Lucky lottery ticket

Нечто прохладное и лёгкое ощутимо легло на грудь спящего юноши, слегка надавливая на неё. Возможно благодаря своей работе, которая требовала огромного количества проницательности и внимания к деталям, ведь на кону стоит как собственная жизнь, так и жизни подчинённых, сон Достоевского так же отличался своей чуткостью. Именно поэтому ощутив на своем теле некое инородное прикосновение, Фёдор приоткрыл глаза. В кромешной темноте глубокой ночи, которую нарушал лишь тусклый лунный свет, выбивающийся из щели плотных штор, сонный взгляд встретился с встревоженным силуэтом. — Мх..Осаму..- с облегчением выдохнул Фёдор и улыбнулся кончиками губ. — Снова кошмар приснился?..Иди ко мне, лучик, я рядом.. В первые ночи их совместной жизни с бывшим мафиози Достоевский мог проснуться от странного испуга, когда среди темноты, царящей в спальне, его касался неизвестный силуэт. Но вскоре брюнет привык. Теперь различить на своей груди родные руки не составляло труда. Он прекрасно понимал возлюбленного и если тому становилось легче от того, что он мог прощупать пульс старшего и убедиться в его нахождении рядом, Достоевский не против. — Да..я уже не могу вспомнить что именно..- шёпотом прохрипел Осаму, опускаясь в тёплые объятия Фёдора, который плечом ощутил неестественную влагу на щеках Дазая. — Может, тебе воды принести? Я схожу..- такое внезапное пробуждение ночью пускай и было привычно для брюнета, однако всё равно оставляло неприятный, тяжёлый осадок. Он напоминал ему о том, что его единственного любимого и родного человека, ради которого он готов прямо сейчас продать свою душу кому угодно, изнутри терзает собственное прошлое, заставляя просыпаться в слезах и искать рядом тепло. А Фёдор, тот, кто поклялся быть всегда рядом, ничего не мог сделать с этим. Ведь они даже жили вместе лишь периодически. — Нет, постой..! - не скрываемая тревога в голосе Осаму больно царапнула где то в груди брюнета и собирающийся подняться с постели юноша остановился, глядя на младшего. — Не уходи, давай просто полежим вместе?.. Сейчас испуганного, после неизвестного Фёдору, но явно не хорошего сна, Осаму нельзя было пугать ещё сильнее своим отсутствием. Конечно брюнет вновь улёгся рядом с возлюбленным. Подложив руку под голову младшего, Достоевский бережно поцеловал его в лоб. Вторая рука аккуратно легла на талию Дазая, нежно поглаживая её и прижимая ближе к себе. Юноша так и лёг спать в своём любимом свитере, и именно его ощущал Фёдор под своей ладонью. Время медленно текло вперёд, но Фëдор не решался нарушить умиротворение, возникшее в повисшей тишине. Лишь когда дыхание Осаму стало спокойнее, брюнет легко провёл костяшками пальцев по его бархатной щеке. — Тебе лучше?..- не смотря на то, с каким упорством веки старались закрыться, демон не позволял себе заснуть, пока не будет на сто один процент уверен в хорошем самочувствии лежащего рядом шатена. — Да..уже лучше, Федь..- темнота не позволяла в деталях разглядеть лицо Дазая, однако по его голосу и по тому, как он расслабился в руках старшего, Достоевский понял, что кареглазый улыбается. Не смотря на часы, а судя лишь по господствующей на небосводе луне, можно было уверенно заявить, что до утра ещё долго. Осаму закинул ногу на талию старшего и тот будто по привычке огладил ладонью обнажённое бедро. — Хорошо, тогда я спокоен. Сердцебиение Дазая тоже постепенно пришло в норму и от былого испуга не осталось и следа. Аккуратно запустив руку под лёгкую ткань тёмной хлопковой футболки Фёдора, Осаму стал медленно водить пальцами по слегка выступающему позвоночнику, ловя под собой волны мурашек возлюбленного. — Скажи, Федь..- зачарованный, спокойный шёпот кареглазого юноши прошёлся жаром по плечу Достоевского. — Ты больше любишь день или всё таки отдаешь своё предпочтение ночному времени суток? — Ох, и что за удивительные вопросы лезут в твою голову тогда, когда нужно наблюдать десятый сон?..