duty and law/долг и закон

Любовь нежна? Она груба и зла.
И колется, и жжётся, как терновник. У.Шекспир Небольшая квартира на отшибе Йокогамы. Отчаяние витает в воздухе. Ты чувствуешь себя грязным. Электронная музыка ударяет по ушным раковинам, и каждый бит пробирает до костей. Ты чувствуешь каждый удар сердца и циркуляцию крови в ушах. Липкий озноб перекатывается по изгибу позвоночника. Ты просто снюхал дорожку. Ты знаешь, что это не впервой. Но ты не уверен, что будет дальше. Ты никогда не знаешь, что дрянь сотворит с бренным телом. Слюны почти нет, от того невыносимо режет горло изнутри. Ощущения пульсации в висках, и жар охватывающий всё тело. Ты пытаешься сфокусироваться, из-за невыносимая боль охватывает череп. Ориентироваться в пространстве удаётся с большим трудом, потому ты на ощупь пытаешься выйти из треклятой комнаты. Ужасающие гримасы рисуются на знакомых лицах, и звонкий хохот отравляет твой больной разум. Спотыкаясь об таких же как ты, смотря на то как плывёт пространство перед глазами, начинаешь ощущать стремительно подкрадывающуюся панику. Боль становится ещё сильнее, ведь давление окутывает со всех сторон. Покинув квартиру, я ощутил холод пронизывающий насквозь, пускай я и знаю, что снаружи жара. Организм убивает себя незаметно. Бредя по мрачным переулкам, я кое как узнаю схожие черты. Интуитивно понимая где нужно повернуть, я с горем пополам вписываюсь в повороты, и перешагиваю неровности дороги. Сердце стучит так сильно, что кажется я не доживу до утра. Я хватаюсь за ближайшую стенку, дабы успокоить эту невиданную дрожь по всему телу. Ноги еле держат меня. Я вижу вдалеке одинокую тусклую лампочку, и знакомые очертания парадной. Я стараюсь передвигаться быстрее, но падаю в ужасающем вопле, что раздирает глотку. Челюсть начинает бесконтрольно сжиматься, от чего ротовая полость заполняется кровью. Ощущение будто стеклянные зубы крошатся. Тем временем по задней стенке бежит не переваренная пища и желудочный сок. Я задыхаюсь в этом всём. В агонии я вижу как изо рта сочится омерзительно месиво из алой липкой жидкости, и какого-то месива из недр желудка. Капли падают на одежду и кисти бледных рук. Глаза накрыло прозрачной пеленой. Что-то подхватывает моё тело, и уносит его с невиданной скоростью. Мышцы сжимаются в адских судорогах, я — тряпичная кукла. Тело обмякло в объятиях инкогнито. Он бежит в неизвестном направлении, но от бессилия я уже мало, что понимаю и чувствую. Мы несёмся вверх, видимо по лестнице, и я чувствую как голова невольно опрокидывается назад с характерным треском, это пугает. Вдруг тело останавливаться, и слышатся странные щелчки, крайне похожие на звуки открывающейся двери. Неразборчивые слова, и удары по щекам. Всё это началось как только мы оказались в помещении. Слышатся быстрые шаги в противоположном направлении, а затем вновь приближаются ко мне. С усилиям приоткрыв окровавленные челюсти, в горло заливают воду. Как же я благодарен, ведь сушняк невыносим. Тихие речи над ухом успокаивают. Я узнал голос. Мне страшно. Я боюсь тебя потерять. Я хватаю воздух вновь сухими устами, в попытке произнести хоть слово. Это больно, но мне нужно это. Мрак квартиры озаряет вопль. Капли набатом ударяют по стеклу, создавая ещё более пугающую атмосферу. Лунный свет сочится из-за тюли, и заполняет собой комнату. Одасаку спросонья не сразу понимает, что это и откуда, но опомнившись он вскакивает с постели. Холодок проходится по спине в страхе увидеть, что же породило столь отчаянный крик. Выбегая из спальни, он видит заплаканное лицо Накахары, что держит себя за горло одной рукой, другой же прячет лицо. Он начинает тихо шептать неразборчивые фразы будто мантру. С каждым произнесённым звуком, это формируется в слова, и образует тихое «я не хочу тебя потерять». Мужчина, плавными движениями поглаживает спину юноши, и замечая на журнальном столике стакан с водой, и предлагает его юноше. Он безутешен. Его трясёт. В подобном положении они просидели добрых пол часа, пока мокрые глаза не обернулись к Сакуноске. — О господи… Прости меня пожалуйста…— полушёпотом произнёс Чуя, смотря округлёнными глазницами на товарища. Тот обнимает его, но уже двумя руками, давая понять, что принимает его таким какой он есть. — Всё будет хорошо, мы справимся. Ты справишься. ***** Сидя за столом у окна, он читает