бенгальский огонёк

2

закрепить и не усвоить

Ему стало интересно больше узнать о японском творчестве – стихах в особенности. Открыв все новые вкладки на ноутбуке он читал новые стихи не отрываясь. Возможно прошел час с тех пор как к нему в голову пришла эта идея и он не желая отрываться от монитора все читал и читал. Это был не первый раз когда его посещала жажда нового, желание изучать, анализировать и понять. Почему Хёнджину вообще это интересно? Парень не мог не думать о своем прошлом и будущем, просто потому что реальность происходящего в данный момент его не интересовала; скучно и серо, может больно временами, но не так, как это было тогда. Но все же единственное, что приносило ему интерес – это снова же рисование, поэзия и жажда каких-либо знаний. В один момент ему бывает лень даже карандаш в руки взять и он сомневался в своих навыках настолько, что даже не мог нарисовать мордочку кота из пинтереста, которая кстати была даже не профессионально нарисована, такое даже дети нарисуют. В другой момент он хочет изучить анатомию и ему правда становиться интересно как функционирует тело человека. Ему хочется разбираться в химии, нейробиологии и запомнить все законы и правила физики, хотя в школьные годы он терпеть не мог эти предметы – ему всегда плохо давались точные науки, но что же это? Когда просыпается интерес он запоминает даже сложные и длинные названия чего-либо. Тем не менее он рад, что родители выбрали за него специальность на которой он сейчас учиться, потому что он до сих пор не знал чем хотел бы заниматься. Хёнджин учился на бизнесе, все просто – кто-то должен забрать кресло отца в будущем и управлять компанией. Парень же ничего против и не имел, не смотря на всю враждебность в их семье он знал, что эту компанию его родители выстроили своими руками облитые потом и именно поэтому парень не хотел чтобы усилия родителей передались в руки совершенно малознакомого человека.  Да, ему не был интересен бизнес и чаще всего он силком заставлял себя утыкаться в очередной учебник для того, что написать отменный доклад и сдать его преподавателю. А еще отец никогда не договаривался за своего сына при поступление в университет и не заступался за его ошибки. Хёнджин в принципе в этом и не нуждался, еще будучи в старшей школе он догадывался какое будущее его ждет и однажды когда отец подтвердил его догадки за очередным показушным и никому не нужным ужином парень начал готовиться к поступлению и подтягивать нужные ему(родителям) предметы. Также не стоит забывать тот факт, что иногда все-таки у брюнета проскальзывал искренний и чистый интерес к этой сфере деятельности. В редкие моменты его учебы он вдруг начинал запоминать термины и информацию довольно легко с радостью пересказывая все у себя в голове. Но это временами, иногда, совсем редко, так что почти все время только и оставалось зазубривать и переступать через себя. Читая стихотворения японских авторов он не раз замечал под понравившимися ему стихом одно и то же имя. Так что не долго думая он тут же запоминает его и вводит в поисковую строку на новой вкладке, их кстати было много, потому что таким образом он будто сохранял у себя в голове всю ново найденную информацию о чем-бы она ни была. И вообще так у парня был шанс вспомнить о чем-то если неожиданно для себя что-то забудет. Вот например вкладка со значением слова, которого Хван уже не помнит; синонимы к слову...; английский переводчик; терапия ДПДГ; эффект Ореола; Вильям Шекспир стихи; Портрет Дориана Грея читать и вообще много чего еще. Если покопаться, то можно найти совершенно разного рода информацию начиная с хромосом, какая их функция и в чем вообще прикол этих штук, заканчивая скороговорками на английском и “топ 15 анекдотов про психиатров”, об этом же лучше не спрашивать, Хёнджину просто захотелось, было вдохновение, он творческая личность – ему можно. Может прозвучит и банально, даже как-то не по-настоящему, но любимый писатель Хёнджина – Шекспир. Конечно же можно сразу махнуть рукой и подумать, что парень его выбрал просто потому, что это единственное имя которое он знает из темы “литература”, но как-бы не так. Он знает побольше чем многие его сверстники, которые с горем пополам из-за давления будущих экзаменов заучивали азиатских и нескольких иностранных писателей, их биографию и немного творений, чтобы просто спокойно написать тест и выкинуть все эти знания из головы. Хван же таким не был, даже в школе когда он не питал к учебе интерес он лучше всего управлялся с корейским и английским языком, с литературой, пением и рисованием. Парень учился в престижной школе где было место и уж больно творческим профессиям, таким как хореография, актерское мастерство, рисование, пение, игра не  только на фортепиано, но и на гитаре. Так что последние школьные годы хоть и не были сладкими, но зато Хван определенно распробовал новый вкус жизни: он был слегка острым, пряным, даже каким-то кисло-сладким; вкус наступившего одиночества, попытки заглушить разрывающую его душу пустоту хоть чем-то, чем можно было бы занять руки. Как бы иногда не хотелось в то время провести чем-нибудь острым по руке оставляя за этим след красной нити, он сдерживался, и вместо холодного металла в пальцах его неизменно крутилась кисточка, которая не ограничивалась лишь красным цветом; нужно резать вдоль чтобы умереть и именно поэтому на его руках, всегда скрытых под одеждой, виднелись полосы вдоль молочной кожи, разноцветные: были желтые, зеленые, коричневые, разные оттенки синего и любимый белый. В первой время все те линии нарисованные акварелью были абсолютно грязными, широкими, цвета друг другу не подходили по палитре и иногда даже смешивались в грязно-коричневый тон заставляя Хвана неприятно жмуриться от неэстетичной картины перед ним, но он все равно не смывал, не мог, он всегда ждал пока краска полностью не сойдет сама с кожи, чтобы начать рисовать новые. Со временем линии стали более аккуратные, ровные, тонкие, а цвета гармонично смотрелись на светлой коже парня. Больше всего он любил рисовать именно на запястьях, делая различные волны и завитки от которых приятно жгло, будто напоминание, что есть что-то – отпечаток – что заставляет думать, будто тебя держат… Безусловно Хвану было бы сложно объяснить свои чувства и действия кому-либо, хотя он отчетливо понимал, что даже себе признаться в этом было сложно. Ему было одиноко, довольно часто, но