнув руками выше, под свитер младшего, Достоевский обхватил его талию и спину, где хорошо прощупывался позвоночник, и перевернул на кровать, вытаскивая из под Дазая одеяло. — В твоих объятьях я готов спать хоть вечность, зная, что ты никуда не уйдёшь. — Завтра я останусь, но послезавтра утром это может вызвать лишние подозрения..а нам они не нужны. Так что мне придётся уйти..- как же тяжело давались брюнету слова об уходе. Ещё хуже было слово "придётся". Оно оставляло в душе какой то глубокий след, заставляющий всплывать в голове горькие воспоминания о том, что они всё ещё по разные стороны той самой границы. Пускай их души навеки связаны Красной нитью, однако телом они пока не могут находиться рядом постоянно. Но вскоре это обязательно изменится. — Я всё понимаю, не переживай. - уже сонное, что в такое позднее время не удивительно, лицо шатена просияло лёгкой улыбкой, и он поднял одну руку в приглашающем жесте. — Иди ко мне, Федь.. Укрывшись вместе с Осаму мягким, пушистым одеялом, Фёдор подался вперёд, укладываясь в объятиях младшего и обхватывая его руками в ответ, желая находиться как можно ближе к нему. И никогда больше не отпускать. Тонкие пальцы детектива успокаивающе перебирали пряди тёмных волос Достоевского, пока тот прижимался к родной груди, вдыхая аромат возлюбленного.