- с наигранным недовольством цыкнул старший и не смог сдержать облегчённой улыбки. — Если ты так желаешь узнать моё мнение, то..думаю день - это время беспросветной лжи, лести и эгоизма, которыми пропитаны дома и улицы. Всё это оскверняет созданный Господом мир..- аметистовые глаза встретились в карими и старший на мгновение замолк, оставляя нежный поцелуй на губах Дазая. — А вот ночью всё иначе..ночь - это время, когда людьми овладевают их настоящие, истинные чувства, которые были скрыты на протяжении дня за масками лести. Ночь - это время правды..так что, думаю, я всё же выберу ночь. По сверкнувшим в темноте красновато - карим глазам Фёдор догадался, что именно этого ответа младший и ожидал от него. Это ещё раз доказывало, что никто в этом мире не понимает его лучше, чем этот темноволосый садист. — "Ночь - это время псов портовой мафии, чистых эмоций, хаоса, тьмы и разрухи" - это я усвоил в портовой мафии и придерживаюсь по сей день..я абсолютно согласен с твоим мнением, особенно о том..- младший слегка приподнялся на одном локте и приблизился к Достоевскому, игриво усмехаясь. - ..что ночь раскрывает истинные чувства людей и позволяет им избавиться от маски лжи и лести..пускай лишь на время..- одна ладонь упёрлась на противоположное плечо от того, на котором буквально только что лежал Осаму, и юноша склонился ближе к сонному лицу своего возлюбленного. Тьма ночи окутывала их, скрывала в себе, позволяя поддаться чувствам. Искусанные, кровоточащие губы младшего скользнули по сухим губам Фёдора, вырывая сдавленные вздохи. Который раз Достоевскому пришлось убедиться в том, что юноша со сверкающими карими глазами и миловидным лицом, которое идеально подчёркивала заразительная улыбка, когда брюнет был рядом, действительно садист. То, как он мучил пылающего изнутри от желания скорее прикоснуться к Дазаю Фёдора было подобно прохождению круга ада. Но брюнет терпел. Ведь эти муки были настолько сладостны, что сводило скулы. Хотя и старший был не так уж прост. — Хах..ты выглядишь слишком уж бодрым для того, кто проснулся..- всего на долю секунды переметнув внимательный взгляд в сторону, на электронные часы, брюнет сжал тонкие запястья и прижал их к мягкой постели, нависая над хитрым юношей. — В начале четвёртого ночи..- хриплый, после недавнего пробуждения голос Фёдора скрывал в себе явную насмешку над младшим и отдавался приятными мурашками на его теле. Холодный кончик носа Достоевского едва ощутимо скользнул по щеке Дазая и уже через мгновение его губы прижались к родным приоткрытым губам напротив. Ещё не испарившаяся сонливость добавляла этому поцелую какой то особой нежности и ласки. Пройдясь кончиком языка по ряду ровных зубов детектива, Фёдор ощутил лёгкую дрожь на прижатых к постели запястьях и отпустил их, тут же ощущая, как руки младшего обвивают его шею. С губ Осаму прямо в поцелуй сорвался несдержанный стон, когда тёплые пальцы возлюбленного оказались под свитером и стали бережно, не спеша поглаживать впалый живот. Разбивающиеся об стекло капли дождя оставались лишь фоном, не мешая влюблённым вслушиваться в совсем тихие постанывания друг друга. Воздух предательски покидал лёгкие обоих, заставляя опомниться и подумать о скором завершении поцелуя, который представлялся ужасно мучительным. — Я снова победил..- ехидно усмехнулся Дазай, убирая прядь тёмных, прямых волос за ухо их обладателя. — Ты даже минуты не продержался. Мне кажется..или ночью ты становишься ещё менее терпеливым? — Ну да. - поцеловав запястье Осаму, старший улёгся между ног возлюбленного и прижался щекой к его ладони, будто выпрашивая больше ласки. — Ночь - это ведь время чистых эмоций. Мы же только что это обсуждали, забыл? — Нет, не забыл..- еле слышно прошептал Дазай, в глазах которого поблескивал пробирающийся в комнату свет луны. Согнутые в коленях ноги чуть сильнее сжали талию Достоевского под пушистым одеялом. — Вообще то..