не настолько чтобы выть побитой собакой от желания нормальных людских взаимодействий. Ему вполне нравилось уединение и он к нему привык настолько, что не может представить себя в компании людей, а тем более, живущего, например, со второй половинкой. Нет, нет, он определенно к этому не был готов, совершенно точно. Даже встречи с какими-то друзьями или компанией плохо выходило представить, а тут такая ответственность.. Говоря снова о Шекспире – Хёнджин не раз перечитывал почти все его сонеты, особенно он любил это делать вслух смакуя каждое предложение наполненное смыслом. Было приятное ощущение, будто он полностью понимает эти строки, будто пережил этот рассказ представленный в виде стиха. Этот слог, все эти рифмы и сравнения.. брюнет не мог найти нить, за которую бы он мог вцепиться и вылезти из своих размышлений над каждым прочитанным стихом. Конечно же после двух часов чтения вслух горло часто пересыхало, а голос садился и это заставляло парня задуматься над тем, а правильно ли он рассчитал время и стоило ли столько тратить на обычные стихи, но ответ никогда не заставлял себя долго ждать: “Совершенно не стоило, я мог ведь подготовиться к завтрашнему тесту, но мне это определенно понравилось”. Смог ли Хёнджин назвать любимое название стиха? Наверное, нет. Каждая поэзия отражалась где-то у него в душе и принимала определенное место, которое нельзя было бы сравнить с другими, но все же были те, в которых строчки заседали в его голове слишком сильно, с корнями, от которых избавиться очень проблематично, да и парень не хотел. Только вот вместо того, чтобы запомнить очередной термин в книге, у него на языке крутились уже такие родные строки, которые он повторяет уж до боли часто уже на протяжении полугода: “Украдкою всплакни – себя не мучай, Услыша в звоне горестном церквей, Что мир худой я променял на худший И от людей ушел – кормить червей. …” Читая уже стих двадцатый японского автора, парень незаметно про себя резко вспомнил о том, что так легко ложиться ему на язык, о тех строках, что без толики сомнения и неуверенности тихо вылетают из его слегка приоткрытых уст: “Увидев эти строки ненароком, Напрасно, друг, себя не огорчай: Тебя, любимого, казнить упреком Я не желаю даже невзначай. Когда мой прах смешается с землею, А этот скорбный стих тебя найдет – Не вспоминай меня, того не стою: Пускай твоя любовь со мной умрет. …” Палец перестал крутить колесико мышки еще на на первой строке, а взгляд парня остановился на стихе, который он даже не успел прочитать и безэмоционально пялясь в экран продолжил: “Свою печаль не выдавай слезой, Чтоб мир не стал глумиться над тобой.” Последние две строки Хёнджин прокрутил в голове раз пять и только на шестой улыбнулся то ли грустно, то ли с жалостью к себе, то ли с четким осознанием того, что он уже и так знал, где-то внутри, подсознательно, но все же вытащить это и признать было даже сложно. Вроде бы он осознавал вещи и похуже, но почему-то проскользнувшая мысль бьет под дых выбивая из легких воздух. Выйдя из этакого транса парень все же находит глазами стих на котором остановился и читает строчки вслух, хотя до этого читал про себя. Как бы он не хотел, но мысли все равно невольно возвращались к событиям минувшего дня некоторое время назад. Он не мог сказать точно, сколько прошло с той встречи, наверное достаточно, чтобы забить этим свою голову еще на месяца два точно, если не больше. Парню многое было интересно, например, почему Чонин выглядел так, будто давно знаком с Хёнджином и уже считает его своим хёном, которым безмерно гордиться и хочет быть на него похожим. Может брюнету лишь так кажется, может он просто слишком давно не общался с людьми и поэтому сходит с ума в своих выдуманных фантазиях, что искажают реальность. “Скорее всего этот мальчишка знает кто я и хотел подлизаться” – сделал вердикт Хёнджин. Чан показался ему добрым и дружелюбным, тем, кто и в беде не бросит, и огонь за тобой пойдет, и совет дельный даст – прямо таки идеальный друг. Его любезная улыбка лишь подтверждала догадки и заставляла расслабиться, ни о чем не беспокоиться; параллельно с этим взгляд бы падал на большие плечи, что было еще большим стимулом не только рассказать о проблемах и выслушать данный от него совет, но и сесть ему на шею свесив ноги. Был большой соблазн положиться, рассказать, выпросить еще больше внимания к своей персоне – вот как бы описал Хёнджин нового знакомого, явно опытного и ответственного человека. “Невозможно творить добро безвозмездно, я уверен, что сумма за это немаленькая, такое даже купюрами не отдать” – конечная мысль о Чане. Об остальных он думал также. Сначала вроде бы хорошая внешность, искренний смех, широкие улыбки или если их не было, как у некоторых, то хотя-бы виднелось спокойствие и некая радость в глазах. И все равно каждая последняя мысль об отдельных парнях заканчивается более менее одинаково: “Никакой Джисон скорее всего не радостный тип, я думаю, что любая произошедшая незначительная мелочь в его жезни и он тупо выпилит себя”, “Этот Сынмин уж сильно из себя холодного парня строит, прямо сама невинность, если на самом деле он имел проблемы с законом или творил крайне непристойные вещи я не удивлюсь”, “Чанбин не выглядит как тот, кому можно рассказать даже то, сколько ты можешь потратить на снэки ибо разболтает даже мимо прошедшему незнакомцу в твоем присутствии, что уж говорить о секретах и поддержке, скорее в реку Хан столкнет чтобы нюни не распускал”, “Тот парень стоящий возле Феликса скорее всего максимальный фрик, которому лишнее слово скажешь – без языка останешься, стремный чел”. Мысли дошли и до самого Феликса. Хёнджин даже не может с какой-то хорошей стороны представить парня, а потом как и с остальными сделать скептичный итог, потому что на удивление, не смотря на то, что вся эта ситуация завязалась из-за него, Ли оказался для брюнета самым скрытым, после того неизвестного парня разумеется. Его глаза ничего не выражали, но даже из этой “пустоты” можно было извлечь его возможные чувства. Еще тогда при встрече Хван подумал о том, что Феликс скорее всего одинок, не в социальном плане, нет. “Может у него тоже пустота внутри?”. Хёнджин снова сосредотачивает взгляд на стихотворении, которое пытается прочитать уже кажется бесчисленное количество раз из-за отвлекающих мыслей; пробегает глазами по строчкам вновь и вновь, но не может уловить смысл, какая досада.

