Узы дружбы

Какаши взглядом испепелял кровать. Да, кровать. Наглая мебель не сдвинулась с места, игнорируя своего хозяина. Хатаке сузил глаза, продолжая прожигать несчастный предмет интерьера своим наилучшим смертоносным взглядом. Кровать даже не вздрогнула. Она оставалась точно такой, какой Копирующий ее и оставил, прежде чем отправиться на миссию – с аккуратно пристроенной подушкой у изголовья и почти не помятым одеялом. Совершенство картины портила небольшая складка в центре, а всему виной оказался хитай, так неосторожно брошенный Хатаке на постель, все перед тем же злополучным отбытием на задание. Наличие этой складки безумно его раздражало. Словно бледное подобие теплой улыбки, манившей к себе таким долгожданным и необходимым отдыхом, только подойди… Какаши тряхнул головой, сбрасывая с себя странное оцепенение, попутно фыркнув от идиотской мысли, что он едва ли не сражается со своей постелью. Вздохнул, устало потерев глаз. Недавняя его миссия хоть и носила ранг «S», все же оказалась не такой сложной, как могла быть. Проблемы появились на обратном пути. Нападение нескольких абсолютно недружелюбно настроенных противников – ничего такого, с чем бы Какаши не справился. Увы, враги вынудили воспользоваться Копирующего шаринганом, что стало чересчур для ослабленного здоровья Хатаке. Последние несколько дней у него не было возможности как следует отдохнуть, за что сейчас Копирующий и расплачивался плохим самочувствием. Дзёнин смотрел на свою кровать с тоской. Он устал, тело ощущалось странно, будто налитое свинцом и оттого слабым. Уровень чакры в организме критически низкий, готовый, по мнению Какаши, упасть еще ниже в любой момент и потухнуть насовсем, как хрупкое пламя свечи на ветру. Откровенно говоря, он думал о том, что после сдачи отчета Хокаге, ему не мешало бы обратиться в госпиталь. Но, черт возьми, сегодня – вечер вторника! Копирующий резко выпрямился, решительно повернулся спиной к постели, не переставая при этом злиться на себя. Ради Бога, вечер вторника это «ужин и выпивка» с Ирукой–сенсеем! День, помеченный в личном календаре Копирующего красным цветом с тройным подчеркиванием. Он не пропустит его. Особенно сейчас, когда осталось совсем немного таких вечеров. Пытаясь избавиться от угнетающей мысли, Какаши отправился в ванную, снимая по дороге с глаза хитай. Сняв маску, он посмотрел на себя в зеркало. Отражение ответило ему мутным взглядом исхудавшего молодого человека с темными кругами под глазами и бледным лицом под слоем грязи. Хатаке скривился, прикрыв на мгновение глаза. Жест отозвался пульсацией в довесок к стреляющей в затылке головной боли. Копирующий лениво потер затылок и раскашлялся. Пески были известны своим непредсказуемым климатом, что в сочетании с традицией песчаной бури подниматься в тот момент, когда её вовсе не ожидали, неприятно удивили гениального ниндзя. Какаши снова кашлянул. Будет очень плохо, если он потеряет сознание в попытке восстановить контроль над чакрой. Перспектива заглянуть в госпиталь становилась весьма привлекательной. Не сейчас, разозлился Какаши. Подумаешь, немного знобит. Он не собирался пропускать ужин с Ирукой. Чунин, в отличие от него, был воспитанным человеком. И хорошим. Хорошим и нормальным настолько, насколько нормальным мог быть шиноби, живущий в одной из скрытых деревень. Какаши знал, что учитель академии в значительной степени отличается от остальных его друзей и приятелей. Хотя в целом, Хатаке ни одного дзёнина не мог назвать своим полноценным другом. Без сомнений, он уважал их, с удовольствием работал с ними, при случае рисковал своей жизнь ради них, но никогда раньше Какаши не чувствовал потребности искать их общества. Когда дзёнины собирались вместе, они чаще всего обсуждали прошлые миссии, новое оружие или джутсу, которое они изобрели. И от случая к случаю касались различных слухов о возможных опасностях, грозивших родной Конохе… В результате все сводилось к разговорам о шпионаже и о том, что все они должны быть постоянно начеку. Его никогда не беспокоило наличие крови на миссиях, в конце концов, кровь – привычная составляющая его профессии. Копирующий не боялся крови, он скорее психологически к ней привык. На миссиях он отлично понимал что к чему. Все его действия были оправданы холодным расчетом – достать цель любой ценой. Будь беглыми ниндзя женщины или дети, на миссии Хатаке