Пролог "Вечер в Сен-Дени"
5 февраля 2023 г., 17:29
Вечер. Пригород шумного города. Всего в девяти километрах от блеска Эйфелевой башни и прочей туристической романтики расположился Сен-Дени. Все парижские окраины можно назвать неблагополучными. Однако они, опять-таки, не идут ни в какое сравнение с Сен-Дени.
На первый взгляд это обычные спальные районы с более низким, чем в центре уровнем жизни и глубоко уходящей в древность историей. В II–III веках на берегу Сены существовало поселение «Катколлуак», что в переводе означало «очень грязное место». Территория когда-то действительно была заболоченной и мрачной. Но в 630 г. король Франции Дагоберт I основал здесь аббатство Сен-Дени, впоследствии ставшее эпицентром французской истории. Века сменялись, на престол восходили и свергались короли, росли небоскребы, менялся ландшафт. И вот Сен-Дени уже памятник истории — место, где расположена знаменитая усыпальница французских королей, ставшая эталоном для строительства готических соборов в стране. Небольшой городок на окраине Парижа был бы абсолютно неприметным населенным пунктом, если бы не аббатство. Увидеть своими глазами королевскую усыпальницу хотят тысячи туристов, приезжающих в столицу Франции.
Жаль, что не все они дочитывают свои путеводители, ведь Сен-Дени теперь не только эпицентр сотворения истории Парижа, но и одно из самых опасных его мест. Здесь красота готических башен соседствует с урбанизмом, кишащим преступностью, как в дневное время, так и ночью. Особенно ночью. Можно закрыть глаза и представить, как чья-то незримая рука разделила парижские кварталы в 10-м, 9-м и других округах, расположившихся между Большими Бульварами, и мафия, этническая и территориальная, которая правит тут, фактически берет с вас деньги за каждую покупку, будь то сувенир, выпитый бокал вина или чашка ароматного кофе, съеденный круассан или пирожное, все это идет в их карманы.
Настоящие парижане стараются избегать этот район, и немудрено: преступность, кражи, мошенничества тут бьют через край. Хотя внешнее благополучие обманывает толпы туристов, снующих как ни в чем не бывало там, куда обычные люди боятся и заходить. Представим, что вы турист, хорошо владеете французским и уверены, что смешались с толпой. Нет, дорогой друг, это ошибка. Искоса на вас уже смотрят, как на непрошеного чужака. Вам только кажется, что вы смешались с толпой, на самом деле, вас давно уже приметили и ведут на крючке. Где-то больше предлагают, где-то заманивают яркими предметами, уговаривая купить любую безделушку, как памятную вещь. Вас прощупывают. Вы даже не замечаете, как чья-то неосязаемая рука уже достает ваш бумажник и пересчитывает лежащие в нем купюры. Вас разведут на деньги, могут обокрасть так, что вы и не заметите, пока не дойдете до входа в свой маленький гостиничный номер. Вот как все это для вас выглядит. Никаких ужасов, никаких луж крови. Только натянутые вежливые улыбки, запахи кофе и табака.
Впрочем, внешне все благопристойно и туристов практически не трогают. Вся активная жизнь квартала сосредоточена внутри. Дома — типичные для Парижа, тоже ни о чем не догадаешься. У всех них одна и та же топография: в подвале и на первом этаже — лавки, на втором и третьем — мастерские; на верхних этажах и на чердаке — жилые помещения, перенаселенные, перегороженные и выгороженные квартиры, похожие на китайскую головоломку. Это всего лишь фасады, за которыми скрывается преступный муравейник, живущий по своим законам. И эта жизнь начинает бить ключом по обыкновению старых сказок после полуночи. «Катколлуак» — только вместо грязи преступные элементы.