Не удивляйся

Вспомни, кто ночь за ночью

Являлся к тебе

В сновиденьях, покой твой тревожа

Помнишь? Так вот, это я.

– Идзуми Сикибу.

***

– Ащ! Минхо! – парень прикрикнул на улыбающегося во все зубы друга и свел немного брови к переносице – Вот дерьмо.. – Кто? Я? Ты поаккуратнее со словами малыш, мало ли что – его улыбка из счастливой быстро перетекла в игривый хищный оскал. – Ахуеть хён.. ты соображаешь вообще? – Да, а что? – Ты человека нахуй грохнул! Феликс уже как несколько лет живет в одном и том же режиме: в режиме Минхо. Парни вместе живут, вместе ходят на учебу и оба на нее плюют, в том числе и на преподавательские хмурые лица, друзья работают в одном и том же месте, делятся своей одеждой друг с другом, а как было написано ранее, разделяют мнение о жизни, проблемах и даже случайно развернувшейся ссоре на улице сразу же придумывая ситуацию до и соглашаясь друг с другом дискутируя по поводу увиденного. Прямо таки бести френдс форевер – такой дружбе даже младшеклассницы позавидуют ибо их лпешки точно такими крутыми не были. Два года проведенных вместе под одной крышей дали бы о себе легко узнать по бытовым и ленивым разговорам друзей, по тому, что они могли даже охладеть друг к другу из-за того, что видится уж больно часто, буквально живут в одних и тех же четырех стенах. Скажи им это и губы Ли старшего накроет идиотская хитрая ухмылка, а младшего и эта фраза и реакция приятеля заставит закатить глаза где-то на полминуты и тяжело вздохнуть. Каждое их совместное утро на протяжении этих лет начиналось далеко не с кофе, ну, может, разве что иногда. Конечно же эти иногда сопровождались плохим настроением Минхо и подавленностью, которой младший Ли безусловно радовался. Нет, не подумайте неправильно, он не рад, что его друга что-то заставляет грустить – он рад тому, что наконец-то он может начать свой день именно с кофе, а не как обычно бывает с тупых шуточек или пранков, видео про психоделику с ютуба, пересказа книги с метками “сексуальное рабство”, “смерть основных персонажей”, “некрофилия”, “насилие”, “бладплей” и все в этаком духе, или например с очередных новостей с их места работы, что подразумевает рассказы о политике, черных рынках, полиции и различную информацию связанную с вышеперечисленным. К сожалению различие между этими рассказами очень велико и если честно, просыпаясь, Феликс надеялся ежели не на кофе и молчание, то хотя-бы на первую часть: посмотреть на внутренности какого-либо животного с утра, услышать дебильную шутку, почувствовать как все его пальцы рук и соски что-то неприятно сдавливает и затем оказалось бы, что это прищепки, или разная другая хрень к которой парень не может привыкнуть и кажется, что никогда не сможет. Все, лишь бы не слушать про вторую половину, про которую ему обязательно нужно было знать, никак иначе, потому что уже чуть больше года они вариться в другой жизни. И сегодняшнее утро не увенчалась успехом, но хотя-бы речь не шла снова о политике. Его старший снова выучил новую порцию дедовских шуток добивая их своими сверху, поджарил немного яичницу и не доварил рис на завтрак, не случайно кстати, ему просто так захотелось, потому что готовил Минхо божественно вкусно, даже если проявлял свои навыки лишь тогда, когда сам того желал. На завтрак в меню как всегда стряпня старшего Ли, хороший вкусный кофе от младшего и телефон на столешнице с открытым роликом на ютубе на какуе-то глубокую психологическую тему, в которую Феликс, к слову, совершенно не вникал. Каждое утро что-то новое, в отличие от того же университета и пафосных лиц преподавателей, как старший любил их называть “табло хлебольное” или же приводил крайне сомнительные сравнения и описания для особенно выделившихся в его голове и жизни: “Я всю его семью ебал, недоносок хренов, неудачный мамкин эксперимент и груша для батька, на бутылку поменянный и на понос вечный обреченный, хер бродячий, я ему нахуй на пробку в очко скоро собирать буду, заебал” и это в лучшем случае. Красноречивости старшему Ли не занимать, особенно когда дело касалось тех, кто намеренно снижает оценки. Не подумайте, что он двоечник при этом обсирающий всех вокруг, как бы не так, он всегда относиться к старшим с уважением, но что ему делать если препод тупо напрямую говорит, что студент не дотягивает до высокого уровня несмотря на то, что пропускает он редко, тесты все пишет на отлично и даже время находит на сдачу каждого задания, с особой погруженностью изучая каждое и делая с душой. Делай, старайся, душу вкладывай, а в ответ плевок. Такое происходит не только на почве учебы, но и различных жизненных ситуаций, таких как работа, семья, дружба, романтические отношения.. После стольких стараний услышать язвительный и насмешливый тон говорящий о твоей лени, прокрастинации или даже деградации равно эмоциональному выгоранию. Так что выплескивать гнев подобными выражениями всяко лучше чем начать драку со старшим наперед зная, что в любом из выбранных вариантов и развития событий виновником