мне уже какое то время не даёт покоя один навязчивый вопрос, как то спонтанно возникший в моей голове. — Если ты соизволишь озвучить его, то, думаю, я смогу помочь тебе ответом. - несмотря на характерную для голоса Фёдора безэмоциональность, Осаму ощущал, как в прижатой к низу его живота груди возлюбленного в ускоренном темпе заходилось его сердце. Пока сам юноша усыпал длинные пальцы и тонкие запястья шатена бережными поцелуями. — Ты ведь такой набожный..разве в твоём понимании подобные отношения не должны считаться грехом? С точки зрения веры. Тем более..если учитывать из какой страны ты родом..- детектив не договорил свою мысль, ведь в аметистовых глазах напротив уже увидел молчаливый протест. Делая тяжелый выдох, старший забрался обеими руками под поясницу Дазая, перебираясь на худощавую спину, нагревшуюся под свитером за время сна. — "Дурак"... - беззлобно хмыкнул Достоевский на своём родном языке. — "Не забывай, что я всё понимаю". - с ярким японским акцентом ответил младший, сводя брови к переносице в фальшивом недовольстве. — "Я знаю, что ты понимаешь". - пальцы старшего аккуратно ощупывали выступающий позвоночник бывшего мафиози, тогда как тот заметно таял в родных прикосновениях, заставляя нежную улыбку появиться на лице брюнета. — Не важно о какой стране или вере мы говорим, то, что между нами происходит - это любовь и даже больше, а любовь сама по себе слишком чистое, светлое и искреннее чувство..его нельзя приравнивать к грязному пороку. — Ты прав..считай, мне было интересно, в чью пользу ты сделал бы выбор, стоя между Богом и мной. - усмехнулся шатен и зарылся пальцами в шелковистые волосы старшего, наблюдая за тем, как он покорно опускается под ладонью и упирается подбородком в живот возлюбленного. — Не важно, кто будет стоять на втором варианте, перед каким бы выбором я не был, я всегда выберу Бога..- тёплые ладони добрались до острых лопаток Дазая, оглаживая их. — Ведь мой Бог - это ты, лучик.. Под шумное дыхание своего единственного родного человека в этом мире, Фёдор таким же образом, аккуратно вынул руки из под его спины. Ещё несколько ласковых, влажных поцелуев на бледном животе, забавно вздрагивающем от каждого касания, и тихий протяжный стон младшего, срывающийся на умиленный смешок в конце, когда Осаму замечает, насколько бережным было каждое действие Фёдора. — Запачкавшиеся грехом люди попадают в ад..однако находясь рядом с тобой, я уже в раю.. Обычные слова любви для двух демонических гениев звучали слишком уж банально. Ни один из них ни разу не слышал из уст возлюбленного заезженную, испорченную обществом, опошленную фразу "я люблю тебя",чье значение было доведено до абсурда. Оба предпочитали выражать свои чувства иначе. Более искренне и тонко, чем простое "я люблю тебя". И лучше всего это получилось сделать действиями. Ненавязчивыми, аккуратными касаниями. — Я столько лет мечтал красиво умереть в паре с прекрасной дамой, которая смогла бы завершить своей красотой этот чудный дуэт..однако..- колени Осаму почти смыкались над спиной лежащего всё в том же уютном положении Фёдора, создавая подобие арки. Сжав запястье старшего, Дазай поднёс его руку к лицу и нежно поцеловал бледные костяшки пальцев. — Найти человека, с которым захочется умереть - легко..намного сложнее найти того человека, с которым захочется жить.. Фёдор знал, чем именно закончит детектив эту фразу, но продолжал всё так же внимательно, почти зачарованно вслушиваться в каждое тихое слово Осаму, каждый его неровный выдох и нежный смешок. — А я нашёл.. Пелена глубокой, непроглядной ночи бережно окутывала двух возлюбленных. Недавно потревожившие сон Дазая кошмары совсем забылись. Ни один, даже самый навязчивый страх не мог пробраться сквозь вознесённую вокруг демонических гениев стену ласкового уюта. Фёдор опустил длинный край вязанного свитера обратно, закрывая им невидимые поцелуи на животе Осаму. ***** Едва ли золотые лучи утреннего, восходящего солнца, пробивающиеся сквозь плотную завесу так и не прекратившегося