было все равно, особенно, когда на карту ставилась безопасность родной деревни. Он защищал её, потому что больше было некому. Каждый раз, покидая деревню, Какаши ни на миг не задумывался о том, что вполне возможно, он видит свой дом в последний раз. Собственная смерть не волновала его вообще. Ни один шиноби, у которого было хоть какое–то подобие гордости, никогда в жизни не пожелал бы умереть от старости в собственной постели. Больше всего Копирующего поражал тот факт, что жители Конохи, так или иначе, но постоянно показывали ему и другим дзёнинам их социальное место в обществе. Словно они ничем, кроме как смертоносным, боевым оружием больше не являлись. Иногда это пугало, поэтому, отправляясь на очередную миссию, Хатаке старался не задумываться, ради чего на нее пошел. В те редкие моменты, когда он вспоминал об этом, Какаши физически чувствовал, как сердце покрывается коркой холодного льда, а душа, объятая пламенем, не дает нормально дышать. Ни цели, ни личности, а одна большая пустота, где смысл его существования в этом мире оказывался совершенно омерзительным. Слушая других дзёнинов, вспоминая пустоту… порой от таких мыслей Копирующий начинал чувствовать себя абсолютно одиноким. Но Ирука был совершенно другим. Он тоже являлся шиноби, но его мир был заполнен уроками, детскими шутками, чернилами, свитками. Нормальными каждодневными бытовыми мелочами, ужасно милыми в своей простоте, что плохо согласовывалось с принципом «опасность на каждом шагу», по которому и протекала жизнь Копирующего. Хатаке было приятно узнавать, что, несмотря ни на что, жизнь в Конохе била ключом даже в то время, когда он сам пропадал на заданиях. Кроме того, общение с Ирукой был удобным. Тем более в периоды, когда сам Какаши начинал чувствовать холодную пустоту внутри. Лед в душе оттаивал, стоило Хатаке услышать, как его компаньон по ужину и саке с восхищением рассказывает о достижениях того или иного малыша или грозит кулаком в адрес нарушителя дисциплины. Чунин на самом деле волновался о своих студентах и учил их уверенной, но заботливой рукой. В отличие от того же Хатаке, который с особой жестокостью наказывал своих ребят. Откровенно говоря, Какаши даже получал некое извращенное удовольствие от наблюдений за их мучениями, со смехом подсказал Копирующему внутренний голос. Изредка, слушая Ируку, дзёнин ощущал себя рано постаревшим циничным ублюдком. Но в целом разговоры с учителем делали Какаши живым, напоминая ему о вещах, которые они так упорно защищают. Замечательно, будто у него и правда появился друг. Словно он достаточно человечен, дабы заслужить такое благо, как друзья. Вот причина, по которой он на следующий день после миссии, где весь его мир был сужен лишь к выживанию и выполнению задания, не желал оставаться в холодной больнице наедине с собой. Вздохнув, Хатаке вошел в душевую кабину, собираясь быстренько сполоснуться. Рана на боку от случайно пропущенного куная из–за соприкосновения с водой неприятно заныла, но дзёнин лишь устало поморщился. Закончив мыться, он принялся вытираться, тщательно огибая участок вокруг раны. Рана была не просто глубокой, она еще и кровоточила не переставая. Правда, Копирующий сразу понял, что у него не задет ни один из жизненно важных органов, так что имел неосторожность о ней забыть. Зато сейчас кожа вокруг раны вздулась и покраснела, говоря о первых признаках воспаления. Хатаке, прикусив губу, осторожно прикоснулся к саднящей плоти и бережно, кончиками пальцев, прикоснулся к больному месту. Ему действительно следовало обратиться к врачам… Ну, хорошо… возможно, только после ужина… Какаши решительно затянул рану марлевой повязкой, натянул обратно маску и хитай. Взгляд, брошенный на стоящие около фотографии часы, сказал Копирующему, что ему пора выдвигаться, если он не хочет опоздать. Он успел сделать по направлению к двери всего пару шагов, как сильнейшее головокружение едва не вырубило мужчину. На секунду заколебавшись, Какаши пришлось вслепую искать опору, чтобы только удержаться на ногах. Но в результате он лишь врезался в стол и нечаянно разбил настольную лампу. Враз помутневшая комната завертелась, как безумная карусель. Удивительно, а пол оказывается гораздо ближе, чем был мгновение назад. Ну, почему это обязательно должно было случиться во вторник вечером? И с этой жалобной мыслью сознание Какаши скользнуло во тьму.