будет не агрессор, а жертва. Несправедливо, больно, неприятно, очень даже, и не только в ситуации с учебой, такая проблема может перетечь в любой момент твоей жизни. На работе же как пойдет, если с утра почти все ново, а на учебе однообразно и лениво, то здесь, в этой кафешке тебе остается лишь надеяться, что сегодняшний день попадет в пятьдесят процентов тишины и спокойствия, а не в остальную часть, где опять придется напрягать мозги и спасать свою задницу от полиции – шансы равны, все дело заключалось в случайности и, наверное, везении, которым не обладал никто из двоих друзей. Тут даже гадать не надо, с их везением было покончено еще во втором классе младшей школы, а может и раньше, но это совершенно другая история. Как и всегда идя на работу они молчали, не из-за того, что не было чего сказать или не хотелось, а потому что нужно было. Именно – держать рот на замке, всего навсего молчать. И да, они еще не на работе, а только на пути к ней, но никто из парней все равно не хотел проблем и поэтому наперед настраивались на нужный им лад, но вдруг случилось то, чего Феликс каждый раз боялся – попасть в другие пятьдесят процентов. Перед дверью в нужное им кафе стоял высокий парень в черной толстовке и капюшоном на голове. Даже со спины были видно, что тело подтянутое и незнакомец точно занимался каким-то видом спорта. Да, Феликс обладал навыками тхэквондо и владел черным поясом третьего разряда, что могло бы помочь в некоторых случаях при нападении, а Минхо в свою очередь занимался боксом, не так профессионально как младший, но дать в харю какому-то настырному гопнику из подворотни не составило бы труда. Но в их нынешней ситуации, даже с целью защиты, размахивать кулаками, а в случае первого ногами, не лучший вариант, скорее даже совершенно не их, они не могли себе такое позволить. Расползающейся ранее умиротворение и спокойствие внутри вдруг с характерной ощутимостью застыло как лёд, готовясь от вспыхнувшего страха расколоться на маленькие кусочки, или уже. Волны оцепенения готовы были покрыть его тело с головой, только вот воспоминания о том, что парень не один заставляет оторвать взволнованный взгляд от стоящей впереди фигуры и перевести на друга идущего рядом. Минхо спустя пару секунд, почувствовав на себе взгляд, тоже оборачивается и смотрит встревоженные глаза напротив пытаясь лишь ими успокоить Феликса и телепатически передать: “Не бойся”. Тяжело вздохнув он на секунду прикрывает глаза. Сколько оставалось метров до пункта назначения? Феликс сейчас не то, что цифру сказать не сможет, он и свое имя с первого раза правильно не произнесет, да и к тому же не разбирался он в этих измерениях: метры, километры, литры – неизведанная чаща для него, которая не оставляет его с самого второго класса младшей школы, будь проклят тот урок математики. Плечи Феликса напряженно вздымались вверх и с ощутимым выдохом из уст опускались, а старший Ли в свою же очередь шел спокойно, не подавая совершенно никаких признаков нервозности. Минхо казалось странным такое напряжение друга. Конечно же он искренне знал настоящего младшего и поэтому не стоило удивляться открыто показанным слабостям Феликса, но даже несмотря на все прямодушие парень все же знал, что в экстренных ситуациях младший был не из тех, кто паникует и встает истуканом, нет – он решительный, может даже этого не показывать прикрываясь маской равнодушия, но внутри будет гореть диким пламенем, продумывая следующий план действий при.. чего бы там ни было: потоп на круизном корабле, потеря среди густого темного леса, внезапно начавшаяся война в четыре утра, да хоть зомби апокалипсис. Не медля и секунды старший уже хотел было обратиться к незнакомцу, что стоял к ним все так же спиной на расстоянии пяти шагов, но вдруг он заметил щуря глаза, как парень в черной толстовке поворачивает голову смотря себе за спину и тянет руку в карман верхней одежды. Оставалось три шага, которые Ли старший мигом преодолел и незнакомец даже не успевший толком обернуться тут же пошатываясь, сначала пытался за доли секунд найти равновесие, но не справившись с этим его ноги подкосились готовясь сопровождать своего хозяина на асфальт. Если бы не Феликс, вовремя подлетевший к парню, тот бы уже давно грохнулся и разбил себе голову. И вот этот момент, когда Минхо отправил в нокаут подозрительного парня ребром ладони в височно нижнечелюстной сустав, что находиться под ухом, лишь тяжелым и быстрым взмахом руки. Всего за доли секунд Феликс успевает спохватиться и еле как удержать парня на весу, чтобы потом медленно опустить того на землю, уже впредь насмотревшись на довольно знакомое лицо, которое забыть с прошлой встречи было поистине сложной задачей. – Айщ! Минхо! Вот дерьмо.. – Кто? Я? Ты поаккуратнее со словами малыш, мало ли что – Ахуеть хён.. ты соображаешь вообще? – младший тыкает указательным пальцем вниз на полулежачее тело, которое опиралось на стену здания. – Да, а что? – он слегка наклонил голову набок с интересом поглядывая в обеспокоенные