дождя, коснулись мокрых стёкол окна, Фëдор уже открыл глаза. В паре с Осаму, который был тем ещё засоней, брюнет наоборот был воплощением его противоположности. Во сколько бы часов ночи он не лёг, при пробуждении часы всегда будут показывать семь утра. Эта привычка вырабатывалась в течении долгих лет, начиная со времён проживания в России. Однако юноша никогда и не думал на неё жаловаться, ведь именно эта привычка позволяла Достоевскому каждое совместное утро любоваться сонным видом любимого. Достоевский приподнялся на локтях над младшим, сонно потирая щеку, на которой за несколько часов отпечатался рельеф ткани залюбленного свитера Дазая. Каштановые волнистые волосы были хаотично рассыпаны по краю подушки и простыни; розоватые, наверняка безумно мягкие губы слегка приоткрыты; грудь медленно поднималась и опускалась от равномерного дыхания. Заспанный кареглазый юноша, тот, кто целыми днями мёрзнет при вполне нормальной температуре, по утрам был таким тёплым и нежным, что у наблюдающего за ним Фёдора начинало безбожно сводить скулы от непривычной, невольно проступающей улыбки и щемить где то в груди. — Ты мечта художника, лучик..- почти беззвучно прохрипел брюнет, стараясь аккуратно приподняться так, чтобы не разбудить Осаму и не оставить его без покрова одеяла. — Тысячи из них отдали бы всё, ради такой живописной натуры для своего беспроигрышного шедевра, а я имею право наблюдать за тобой абсолютно бесплатно..хотя имею ли я право на это?.. Ноги детектива всё так же, как и несколько часов тому назад, только в ночное время суток, обнимали талию Фёдора. Несмотря на усиленные попытки Достоевского, законы физики всё ещё были сильнее и одеяло, большая часть которого лежала именно на спине старшего, всё равно сползло вниз, обнажив розоватые колени Осаму. Тяжелый, недовольный выдох и Фёдор мысленно согласился со словами детектива о слабо развитом терпении. Но ведь в поцелуях нет ничего плохого? Это же не относится к тому, чего нельзя делать со спящим человеком? Сравнив все "за", оказалось, что аргументов "против" не нашлось, и брюнет осторожно прикрыл приподнявшимся краем свитера низ живота Дазая. — Люди, убеждённые в том, что идеальных людей не существует, просто не были удостоены Богом шанса увидеть тебя.. - хорошо заметные увечья на бледноватом теле ничуть не портили этот прекрасный вид. Ладонь Фёдора невесомо скользнула по задней стороне бедра спящего юноши и, замерев в области под коленом, слегка приподняла схожую с хрупким фарфором ногу младшего. В бесчисленных, бережных поцелуях Достоевский потерял счёт времени. Его губы аккуратно касались тёплой кожи бёдер и колен, запоминая её бархатистость на долгие годы. Неровный вздох спящего внезапно прервал действия брюнета и тот понял, что уже, видимо, затянул с ласками. Пока они с Осаму не могли полноценно жить вместе, большинство проблем, которые они так же делили на двоих, сильно давили на них по отдельности, из за чего младший всё так же продолжал страдать от расстройства пищевого поведения. По этой же причине имея возможность находиться рядом, Фёдор тщательно следил за питанием любимого, однако сделать это на расстоянии было невозможно. Особенно в их случае. — И как тебе только удаётся скрывать за напускной жестокостью и бездушием такую чистую, невинную душу.. - осторожно укрыв Дазая одеялом, Фёдор замер, всматриваясь в расслабленное лицо младшего, не упуская из виду его слегка подрагивающие длинные ресницы. — Снаружи кровожадный мафиози, а в душе израненный ребёнок..- пол не громко скрипнул и юноша двинулся к выходу из спальни. — Думаю, это тоже можно причислить к основному списку наших схожестей. — "Дурак"..и как давно ты не спишь? - остановившись около приоткрытой двери, ухмыльнулся Достоевский, опуская тёмные ресницы. Если бы речь шла о ком либо ином, Фёдор понял бы, что человек не спит, лишь по изменившемуся сердцебиению. Однако с Осаму такой фокус не пройдёт, ведь тот сам его контролирует. — Мм..