очередной литературный журнал, что пришёл накануне. Уже привычные, так и новые имена и фамилии написаны под рассказами и стихами. Осаму мечтает, что когда-нибудь так же станет писателем и его опубликуют в подобном журнале. Он ведь часто пишет. Район в котором они живут разумеется не спокойный и переполнен бродягами, и прочим сбродом. Громкая музыка, такие же разговоры не редкость. Но сейчас он услышал нечто иное. Крик. Юноша выбегает из квартиры даже не обувшись. Он видит его в пяти метрах от парадной. Картина ужасает. Ему страшно. Он боится, что не успел. Он видит как всевозможные жидкости заливают под ним асфальт. Быстро оценив ситуацию он подбегает к такому безутешному юноше, и подхватывает обессиленное тело. Дверь осталась открытой потому, он в миг не копошась в карманах, забегает за порог. Там он по инерции быстро захлопывает дверь, и бежит вверх, по бетонной лестнице, в то время как каждый шаг эхом отбивается от стен. Он чувствует мерзкую, липкую, холодную, поверхность под ступнями. Мелкие соринки прилипают к коже. Руки ослабевают, но Осаму почти не замечает этого. Пропуская лестничные пролёты, они попадают к избитой, но такой родной двери. Достав ключи из кармана пальто, он вставляет их в замочную скважину, стараясь одной рукой удержать тело. Зайдя в квартиру, он аккуратно кладёт Накахару, что страдает от очередной судороги, и в панике бежит на кухню. Там он быстро находит одну из не многочисленных кружек, и наливает в неё воды из старого графина, на котором со временем появились редкие трещинки. Тем же маршрутом, минуя немногочисленную мебель, он подбегает к парню, что корчится от боли, и безостановочно двигает челюстью из стороны в сторону, разрывая мягкие ткани в клочья. С трудом разинув их, он дрожащими руками заливает воду в глотку, нашёптывая слова «пожалуйста, дай помочь себе», «умоляю, не умирай». Но тут Чую охватывает судорога сильнее прочих, и он срывается на прерывистый вопль. Тело корежится в неестественных танцах. — НЕТ! НЕТ! НЕТ! ПОЖАЛУЙСТА! Но эти слова уже оказываются произнесенными не впервую в крепости из тысячи страниц. Фёдор тут же вздрагивает, и оборачивается в вертикальное положение лицом к Дадзаю. Он трясёт тело, дабы разбудить ночного беспокойника. Тот через несколько секунд широко открыв глаза перед собой, оборачивает взор к спокойному омуту Фёдора. — Я опять это сделал?..— тихо в полумраке спросил юноша, поджимая губы. — Мы справимся, — молвит Фёдор, кладя руку на плечо, севшему Осаму, но тот уже не замечает. Дадзай в миг встаёт с кровати, и выходит в общую комнату. Там он по привычке судорожно ищет аптечку на кухне. Он находит более мощное снотворное, нежели прежде. Оно как раз для таких случаев. Кладя пилюлю в рот, он запивает её водой прямо из графина, и не дойдя до спальни, Осаму падает камнем на диван в гостиной. Счастье от того, что мысли всех характеров и форм улетучатся от него, безгранично. ***** Утро. Капли медленно стекают по стеклу, тем временем как прохладный ветерок гуляет по квартире. Нехотя я поднял уставшие веки, и приподнявшись на локтях я увидел Одасаку, что сидел за барной стойкой и попивал душистый кофе. Перед ним стоял ноутбук, на котором он видимо что-то читал, и время от времени печатал. Неужто работает прямо с утра? — Доброе утро, Одасаку! — произнёс я, уже полностью садясь в вертикальное положение, осматривая квартиру при свете дня. В большинстве своём кардинально она не отличалась, но искусственный тёплый свет придавал уюта обители нового друга. — Доброе! Думал, ты ещё спишь, — отозвался мужчина, закрывая устройство, и отодвигая его в сторону. — Не хочешь кофе часом? — Да, было бы неплохо. Спасибо! — ответив, я приподнялся с дивана, и прошёл к ванной комнате.