Узы дружбы

– Ваш друг сегодня опаздывает. – А? Что? – Ирука оторвался от сортировки бумаг и встрепенулся. Настенные часы бара пробили девятый час. А в соседнем окошке на темном небе без труда просматривался, набирающий силу месяц. Ирука моргнул, а потом заозирался по сторонам. Недавно густо набитое людьми помещение оказалось полупустым. «Рисовый шарик» являлся немного странным, но уютным небольшим заведением с хорошей кухней и очарованием домашнего очага. Ируке иногда казалось, что поток клиентов здесь никогда не кончается, сколько не сиди. Но сейчас в зале было тихо, занятыми оказались всего несколько столов, за которыми неспешно беседовали несколько посетителей. Да и то, что шеф–повар, кажется, нашел минутку для того, чтобы заглянуть в зал, говорило о том, что работа на кухне пошла на спад. Ирука неловко повернулся к хозяину ресторана и покаянно улыбнулся. – Да, немного, – и тут чунина накрыло ужасное осознание, что вместо того, чтобы сделать заказ, он нагло заполонил обеденный стол бумагами. Ему хотелось провалиться сквозь землю. – Ничего себе! Простите. Я–то думал, что скоротаю ожидание в небольшой разборке бумаг, а получилось так, что я сам окончательно потерялся во времени, – закончил Ирука жалостливо, живот стянуло урчанием. Старик весело рассмеялся и покачал головой. – Уже поздно. Думаю, что вместо пустого ожидания вам следует поесть. Как обычно, да? Ирука благодарно закивал и поспешно собрал бумаги в аккуратную кучу. Разумеется, он прекрасно знал о пунктуальности Копирующего ниндзя, Наруто постоянно жаловался на его извечные опоздания. Да и сам Ирука нередко ворчал на него по поводу не вовремя сданных отчетов. Правда, на их еженедельные посиделки дзёнин еще ни разу не опаздывал больше чем на час. Раз Какаши не появлялся в течение двух часов, можно было считать, что он не придет. Ирука медленно глотнул чая, устремив взгляд внутрь себя. Честно признаться, сенсей был слегка разозлен на Копирующего за то, что дзёнин не предупредил его, что задержится или вовсе не сможет прийти. Учитель знал, что его друг уже вернулся с миссии, хотя сам в это время вел уроки в академии, а не отрабатывал смену в штабе. Но чуть позже Ируке все же удалось разглядеть в графике Хокаге, что отметка Хатаке поменяла свое положения с «на миссии» на «дома» и едва не раздавил заляпанный грязью, помятый, но удивительно ровно написанный отчет дзёнина о выполненном задании, который Ирука недавно проверял. Именно поэтому он был стопроцентно уверен, что Какаши дома, а значит, следуя их молчаливому соглашению, длиной в несколько месяцев, тот должен был встретиться с Ирукой за ужином. От размышлений учителя оторвала подоспевшая еда, судя по всему снятая поваром с плиты буквально только что. От тарелки исходил совершенно изумительный аромат свежеприготовленной, с пылу с жару, пищи. Ирука с такой искренностью стал расхваливать таланты шеф–повара, что бедный старик от смущения чуть не покраснел. Ирука задумчиво смотрел в спину удаляющегося на кухню старика, со странной ностальгией вспоминая, что близкое знакомство с хозяином бара началось как раз таки благодаря их с Копирующим еженедельным посиделкам. Сенсей вернул внимание пищи, словив себя на том, что вспоминает, с чего началась традиция встречаться с Хатаке по вторникам… Ирука был не на шутку удивлен, что Какаши вообще соизволил с ним заговорить после небезызвестного инцидента, случившегося между ними перед чунинскими экзаменами. Внутри учителя все закипало, стоило ему вспомнить пламенную речь Хатаке, поэтому после того случая Ирука, чтобы не сболтнуть лишнего и не дай бог не броситься на дзёнина, старался держать язык за зубами. Его солдаты? Как же! Сенсей возмущенно закатил глаза и отправил в рот очередную порцию риса. Даже сейчас чунину хватало одних воспоминаний о том дне, как его начинало трясти от негодования. Ируку бесило напускное спокойствие дзёнина. Тот смотрел на него с таким безразличием, будто недоразумение в лице учителя в жизни признанного гения было всего лишь мелкой помехой, которую легко можно устранить, швырнув тому в лицо несколько обидных фраз. Сенсей со злостью думал, что бедным детям, только выпущенным из школьных стен, перспектива попасть под крыло такого бесчувственного дзёнина–наставника… сердце учителя пропустило удар, а в груди разворачивалась волна гнева. На собрании, узнав о том, чьим наставником будет Какаши, Ируке потребовалась вся его выдержка, накопленная за несколько лет общения со взбалмошными детьми, чтобы не кинуться на дзёнина. Ему стало совестно, когда, встретив глаза Сандайме, Ирука увидел в глазах старика едва уловимое разочарование и печаль. Они с Хокаге столько лет потратили на то, чтобы превратить некогда вспыльчивого и неуправляемого мальчика, коим являлся Умино, в спокойного и уравновешенного учителя. А тут оказалось, что бешеный темперамент сенсея до конца приструнить так и не удалось. Ирука в последний