глаза друга напротив. – Ты человека нахуй грохнул! – Ликси, не неси чушь, ты прекрасно знаешь, что от этого удара ему ничего не будет – Минхо так тяжело вздыхает, будто пытался научить ребенка и объяснить ему для чего нужно ходить в туалет, мыться и спать – Ты чего так разбушевался то? – но в его глазах не было и грамма детского веселья, желания подстебнуть и пошутить, потому что поведение младшего не могло не беспокоить: сначала взявшееся из ниоткуда нервозность, что при экстренной ситуации очень сильно бы помешала, то неожиданное беспокойство за почти что незнакомого им человека. Ли будто теперь не совсем узнавал своего друга, при том, что в остальном он вел себя как всегда, не считая его частой задумчивости. – А вдруг ты ему косточки сломал? – Такое и двенадцатилетний ребенок с ним сделать может, пусть радуется, что от старшего получил, тем более от меня, а не от подростка – после сказанных слов Ликс закатил глаза и раздраженно дернул подбородком несколько раз в сторону лежащего тела и завопил. – А-а-а ладно! Помоги хоть внутрь занести, не то еще прохожие не так подумают – на этот раз Хо спорить не стал и покорно подойдя ближе помогает поставить непонятно зачем прибывшего гостя на ноги и встав по обе стороны от него начали тащить того к дверям, которые мигом открываются чуть не задевая их носы. – Мы об этом еще поговорим – сказал мужчина лет сорока с сердитым прищуром и сведенными бровями к переносице, но скорее предупреждающим тоном, нежели яростным. В помещении было тепло, стены были светло сиреневого цвета, на самом деле, почти незаметного, будто белесые совсем. Диванчики были темно кофейного цвета и такой же раскраски были столы, барный стол и полочки за ним, но вот различные декорации были уже заметно ярче стен: фиолетовые часы на стене, на подоконниках стоят живые фиалки в тон, подушки и при входе на стеллаже лежали пледы тепло-сиреневого, тканевые салфетки на круглых столах рассчитанных на двоих в середине зала также были такого же оттенка, с потолков свисали лампы с цепей, от которых шел не такой уж и яркий свет – это была основная фишка этого заведения. Пока был день естественный свет заполнял пространство, так как кафешка была расположена вдоль стен, тем самым позволяя большинству столиков быть возле окон. Но как только наступали сумерки, помещение перевоплощалась и яркие цвета вмиг потухали. Создавалась максимально ламповая и уютная атмосфера. Даже если идея и была хороша, но не совсем практична, не каждый хотел погружаться в этот глубокий мягкий омут света, поэтому чаще всего сюда заглядывали именно постоянные клиенты, которым эта фишка пришлась по душе. Буквально через час-два на город опустится легкая тьма и в кафе придет много посетителей, но пока все относительно спокойно Феликс протягивает гостю теплый напиток. – Кофе на ночь не пью – Это не кофе, дурила, проверил бы для начала, – брови сводятся к переносице, пока взгляд напротив остается непоколебимым – если не хотел, то нахуй остался? – парень совершенно не стеснялся своей речи, потому что мат для него настолько играет важную роль уже который год, что он забывает, что вообще-то многие не очень то принимают частые ругательства. Да, Феликс материться как сапожник метаясь с корейского на английский, затем на французский и снова на родной английский. – Это в любом случае не из-за напитка в качестве извинения за твоего бешеного друга – глаза парня напротив щурятся, а губы накрывает кривая усмешка. – Хёнджин, следи за словами – Хван тут же меняется в лице и полностью отражает эмоции на лице Ли. – Не то что? Снова вырубите меня? – по интонации было слышно – не шутил, не хотел разрядить обстановку, а правда разозлился, либо же ему было очень неприятно. А кому бы было? – Мне кажется, мы все обсудили Хёнджин – Ликс вздыхает смотря в глаза напротив, что совершенно не уступают его собственным, наполненные некой непонятной тянущей злобой, что взялась будто из воздуха.  Если Минхо не может догадаться, что с его другом, то сам Ли младший и подавно не представляет, что с ним происходит в последнее  время и что вообще на него нашло сейчас. Парень редко испытывал такие сильные эмоции без конкретной причины, потому что обычно очень хорошо ориентировался у себя в голове и полностью понимал свои чувства, принимал свои желания, а тут будто молотком приложили и мозг как-будто начинает заново привыкать к нормальному функционированию. – Почему у тебя такой тон, будто ты выставляешь меня виноватым? – он даже слегка удивляется этому вопросу, так как такой интонации в своем голосе он не заметил. – Тебе кажется – брови на лице Хвана хмурится еще сильнее, но он пытается молчать. По нему видно – что-то определенно его задевает, и это не какая-то гордость или наподобие этого, нет, тут есть нечто иное. Как раз таки это и заинтересовало Феликса: “Что бы пробудило в нем такую реакцию? Вряд-ли гордость, потому что будь это так, он бы очнувшись тут же начал гордого петуха из себя строить”. – Ты так и не сказал