вообще то я проснулся буквально пару минут назад.. - не поднимаясь с постели, шатен сцепил руки в замок и под собственное сонное мычание выгнулся в пояснице, потягиваясь и разминая своё тело. — Черт..такими темпами мне никогда не удастся полюбоваться твоим заспанным лицом с утра.. — А вот у меня нет причин жаловаться на это. - ехидно хмыкнул старший, тем же маршрутом возвращаясь к их общей постели и усаживаясь рядом с кареглазым. — Я каждое утро могу любоваться тем, как мило ты сопишь с открытым ртом. Большие капли дождя перестали так яростно барабанить в окна, заменив ливень обычной непогодой. Задерживая одеяло на своих плечах, детектив приподнялся на кровати и подполз ближе к краю, где старший не долго думая и уже не тревожась от страха разбудить возлюбленного, приобнял его за талию, периодически поглаживая ладонями чувствительные бёдра младшего. В такую минуту даже мечтать уже было не о чем, ведь всё, что нужно было этим двоим, находилось друг в друге. Нежный утренний поцелуй отдавался приторной сладостью на губах и трепетной дрожью на спине. Мысли Дазая заполняет лишь идея о том, что он отдал бы всё на свете ради того, чтобы каждое их утро было именно таким. Приготовленный старшим завтрак в "русском" стиле прошёл неспеша, за ненавязчивыми разговорами и обсуждением важных тем, например, таких как "зависят ли друг от друга качество, сбор и цена чая" или же "правдива ли информация о способе Бетховена писать музыку с помощью трости, в период его жизни, когда он абсолютно и безвозвратно потерял слух". Впрочем не только такие разговоры, но и обсуждение философских вопросов сильно затягивало двух демонических гениев. Время вместе летело так же незаметно, как и всё новые и новые теории на счёт давно интересующих великих учёных тем. Бледные лучи солнца постепенно пропадали и тускнели, оповещая о скорой ночи, а там и мучительной разлуке. — Федь, сделай немного погромче.. - поправляя один наушник, шатен поудобнее уместился на плече Достоевского, который в данный момент обладал вторым наушником. — А ты, я вижу, не изменяешь своим вкусам..всегда просишь сделать громче только тогда, когда начинается соната для фортепиано номер четырнадцать.. - не смотря на невольно растянувшуюся на лице старшего усмешку, он тут же прибавил громкость, краем глаза поглядывая за тем, как Осаму расслабляется под любимое вступление. — Тебе следовало уже давно уяснить это.. - игривый шёпот, не нарушающий играющую в наушниках композицию, послышался со стороны детектива. — А что касается музыки..я полюбил Лунную сонату благодаря тебе. Как и классику в целом. Хотя Фёдору не слишком уж требовался этот ответ, ведь он и так всё прекрасно знал. Классическая музыка была его спутником ещё с подросткового возраста. Она успокаивала, давала возможность абстрагироваться, уединиться в своих мыслях, всё обдумать. Позволяла почувствовать уют и безопасность за пределами стен родного дома. Музыка спасала от гнетущего чувства одиночества, когда Дазая ещё не было рядом с ним, а после его появления, музыка стала их общей привычкой и ещё одним, очередным связующим звеном. Именно безграничная любовь и благодарность к классической музыке поспособствовала свободной игре Фëдора на виолончели. Ведь что может быть лучше записанной на электронный носитель музыки? Конечно же живая музыка, льющаяся прямо в моменте из под самого инструмента, а не из играющих роль посредника динамиков. Однако находясь рядом с возлюбленным, Достоевский открыл для себя еще одну музыку. Она была самой зачаровывающей из всех известных ему мелодий, ведь граничила с райской. А создавать её мог лишь Осаму, смешивая своё учащённое, влюбленное сердцебиение с прекрасным, иногда ровным, спокойным, а иногда прерывистым, частым дыханием. Чувствуя горячий выдох младшего на своей шее, брюнет аккуратно повернул голову, чтобы запечатлеть в своей памяти, часть которой уже давно была отведена под галерею мгновений рядом с Осаму, ту миловидную картину, где кареглазый юноша прижимается к Достоевскому в расправленной постели. "Наша любовь не может быть грехом, Осаму..