момент догадался прикусить язык, хотя буравить гневным взглядом Копирующего при этом не переставал. Гнев на Хатаке учитель не смог подавить даже после собственной проверки команды номер семь на готовность сдать злополучные экзамены. Правда, положа руку на сердце, Ирука признавал, что оценка Какаши в отношении ребят была абсолютно верна. Детям хватило всего пару месяцев обучения вне стен академии, чтобы Ирука наконец–то понял, как они выросли и давно отдалились от него. Хатаке прав, они готовы к чунинским экзаменам, а опасности, таившиеся в их сдаче, направлены, как раз на то, чтобы сплотить в ребятах командных дух. Во всем этом чунин и признался Копирующему на крыше, когда встретился с дзёнином той ночью на крыше, пусть немного обиженно, но честно. В ответ он ожидал услышать от гения какую–нибудь колкость, или на худой конец, что–то вроде зажеванного: «я же вам говорил», приправленного счастливой ухмылкой на скрытых маской губах. Но дзёнин поразил тем, что не оправдал ожиданий на свой счет. Наоборот, выслушивая отчет чунина по поводу проведенного Ирукой теста, Копирующий счастливо щурил серым глазом и довольно кивал, оставляя у сенсея впечатление, будто его и правда внимательно, и даже с некоторым уважением выслушивают. Копирующий сказал, что в таком возрасте дети довольно быстро прогрессируют, стремительно развивая и раскрывая свой потенциал, а то, что Ирука этого не подозревал – ничего страшного. Их беседа прошла спокойно и вежливо. Но больше всего Ируку поразили сказанные дзёнином напоследок слова о том, что у сенсея в перспективе множество возможностей помочь в раскрытии талантов, ведь у него много учеников. Речь Какаши носила не покровительственный характер, отнюдь. Его слова были довольно сухими, но такими искренними, что Ирука взглянул на гения под другим углом. Тогда Хатаке улыбнулся и предложил отложить разговор до ужина. Дзёнин по–прежнему вызывал в душе чунина глухое раздражение, но в сложившихся обстоятельствах, Ируке показалось недостойным цепляться за старые чувства. Так что на предложение Копирующего присоединиться к столу, учитель ответил согласием. Им обоим было слегка неудобно, но Ирука четко настроился услышать о достижениях команды номер семь, а в особенности Наруто. Нет, учитель ко всем своим ученикам относился с теплотой и готов был, в случае чего, защищать каждого из них, но Наруто стал для него особенным. О нем Ирука думал с непередаваемой смесью раздражения и братского беспокойства. Да, они до сих пор встречались с мальчишкой за раменом, но Ирука быстро понял, что ребенок растет не по годам, в то время, как его бывший сенсей ни капли не меняется и вряд ли играет в жизни мальчишки ту же роль, что и раньше. Ирука подозревал, что его обиды необоснованны, но ничего с собой поделать не мог. Какаши смеясь, признался, что одного обеда ему будет явно недостаточно, чтобы рассказать обо всех подвигах своих подопечных. В результате Ирука согласился на другую встречу за ужином, потом еще на одну, и еще одну… Пока встречи не превратились в традицию, почти рутину, напоминая своим действием работу слаженного часового механизма. Ирука улыбнулся своим воспоминаниям, дожевывая последний кусочек и запивая пищу остатками саке. Он удивлялся тому, как проворонил момент, когда деловые встречи с Копирующим превратились во что–то большее. Благодаря их еженедельным встречам, Ирука узнал о Хатаке Какаши больше, чем мог себе когда–то вообразить. Рассеянная улыбка и пофигистичное отношение к жизни – известный всем образ дзёнина рушился на глазах Ируки, стоило ему столкнуться с острой умом и обширной образованностью гения. После двух первых встреч учитель думал о том, что Какаши специально выделывается, желая произвести на бывшего учителя своих ребят хорошее впечатление, вот и все. Они были слишком разным. Их мировоззрения и отношение к жизни совершенно не совпадали, способы и методы преподавания отличались, как небо от земли. Единственное, что учитель знал наверняка, так это то, что по сравнению с ним, чунином, дзёнин как наставник был гораздо опытней. Ну, а от встреч за ужином и дальше Ирука отказываться не спешил. Он прекрасно понимал, что другого способа узнать о достижениях бывших учеников у него нет. Но проницательный дзенин, словно специально сосредоточился на беспокойстве Ируки в отношении Наруто, с каждым днем удаляющегося от любимого учителя. Какаши будто невзначай делился с чунином о проделках светловолосого урагана, рассказывая сенсею об особо смешных моментах из жизни Узумаки. Правда, делился информацией Какаши строго дозированными порциями, растягивая истории от ужина к ужину. Сначала Ирука хотел было рассердиться на подобное поведения Копирующего ниндзя, но потом благодушно решил просто радоваться неожиданному расположению со стороны дзёнина. Какаши на самом деле был удивительным человеком. Ирука это понял, когда до него дошло, по какой причине мужчина вспылил на