зачем пожаловал – Минхо вылез из недров кухни и обходя барную стойку уселся рядом с Хёнджином на барный стул получив тут же грозный взгляд от своего младшего, ведь они на работе, даже не смотря на то, что посетителей не было, в любую секунду мог завалиться народ. Ли же было абсолютно плевать на сообщение, что Ликс хотел ему передать телепатией и поэтому второй сдавшись за долю секунды перевел взгляд на гостя-жертву-спасателя. – Я просто слышал, что место прикольное, вот и пошел – А че перед дверями то блять стоял как истукан? – Минхо так же не стеснялся в выражениях, как можно было уже понять, но все же, как бы удивительно и странно это не звучало, но такой богатый словарный запас он перенял именно от своего младшего, а не наоборот. – Стоял да и стоял, захотелось мне, и в карман я полез за телефоном, а тут ты бац и все, и у меня все поплыло – скорее капризным тоном, чем злым выпалил Хван и все же сделал глоток теплого напитка – чай с апельсиновыми нотками. – Ты больше на улицах стой в черных худи по голову, еще и маску надень с тремя дырками для глаз и рта, цены тебе блять не будет, людей пугать – недовольно высказался Минхо размахивая руками во все стороны, чуть задевая пальцами столешницу бара. – А вам бы меньше детективов и боевиков смотреть, делать еще нечего, чтобы именно вас поджидать и грохнуть, так еще и одному двоих, – Хван смеряет двух притихших парней – вы меня поражаете – Всякое бывает, мир жесток красавчик – в тот самый момент когда Хо подмигивает после сказанной фразы в кафе заходит первая за вечер компания из пяти человек. Феликс не первый год работающий за барной стойкой, по своей неволе, уже на автомате принимает заказы и так же делает напитки. Много ума не нужно было, руки и мозг все давно запомнили и трудностей никаких с этим не возникало, но пришедшие в голову мысли стали новой проблемой. После той первой, последней и, как думал Ли, единственной встречи он и не подозревал снова увидеть этого чертовски красивого парня, да и тем более так близко, даже ближе, чем в тот поздний вечер. Феликс не думал о Хёнджине, не размышлял про их встречу и не пытался вывести целый анализ личности по одной единственной встрече, но увидев парня во второй раз почему-то мысли заполнили его голову сами. Во второй раз при их новом диалоге он уловил для себя кое-какие изменения: чужой недовольный голос, глаза наполнены упреком и чем-то детским, но почему именно такая ассоциация возникла в голове Ликс объяснить не мог. Будто такая резкая перемена неловкого, одинокого и отстраненного Хвана стала каким-то рычагом в голове. Пока что Ли не понимал, к чему это и что это за ощущение, потому что только сейчас он заметил, что внутри него завязывается комок из нитей разной длины и толщины, который будет очень сложно развязать ибо непроизвольно появившееся узлы скрепились очень крепко. А надо ли его вообще распутывать? Хотелось клубничного сидра и возможно стащить у Минхо одну-две сигареты, потому что вообще-то он не курит, а просто балуется. А еще может быть парню бы хотелось прогуляться по улицам Сеула не думая о том, какой жизнью живет, сколько долгов нужно сдать преподавателю и во сколько идти на работу. Вероятно Феликс хотел попасть под дождь и начать быстро бежать до жжения в легких и боли в копчике, а затем укрыться под навесом какого-то здания жалуясь у себя в голове на погоду и ругая себя на чем свет стоит, просто так, он просто иногда так балуется. Может мятные конфеты которые старший всегда носит с собой и не сильно помогают отделаться от желания сбежать, но хотя-бы заставляет сосредоточиться на работе и хоть на немного забыть. Иногда одиночество приносит слишком много ненужных мыслей, а в какой-то момент голос в голове решает сделать больно и так, чтобы ты начал жалеть себя, а парень это не любит – он рациональный и сильный, ему все равно на прошлое, которое уже прошло, только сейчас, только настоящий момент, не больше. Феликс ненавидит мяту. Еще с детства только услышав этот терпкий запах парня тянуло к туалету – нос заложило, запах противный, в горле ком, голова кружиться и неприятно гудит. А он же мяту любит – Минхо всегда таскает с собой пять-шесть конфет в рюкзаках и сумках, а фантики находяться в карманах его джинс или толстовок. По его словам она успокаивает. Любит же старший мятные конфеты, мятный шоколад и с этим же вкусом чай. В его гардеробе преобладает мятный цвет, в основном это рубашки и мягкие кофты, но есть и джинсы, которые он носит крайне редко, а если не соврать, то вообще не носит. Очевидно, что любимый вкус жвачки – мятный, а еще бесспорно Феликса от этого тошнит. Их общее жилище пахло мятой, а Феликса тянет постоянно рвать, но может и не из-за запаха. Старший ничего из этого не знает. Конечно же это глупо, но размышляя о Хёнджине парень почти сразу задается вопросом: “Нравиться ли ему мята?”