— Я не надолго. Ванная комната была обыкновенной. Стены и пол были выложены белой, но разной плиткой. Душевая кабина была стеклянной, а шкафчик под такой же как плитка раковиной, выполнены из тёмного дерева, а над ней было чрезвычайно чистое зеркало. Поверхность около раковины, была из того же материала, что и шкафчик. Скинув с себя одежду, я залез в душ, и принялся придавать себе приемлемый внешний вид. В самой кабине было лишь две баночки с дозаторами, одна подписана как «шампунь», другая как «гель для душа». Подобные можно приобрести в магазинах с декором либо мебелью. Выбрав «гель для душа», я принялся быстро принимать водные процедуры. Выйдя через две минуты, я понял, что просить полотенце будет крайне неловко, потому одел одежду на мокрое тело. Выйдя из уборной, я увидел как Одасаку ожидающе глядел в окно, поставив напротив себя блюдце с небольшой кофейной чашечкой. На щелчок ручки, тот в миг отреагировал, и взглянул на меня, после чего проследил за тем как я подошёл ко столу. — Извини, но к завтраку, увы ничего не могу подать. Редко бываю дома, потому продуктами также не располагаю, — немного смущённо произнёс мужчина, но это меня никак не удивило. Квартира в целом выглядела так будто тут никто и не живёт, а если и делает это, то исключительно спит. Это было не удивительно, более того, я думаю, что Оде не так часто удаётся поспать в собственном доме. Издержки профессии. — Ой да ничего страшного! Захватим что-то по дороге? — Да, почему нет. Давай тогда собираться выходить, — сказал мужчина вставая из-за стола, и направляясь прямиком в спальню. Я в свою очередь допил напиток, и также принялся собираться. ***** Утро после принятия столь мощного снотворного каждый раз будто с похмелья. Осаму не удивлён. Поднявши невыносимо тяжёлый вес тела, он огляделся по сторонам и вспомнил, что заснул не в спальне. После чего, понял почему так нещадно ломит спину, ведь диван не так комфортен для сна как ортопедический матрас. Скидывая с себя плед, которым видимо его накрыл Фёдор, он накинул его на плечи и побрёл на кухню, ибо после подобных ночей единственное чего требует душа — это чашечка бодрящего кофеина, и желательно без молока. Зайдя в светлую кухню, Дадзай увидел Достоевского, что поджав одну ногу сидел на стуле и вновь что-то печатал. — Доброе утро! — слегка сонно сказал Осаму, и подошёл к Фёдору, после чего обнявши со спины отошёл в сторону кухонного гарнитура. — Доброе! Как ты себя чувствуешь? — будто по программе поинтересовался парень, не отрываясь от ноутбука и попивая чай из своей причудливой кружки. Она была очень старой, но такой родной для Фёдора. На ней были изображены синие розочки, а сама она была белой и керамической. По форме напоминала те кружки, что обычно входят в состав старых бабушкиных сервизов, но из которого никогда ничего не пьют, ибо хранят память либо для особых случаев, которые никогда не настанут. — Тебе сделать кофе? — лениво промолвил Осаму, беря заварник с самой верхней полки. Там он покоился по причине того, что им пользовался исключительно шатен, и то крайне редко, так как просто на просто не успевал. Подобное роскошь по мнению Дадзая. По правде говоря он бы многое отдал за спокойную жизнь в маленьком прибрежном городке, работая вероятно писателем либо баристой, но увы и ах судьба злодейка и распорядилась иначе. Кто его знает, возможно воплоти он свою мечту в реальность, стал бы скучать за этой яркой жизнью, полной эмоций и событий. — Нет, спасибо! Ты же знаешь, я не фанат подобных напитков, — ответил Фёдор с лёгкой улыбкой и слегка поведя плечом, и вновь вернулся к своему заказу. Осама также ответил улыбкой, и продолжил своё незаурядное занятие. — Может музыку включим? — спросил шатен, ибо уж слишком удушающей становилась тишина, и будто чего-то не хватало. — Да, почему нет, — после чего Фёдор вышел из вкладки и зашёл в Spotify, ища подходящий плейлист. — Джаз или классику? — Давай джаз? Как раз атмосферу жизни создадим, — улыбнулся юноша, облокотившись об стойку, около плиты, на которой закипал заварник. — Ладно, бог с тобой. Хотя ты знаешь, чтобы я выбрал, — ответил тот с лёгким раздражением, после чего из динамика полилась лёгкая музыка. Дадзай на это начал легко пританцовывать, и уже было подошёл дабы пригласить Достоевского на танец, но тот опередил его своим отрицательным кивком. Юноша показательно нахмурил брови и поджал губы, но затем вернулся к своим вальяжный пляскам. Тем временем заварник уже выполнил свою функцию, и Осаму подхватил одну из маленьких кружечек и налил туда отвар. Стоя как и прежде около плиты, он отпивал напиток, смотря вдаль небольшого сада за окном. Кусты роз по периметру дома, идеальный газон, да и всего. Недолго занимаясь таким бездельем, он подхватил одно печенье с шоколадом, и допил последний глоток, после чего побежал в сторону спальни, попутно скидывая с себя плед, и кидая его на диван. Быстро рассмотрев ассортимент