него в день назначения своей команды на чунинские экзамены. Копирующий руководствовался далеко не высокомерием, как могло показаться со стороны и не желанием поставить чунина на место. От природы меланхоличный Какаши умел настоять на своем, когда речь заходила о профессионализме. Он тоже волновался о судьбе своих подопечных, только делал это он по–своему, в одной лишь ему свойственной манере. Такой непонятной в чужих глазах. Для него сказать, что дети «его солдаты» это все равно, что нормальному человеку признаться в заботе о своих учениках, о том, что они стали его, Какаши, ответственностью. За его холодными словами скрывалась клятва сделать все ради защиты своей команды, если того потребуют обстоятельства. В тот вечер Ирука засомневался, а так уж справедливы были его профессиональные суждения по отношению к детям? Поэтому чунин принял единственное, по его мнению, достойное решение… Он попросту не знал, чем еще отплатить на доброту Какаши. Со временем Ирука узнал, что известный Копирующий ниндзя позорно прятался за маской вежливости лишь потому, что понятия не имел, как нормально взаимодействовать с окружающими. А все потому, что в общении с Хатаке в сознании учителя время от времени всплывали некоторые выводы, сделанные сенсеем благодаря постоянному наблюдению за детьми. Иногда Какаши был слишком тихим, неестественно серьезным для своих лет. Гений сам не подозревал, что порой ставит окружающих в неловкое положение, стоило ему открыть рот. Но, когда Копирующий смотрел на извозившихся по уши в грязи детей, в глазу дзёнина вспыхивало что–то подозрительно похожее на грусть и одиночество. Какаши осторожно смотрел на людей поверх оранжевой обложки обожаемой книги, словно ждал, что они позовут его с ними поиграть, и даже был готов в этом признаться, но видимо не представлял как. Ирука хихикнул от всплывшей в голове аналогии и подлил себе из бутылки немного саке. Странно было представлять Какаши вот таким вот ребенком. Хотя не более странно, чем думать о том, какой отпечаток могло наложить на дзёнина такое одинокое детство. В целом учитель думал, что его предположения по поводу личности Копирующего были не далеки от истины. Несмотря на привычку Хатаке относиться к окружающим с равнодушием, чунин чувствовал, что дзёнину, как и любому человеку, не хватает поддержки друга. Во время этих встреч беседы с Копирующим не ограничивались разговорами об успехах команды номер семь. Ирука запросто мог рассказать Копирующему о том, как провел свой день, обо всех уроках, о рутине в штабе, которые и составляли жизнь учителя академии. Какаши слушал его со счастливо прищуренным глазом, казавшимся синим, благодаря искусственному освещению бара. Он, ссутулившись, подпирая подбородок кулаком, с необычной внимательностью ловил каждое слово чунина. А еще дзёнин ни разу не рассказывал о своих миссиях. Ни о прошлых, ни о настоящих. Он предпочитал слушать тихий голос Ируки и вел себя особенно тихо, если встреча проходила непосредственно после его возращения с очередного задания. Но он всегда улыбался, той улыбкой, что в компании случайных людей казалась искусственной, но которая для Ируки превращалась в настоящую. Изредка Копирующий делился с учителем собственными светлыми воспоминаниями детства, когда Умино рассказывал о своих. Иногда Ируке нравилось думать, что его болтовня доставляет Копирующему не меньше удовольствия, чем ему истории Хатаке о проделках Наруто. Ему нравилось думать, что их посиделки были приятны не ему одному. Ируке хотелось думать, что они с Какаши стали друзьями. Он допил саке, встал из–за стола и вытащил из кармана бумажник. Уже поздно, если Хатаке не пришел до сих пор, вряд ли он придет сейчас. Ирука нахмурился, глядя на пустое место напротив, и тряхнул головой. Еда была, как всегда, высший класс, но учитель не мог не признать, что на этот раз она не принесла обычного удовлетворения, какое приносила в компании дзёнина. Совсем недавно дзёнины нескончаемым потоком получали миссии высокого назначения, что ощутимо добавляло Копирующему нагрузки к уже имеющейся в виде обучения своей команды. Какаши наверняка безумно устал, так что ничего страшного, что он напрочь позабыл об их встрече. У них будет другая, на следующей неделе. С такими мыслями Ирука расплатился за ужин, напоследок пожелав хозяину бара доброй ночи, и поспешил домой. Деревня пустовала, ночную темноту разгонял лишь тусклый свет уличных фонарей. По пути домой Ируке редко встречались прохожие, лишь те, кто, как и он, спешили домой. Поднявшийся ветер не спеша закружил опавшие листья, осень отчетливо вступала в свои законные права. В воздухе пахло намечавшимся дождем. Ирука поплотнее запахнул форменный жилет, чувствуя, что начинает зябко дрожать. Эта ночь будет особенно холодной. Ему стоит ускорить шаг. Свернув на улицу, ведущую к его дому, учитель с прогулочного шага перешел на бег и больше не вспоминал о гениальном дзёнине.