. Ли мог бы быть тем самым шумным пареньком любящим задавать странные вопросы, но никто бы не считал его больным, а скорее открытым искренним любителем повеселиться и поговорить не о чем и обо всем одновременно. Даже если нас не волнует прошлое и мы не обращаем на минувшие дни внимания, они все равно отражаются на нас. Нет смысла грустить по тому, что уже не вернуть и не исправить. Так и получаеться – Феликс не зацикливается о матери, что его не любит и одноклассниках, для которых он стал грушей для битья, но все эти события все равно повлияли на него. Неравноценно и несправедливо, но это жизнь. Возможно, если бы прошлое на него не влияло, то Ли был бы таким, как он себе и представлял. Никогда до этого момента парень бы не подумал, что ему может понравиться корица, а особенно в сочетании с яблоком. Может ему стоит больше пробовать разной еды? Может ему не нравиться еда лишь потому, что он мало что пробовал? Даже если и так, это не отменяло того, что если еда будет жирной и содержать большое количество калорий – она автоматически все равно не понравиться Феликсу. И даже если он еще не попробовал запеченное яблоко с корицей, а лишь батончик с этим вкусом парень уже знал, что ему понравиться. В батончике сто двадцать четыри калории, а в просто запеченном яблоке около ста – успел загуглил. И хоть обычное зеленое яблоко содержит меньше калорий, чем печеное, почему-то Ли это не так уж и волнует, хотя возможно после трапезы он пожалеет о том, что послушался Хёнджина и себя. Когда-то в старшей школе, что-то похожее на друга спросило у Феликса для чего он каждый раз переворачивает купленную булочку, батончик, сэндвич и даже напитки, даже если это вода. Парень же так ничего “другу” и не ответил, хотя в голове на тот момент всплыло: “Я это делаю?”. Осознание пришло не сразу, какое-то время Ли следил за своими реакциями и вообще поведением, чтобы понять, а что он собственно делает. Уже через неделю он словил непонимающие взгляды одноклассников, когда Феликс не принял кексы девушки из параллельного класса лишь потому, что в этих пяти кексах было целых восемьсот калорий.. это ведь еда на два, а то и на три дня. Зачем ему так много? Тем более с утра он выпил кофе и съел батончик, а на вечер может сделает себе салат на пятьдесят граммов. Даже один шоколадный кекс выведет его из строя и утяжелит желудок до того, что парень не сможет подняться, да и лежать тоже из-за чувства вины. Его хён же ел как не в себя: все такое калорийное и жирное. Феликса каждый раз трясло внутри, когда Минхо заказывал шесть крылышек из макдональдса. “Совсем немного” – так он говорил, а Ли скручивало желудок от пряного и резкого запаха, а когда старший еще и открывал различные соусы, парень еле сдерживался чтобы не открыть окна на проветривание. Именно поэту Феликс никогда не жаловался на мяту. Лучше мятные жвачки и конфеты, чем крылышки и картошка фри на их кухне, на том самом барном столе за которым Ликс сидит лишь для вида, чтобы старший не стал задавать лишних вопросов. Хотя за это время сложно было избежать иногда неожиданных расспросов на эту тему: “Ты так не аппетитно ешь! Ты не наслаждаешься едой?”, “Что ты любишь есть? Потому что, что я не привезу или приготовлю ты крутишь носом! Тебе не нравиться моя еда?”, “Ты слишком привередлив к еде Ликси”. Парень никогда не забудет чуть ли не самый страшный момент в его жизни. Минхо как всегда привез домой пакет с продуктами, Ли не знал какая муха его тогда укусила, но тот настоятельно просил младшего попробовать гранатовый сок, якобы “ахуеть какой вкусный я потек”. В этот день произошло самое ужасное, хоть парень и понимал, что рано или поздно он нарвется на похожий разговор. Как и всегда Феликс перед тем как выпить, посмотрел на заднюю этикетку, а старший, что все время наблюдал за ним думая, что его друг быстро выпьет и скажет свое мнение, вдруг начал хмуриться и его тело подействовало быстрее, чем мозг. Феликс успел посмотреть сколько же там калорий было, но не успел придумать под каким предлогом ему следует отказаться. Старший же ему помог, он вырвал бутылку из рук младшего и с характерным звуком резко кинул ее на поверхность барной стойки, а Ликс замер не в силах пошевелиться. Вспоминая об этом у Феликса на губах расцветает улыбка, которая касается и глаз, что бывает крайне редко. Ему правда приятно, что его лучший друг заботиться о нем, переживает о его здоровье и хочет лишь лучшего, но в тот момент парень думал о другом. Минхо очень вспыльчивый когда дело касалось близких ему людей, но даже в такой вроде бы очевидной ситуации он старался успокоиться, потому что ему для начала нужно было подтверждение лично от младшего. Конечно же в тот вечер он ничего не получил, а на все его нападения Ликс отвечал уверенно, находя оправдание на каждую замеченную деталь. В итоге старший отстал с расспросами и больше не лез, но это не значит, что он поверил. Минхо просто ждет подходящий момент, чтобы застать Феликса и напасть, чтобы в очередной раз подтвердить свою догадку и наконец нормально поговорить. Оказывается, что многие друзья живя вместе охладевают, а они живя в одних стенах даже умудряются