шкафа, он выбрал первую попавшуюся белую рубашку, светло-бежевые штаны прямого кроя, накинув сверху свой привычный чёрный плащ. Одевшись, он прошёл в прихожую. Там он надел ботинки модели «челси», и прокричал Фёдору, что уходит, кинул короткое «пока». Авто не ожидало его у подъездной дорожки, ибо ещё вчера вечером был отдан приказ о том, что Осаму не нуждается в его услугах, по крайней мере в ближайшее время. Только выйдя за дверь, он ощутил весь шарм атмосферы после дождя, что лил всю ночь. Запах мокрого асфальта, и цветущих растений, это умиротворяет. Выйдя за калитку, он услышал как она громко звякнула закрывшись, и прошёл вниз по улице. ***** Мы собрались достаточно быстро, но после немного посидели в телефонах, ибо лень оказалась сильнее. Одевая верхнюю одежду, и обувь, мы быстро покинули квартиру, и вышли в парадную. Лампы видимо включали исключительно по вечерам, потому с утра лестничную клетку освещали лишь небольшие окошка, что были между этажами. Спускаясь в низ по лестнице, я размышлял над тем, где бы мы могли взять перекусить, так как уже имел право выбирать. Днём мне дали небольшую сумму за моё первое «задание», пускай я и не уверен, что его исполнил именно я, ибо Одасаку очевидно выполнил львиную долю работы. Выйдя из парадной, я осмотрел улицу при дневном свете, что была в разы менее привлекательной без десятков разноцветных вывесок, и прочих стандартных атрибутов, что украшали города Японии. Я почувствовал лёгкий ветерок, что гулял меж домов, и свежесть после тёплого весеннего дождя. Рассматривая разнообразие спешащих на работу, учёбу, и простых прохожих, я вновь увидел знакомую фигуру. Я и представить не мог, что этот день начнётся именно с подобной встречи. Глаза напротив так же округлились в недоумении и шоке. Сигарета, что была в руках Осаму выпала из тонких пальцев, к счастью она была почти выкурена. Холодок прошёлся по спине, ведь буквально этой ночью единственное чего я хотел, это умолять Дадзая о прощении за все мои грехи. Сейчас же видя холодный, и будто бездушный взгляд данное желание в миг пропало, ведь в коктейле с этим взором была лучезарная улыбка, в коей не было ни капли правды. Я знал кому и в какие моменты, Осаму посвящает именно такие оскалы, ибо это даже ухмылкой назвать язык не поворачивается. — Доброе утро, Одасаку, Накахара, — промолвил шатен, и повернул в следующий поворот, который мог перевести его к порту. — Доброе, Дадзай, — сказал Ода, и прошли дальше вниз по улице, чтобы попасть на ближайшую станцию метро. Мои пальцы нервно тряслись, ведь я больше не узнаю этого человека, от того невыносимо страшно. Мне больно от того во, что я на пару с Огаем, его превратил. ***** Осаму тоже страшно. Ему страшно от того, что он также как и чуя не видит больше того мальчика с которым провёл подростковые годы. Радует только то, что взгляд юноши ясен, но вместе с тем наполненный неземной печалью. Видимо время оставило на обоих неизгладимый отпечаток. Дадзая медленно ломал, и крошил мечты и надежды юноши, Мори. В то время как Чуя сам себя убил, но эта смерть была значительно быстрее. Шатен не знает чья смерть была страшнее, но всё ещё понимает, что бренный мир оставил лишь оболочки от людей, которыми они были, до тех пор, пока не встретили жестокую реальность. Сколько же по-настоящему живых людей осталось на земле? Как человек мог нести на себе столько боли, я не понимаю, но чётко осознаю почему он принимал, и почему другой столько раз пытался пасть от собственной руки. Если только в каждом из нас по небольшой частичке их страданий, и мы в этом утопаем, то как же они смогли столько лет прожить? Я не знаю. В далеко он видит здание порта, и понимает, что вольным быть осталось считаные минуты, потому достаёт сигарету из кармана, и поджигает старой зажигалкой, которую купил ещё пару лет назад. Он не хочет думать об Накахаре. Это больно каждый раз вспоминать об том, что сгорели пополам, но пережил. Осаму никогда не избавиться ни от одной из своих больных привычек, что приобрёл после тех событий. Вероятно, Дадзай в какой-то степени даже ненавидит Чую, но это лишь от части. На самом же деле, он ненавидит тот факт, что даже спустя столько времени не смог побороть себя, и полностью избавиться от этого отвратительного чувства. Ведь его сердце — бедное, влюбленное, дрожащие, оно тоже Накахары.