ты не можешь быть грехом.." - вновь шептали тонкие, сухие губы старшего, тогда как слова заглушались основной частью всеми известной композиции, звучащей в наушниках. "Все люди в этом мире, приравнивающие тебя к пороку, - безбожные грешники..всевышний обязательно покарает их, любовь моя.." Время на часах совсем не желало замирать, чтобы хоть немного поспособствовать продолжению тихого счастья двух тайных возлюбленных. Дождь за окном стих, а глаза с каждой безвозвратно пролетающей мимо минутой всё сильнее наполнялись грустью и ощутимой печалью приближающегося расставания. Солнце медленно спряталось за горизонт, уступая место луне, которая своим блеклым видом будто выражала искреннее сочувствие болезненно связанным демоническим гениям. Вот уютная домашняя одежда Фёдора вновь сменяется на повидавшую сотни смертей. Дазай лишь молча наблюдает за тем, как возлюбленный по своей традиции бережно складывает футболку со штанами на край их постели. Достоевский тоже молчит. Осаму знает, что ему так же больно. Совсем потускневшие карие глаза, оперевшегося на дверной проём спальни юноши, опустились на пол. — Ох, точно..забыл.. - выдохнул Фёдор и закончив с вещами внезапно приблизился к детективу, тут же подхватывая его на руки. В мгновение шатен лишился дара речи от удивления и пришёл в себя лишь оказавшись на краю уже застеленной пледом кровати. Взгляд аметистовых глаз отражал немое недовольство и недолго порывшись в нижней полке шкафа, Достоевский опустился на колени перед возлюбленным. — Сколько раз мне нужно повторить, чтобы ты меня услышал? Я миллион раз говорил: не ходи босой по холодному полу. - подняв одну ногу младшего за щиколотку, Фёдор сильнее нахмурился, чувствуя ожидаемый холод. — У тебя слабый организм, нужно быть аккуратнее. - теплые пальцы начали аккуратно разминать стопу Осаму, под его же внимательным взглядом. — Так сильно беспокоишься о моём здоровье? - слегка сощурив глаза от сильного, чем то похожего на детское, умиления, Дазай склонил голову на бок, почти укладывая её на своё вздернутое плечо. Иногда в кудрявой голове появлялась глупая мысль о том, что Фёдор рядом с ним и демон Достоевский за пределами этой квартиры - это два совершенно разных человека, отчасти являющихся противоположностью друг друга. — Конечно. Ты ведь этого не делаешь. - когда первая нога младшего стала походить теплом на руки брюнета, Фёдор бережно приподнял её чуть выше и ласково поцеловал, чувствуя появляющиеся на тонкой коже Дазая мурашки. — Прошу, во время моего отсутствия позаботься о себе..ты и сам прекрасно знаешь, как сложно переносишь даже обычную простуду, однако всё равно пренебрегаешь элементарными правилами защиты своего здоровья. Читая младшему очередную нотацию Достоевский натянул на согретую ладонями ногу тёплый длинный носочек, входящий в список любимых вещей Осаму. Вскоре те же не требующие особых усилий действия повторились и на второй ноге. Поставив уже обе ноги, одетые в носочки, подходящие цветом под залюбленный свитер детектива, на свои бёдра, старший аккуратно погладил голени и принялся оставлять свою любовь на коленях кареглазого в виде невесомых поцелуев. — Не беспокойся об этом, лучше подумай о нашем плане, сейчас это гораздо важнее. - в тихом смешке Осаму мелькнула уже до истомы знакомая нотка сумасшедшего азарта. Именно его наблюдал Фёдор, когда тайные возлюбленные виделись в небезопасных для встреч местах. — План безусловно важен. Но я никогда не поставлю твоё здоровье на второе место. — Какой же ты всё таки вредный..неужели это от возраста? — У нас разница всего четыре года. В таком случае, выходит, что и твоя старость уже не за горами. — А с чего ты взял, что я доживу до этой старости? - уголки губ Дазая слегка приподнялись, но ухмылка тут же из игривой превратилась в болезненную. — Прекрати. - Достоевский прекрасно понимал, что подобного рода шутки сами собой слетали с губ младшего, когда того гложила тревога. Своеобразная защитная реакция. Но эти фразы..