скрывать что-то друг от друга, при этом не теряя связи, а кажется наоборот, несмотря на секреты и недоговоренности – жар в их сердцах становится все теплее, что-то привычное, но не серое обыденное, а душевное родное. Хёнджину нравиться гулять по Сеулу, но только в определенное время года и суток. Летом, когда воздух невероятно душный – ему хочется скрыться, а вот весь август льет как из ведра – брюнет прячется дома и рисует. И не повезло же, что каникулы выпадают именно на духоту в воздухе и сезон дождей, но пока небо чистое и дышиться свободно – он гуляет, вот как сейчас. Часы на телефоне напоминают, что сейчас вечер, солнце уже почти на горизонте, а Хёнджин, как и остальная сотня людей переходят дорогу, когда загорелся зеленый и машины останавливаются. Наверное ему бы следовало уже ехать домой, если хочет успеть, но дело как раз в том, что нет, не хочет. В прошлый раз разгуливая по центру Итэвона парень не чувствовал себя одиноким, и не из-за кучи туристов и тех же корейцев вокруг, а из-за новых знакомых. Удивительно, что он сумел думать о настоящем, а не как всегда о прошлом. Тогда под впечатлением он много чего себе надумал, составлял анализ личности каждого и пытался вспомнить самые незначительные детали, даже если они не имели никакого смысла. После сегодняшней же встречи интерес разгорелся еще сильнее, а мозг, понявший, что человек в нескольких шагах от боли пытался это же любопытство унять, любой ценой. Хван больше не должен привязываться и считать хоть кого-то достойным того для нахождения рядом – он не должен довериться вновь разбивая свое сердце на мелкие осколки и затем пытаясь собрать его по частям, пытаясь заклеить на скотч, а он не держит. Только время по-настоящему помогает ранам затянуться и сердцу снова срастись. Парень больше не должен жертвовать этим – своим сердцем – ради того чтобы вновь испытать тот сладостный момент когда ты не один, то чувство, когда ты на седьмом небе от счастья. Сейчас же в Итэвоне все так же много людей, как и всегда в общем-то, и все как правило в компаниях или хотя-бы по парам. Даже если на глаза и попадается кто-то одинокий, то он непременно говорит кому-то по телефону, что скоро прибудет в кафе, парк или дом, или пишет смс о том, что нужно купить на ужин. Нет никого, кто хотя-бы не смотрел в телефон, а также как Хван смотрел на природу, мельком цеплялся за проходящих мимо людей и выглядел так, будто витает где-то глубоко в своих мыслях. Хёнджину одиноко. Прямо сейчас его мозг пронзает осознание и на губах вырисовывается грустная ухмылка. Сколько же ему понадобилось времени чтобы позволить себе об этом подумать? Почему именно спустя такое время он позволил себе подумать о том, как ему не нравиться его одиночество? Глаза сами утыкаются в серую ровную плитку под ногами. Жалко. Хёнджину жалко, что он не сумел за все это время узнать банально, что такое настоящие друзья и семья, ведь что первые, что вторые – притворство и игра. Даже в детстве перед ним разыгрывали большой спектакль под названием “настоящая семья”, а друзья из младшей школы уже успели научиться всему у родителей и полностью скопировать их установки к себе в голову. Не по-настоящему – он знал в глубине души еще будучи ребенком, но надеялся до последнего, пока весь воздух не вышел из легких от шока, до тех пор, пока надежда не умерла. Холодный ветер заставил согнуть пальцы и спрятать их в передний карман толстовки, где пусто, а не должно было. Тем не менее он не жалеет, потому что ему не составит труда зайти в кафешку и перекусить кимпабом или токкпоки, а может ему захочется самгепсаль, а вот работающему Феликсу явно бы не помешало. Он выглядел слишком худым, даже не смотря на его высокий рост и то, что выглядел вполне себе внушаемо: кисти рук легко обвить двумя пальцами, худые ноги и маленькие плечи. Но не из-за его вида Хван дал ему свой любимый батончик, ведь таких худых людей он видел не раз, да и сам таким был, когда родители ограничивали его в еде, а из-за того, что он спотыкался чуть ли не об собственные ноги и выглядел заболевшим, собственное тело не слушалось Ли – он был физически слаб. Это ведь меньшое, что брюнет мог для него сделать, потому что в батончике не так уж и много калорий, но он надеялся, что силы хоть чуть-чуть прибавились в теле Ликса и он стал выглядеть живее. Руки тянулись к карандашу, чесались набросить на бумагу хоть что-то. Жалко. Нет, не потому, что брюнет жалеет о своей тяге к искусству, ни в коем случае, а потому, что не взял хоть один листочек из скетчбука и карандаш, а ведь он мог прихватить с собой из дома когда выходил, да и карман бы все это вместил. Несмотря на то, что первая эмоция была разочарованием, второе же чувство было умиротворением. “Нет смысла грустить по тому, что уже не вернуть и не исправить” – эта мысль казалась ему правильной, будто ему ее сказал близкий друг.

Каждую встречу

На нить драгоценную жизни

Спешу нанизать.

Так могу ли думать без страха,

Что разом все оборвется?

– Идзуми Сикибу.