после того, как Дазай озвучивал их, они беспрерывно крутились в голове брюнета, не позволяя спокойно вздохнуть. Они как жгут затягивались на шее демонического гения, перекрывая дыхание. И как в таком состоянии Фёдор может оставить возлюбленного одного? Многочисленные увечья на прекрасном, изящном теле младшего служили ярким доказательством того, что в какой то момент Достоевский может просто не успеть вернуться домой. — Прости, я не хотел. - заметить растерянность брюнета было не сложно, его всегда выдавали бегающие от одного объекта к другому зрачки и нервное покусывание нижней губы. Сжав руками плечи Фёдора, совсем как не так давно в заброшенном здании, сквозь жёсткую ткань плаща, Осаму опустился с постели на колени Достоевского и взглянул в потемневшие аметистовые глаза. — Всё будет хорошо, я тебе обещаю. Пока ты будешь придерживаться плана там, находясь в окружении своих подчинённых, я буду делать тоже и самое здесь. У нас обязательно всё получится. Сейчас самым лучшим решением было подбодрить старшего, ведь остаться он всё равно не может, а покидать родной дом, когда внутри всё сжимается от волнения, - это одно из самых отвратительных чувств. Осаму понял, что его действия положительно подействовали на Фёдора, когда тёплые руки, ещё не закрытые обычными для них перчатками, нежно приобняли шатена за талию и спину. — Конечно получится. Как никак, я уже пообещал тебе новый год в России и не намерен отказываться от своих слов. Непроглядная темень вновь укутала улочки Йокогамы, которые больше не казались такими уютными, когда Дазай проходил из спальни в прихожую, глядя на них из окна. Было хорошо заметно, что Достоевский то и дело проваливается в свои мысли во время сборов, ведь несвойственная ему рассеянность как никогда бросалась в глаза. — Не забывай хорошо питаться. Хотя бы два раза в день, но в идеале, конечно, три.. - послышался звук застегивающейся молнии на высоких ботинках брюнета и тот поднялся с пола. — Хотя с твоим аппетитом..я надеюсь, что ты хотя бы дни пропускать не будешь. — Ты так много уделяешь времени заботе обо мне, тогда как сам пренебрегаешь этим. - тонкие брови опустились к переносице в наигранной обиде, которая лишь закрывала собой настоящую печаль и вину Дазая. Поправив волосы Фёдора, убрав мешающие пряди за уши их хозяина, детектив надел на юношу его же ушанку. — Ты тоже не забывай о еде и старайся не мерзнуть.. - тонкие пальцы шатена ловким движением застегнули самую верхнюю пуговицу на плаще Достоевского, так, чтобы обрамляющий его ворот мех закрыл светлую шею брюнета. — Хорошо. Я надеюсь, всё выйдет провернуть как можно быстрее. Хотя это так же сильно зависит от обстоятельств. - где то внутри Осаму разлилось приятное, согревающее прямо сейчас рвущуюся на части от нестерпимой тоски душу, тепло от лёгкой улыбки, с которой отвечал ему возлюбленный. Последовавший за этими словами поцелуй был непривычно болезненным. Настолько, что в звонких хлюпаньях иногда слышались несуществующие всхлипы. — Прости, я должен идти. - выдохнул Фёдор в приоткрытые губы младшего, едва отстранившись от них. Пальцы по собственной воле, не принимая решение здравого смысла, сильнее сжались на плечах детектива. — Нужно лишь сделать последний рывок перед достижением желанного нами счастья..потерпи ещё немного, любовь моя..я не прощаюсь, совсем скоро мы вновь будем вместе, и на этот раз уже неразлучны. Каких же титанических усилий потребовала от Осаму его натянутая улыбка. Если бы он сейчас открыл рот, чтобы ответить, то голос бы предательски задрожал, поэтому кареглазый ограничился согласным кивком. А дальше всё, как в тумане: звонкий прощальный поцелуй в щеку; аккуратное касание губами к тыльной стороне ладони Дазая; нежная улыбка брюнета; приглушённый хлопок входной двери, эхом отразившийся от стен и коридоров большого подъезда; и заполняющие глаза слезы, которые детектив физически больше не мог держать в себе. Безумное отчаяние, мгновенно возникшее незнание, что делать дальше, накрыли оставшегося в одиночестве Осаму, подкашивая его ноги и заставляя опуститься на колени. Скрючившись от душераздирающей боли кареглазый задрожал, судорожно растирая по похолодевшему лицу обжигающие слезы. Они вновь разделены беспощадной судьбой. Вновь распределены по разные стороны баррикад. — Пожалуйста, не уходи.. - одними лишь губами прошептал младший, прижимая к груди минуту назад поцелованную возлюбленным руку. Очередная слеза, скатившаяся со щёки, разбилась об холодный пол и откуда то снизу послышался приглушённый хлопок подъездной двери. Он ушёл. Покинув родной дом Достоевский шагнул обратно в тёмный мир убийств, жестокости и разрухи. А самое страшное в этом расставании было то, что ни один из демонических гениев не имел представления о том, когда они увидятся вновь и...увидятся ли?.. Позволит ли судьба двум убийцам, тем, кто проливал чужую кровь и лишил сотню людей жизни, быть счастливыми? Имеют ли они право хотя бы мечтать о счастье?.. Дазай не знал ответа на этот мучающий его вопрос и не хотел узнать. Хотя в его случае вернее сказать - "боялся". Шатену было слишком страшно в один миг лишиться последнего, что держит его в этом мире. Последнего, что заставляет улыбаться искренне, а не натягивать маску клоуна, дабы развеселить окружающих. — Мы обязательно справимся, Федь..я буду стараться.. - пускай горячие, солёные слезы всё так же отказывались останавливаться, на смену вышедшим наружу, изувеченным в далёком прошлом, чувствам Осаму пришёл здравый смысл. Наступила стадия принятия. Это чувство напоминало детективу смертельное ранение огнестрельным оружием, когда тело парализует настолько сильная боль, что человек перестаёт вообще ощущать что либо. Сколько времени ушло у Дазая на то, чтобы прийти в себя, он не знал. В прихожей не было часов. Ориентироваться было не на что. Да и..если честно, не зачем, теперь время вновь потеряло всякий смысл. Приложив достаточное количество усилий, юноша смог подняться на уставшие от такого положения ноги и тут же поплелся на застеклённый балкон. Из открытой настежь форточки в квартиру мгновенно хлынул поток леденящего воздуха, развивая клубы едкого сигаретного дыма. Шатену сейчас как никогда требовалась эта доза успокоительного в виде содержащегося в сигаретах никотина. Карие глаза то и дело цеплялись за любое движение во дворе дома, искренне желая разглядеть в резких тенях знакомый, любимый образ. Однако всё было тщетно. Самых разнообразных фигур вырисовывались бесчисленное множество, но ни одна из них даже отдалённо не напоминала облик уже исчезнувшего в холодной тьме Достоевского. Это правда, что они уже давно делят одну нелёгкую судьбу на двоих, как и их счастливый билет, чудным образом предназначенный для двух обладателей. Какое то время назад Осаму думал, что вытянув его однажды, они уже получили желанный выигрыш, однако не так давно пришло осознание - эта разыгранная самим Господом Богом лотерея содержит в себе не только награду, но и условие к ней. Которое гласит "получи всё или останься ни с чем". В бездонных тёмных глазах Дазая промелькнул кроваво красный блик. Если это игра, то он обязан не только вести её до конца, как и полагается юному гению, но и выиграть любой ценой. Разве вырванная из цепких лап судьбы победа не является самой ценной? Такого азарта Осаму не был удостоен даже в мафии, как же он может упустить этот шанс? Самая увлекательная часть их игры против всех началась, и отсчёт пошёл именно тогда, когда хлопнула закрытая Фёдором железная дверь подъезда. "Всё" или "Ничего"? Если судьба и не решила снизойти до запачкавших руки в чужой крови демонов, они сами изменят её. На то они и демоны, чтобы не следовать предначертаному, а клеить свой жизненный путь из пепла своими же руками.