***
Из тени, на стыке сырых четырёхэтажек, — типичного местного городского ландшафта — вынырнул человек. Блеклый свет фонаря слабо очертил контуры его тела. Это был мужчина — растрепанные волосы, среднего телосложения и долговязый — в тёмных беговых кроссовках и неброской городской одежде с небольшим спортивным рюкзаком за спиной. Взяв разбег, он оттолкнулся от асфальта, в прыжке схватился за прутья оконной решетки, подтянувшись, поставил ногу на трубу газопровода и рывком поднялся на второй этаж. По узкому карнизу он добрался до нужного оконного проёма и, окинув взглядом пустую кухню за мутным стеклом, снял с пояса нож, поддел остриём блокирующий затвор на старом деревянном окне и провернул лезвие под углом, приподнимая створку на дюйм вверх. Просунув пальцы, обтянутые черной кожей перчаток, в образовавшуюся щель, он вдавил разбухшее от влаги дерево створки до упора вверх. Обступающая его безветренная ночь пахла сыростью вперемешку с выпечкой находящегося за углом ресторанчика «La Сolombe» и, едва юноша пробрался внутрь помещения, мягко приземлившись на залитый липкими пятнами кафель, к запахам примешался тяжелый смрад плесневелых пищевых отходов и забившейся канализации. Он прошел затхлую кухню, освещенную уличным фонарем и добрался до коридора. Половицы отвратительно заскрипели под тяжестью его шагов. Они словно кричали о непрошенном вторжении. Старая дверь с круглой ручкой тоже с омерзительным скрипом пропустила незваного гостя в большую старую комнату. Скрип половиц тонул в грубом жестком ворсе старого персидского ковра. Под ногами периодически похрустывали кусочки обвалившейся с потолка штукатурки. Мужчина включил фонарик и его слабый свет разрезал густой поток пыли, клубившийся в воздухе. Квартира пустовала уже много лет. Окна были покрыты слоем пыли и копоти толщиной в палец, старая мебель надежно спрятана под ветхими белыми прохудившимися местами простынями, кажется это работа моли, а может даже мышей, уж больно большими были эти дыры. Жутковатые белые силуэты укутанной материей мебели бросались всюду в глаза. Переместив лезвие света на потолок, он увидел слабый отблеск испещренных паутиной кристаллов, свисавших со старой люстры. Кажется, таких уже лет двадцать как не делали. Немного опустив источник света показалось накрытое тканью лишь на половину пианино. Рука музыканта явно давно не дотрагивалась до него пару последних десятилетий. Многие клавиши наверняка уже не отзываются, но некоторые все еще дают прекрасные звуки, увы, для проверки этой теории не то место и не тот человек. Пусть его лучше окружает, как и прежде, гнетущая тишина. Старое пианино, книги, тетради — призраки прошлого, которые помнят своих прошлых владельцев… а рядом большой старый секретер, залитый фиолетовым неоновым светом вывески с соседнего здания. «Бинго» — пронеслось в голове вора. Именно старый секретер ему и был нужен. Невесомой походкой юноша направился к своей цели. Изящный, небольшой, на резных или точеных ножках, с инкрустациями и металлическими накладками, он идеально бы вписывался в гостиную или будуар какой-нибудь аристократки девятнадцатого века, но здесь-же в одеяле из пыли и среди этих белых фигур, больше похожих на надгробия, а не на силуэты стульев, ему явно было не место. Систематизация и конфиденциальность — вот два термина, которые описывают все вариации секретеров, ведь открыв основные створки появлялись целые кабинки, почти сейфы, состоящие из трех частей — двух боковин со множеством секций и основного рабочего места со столешницей, которая одновременно была и дверцей, закрывающие оставшиеся ящички, когда в секретере не было надобности. Данный секретер же был с дополнительной скрытой секцией в столешнице, она открывалась путем надавливания на внутреннюю пластинку столешницы и выдвижением правильной комбинации ящичков одновременно. Человеку, проникшему под покровом ночи в старую квартиру об этом было известно. В тишине послышался шум выдвигающихся ящичков. Первый, второй, седьмой, девятый, третий. Момент истины… Раздался щелчок, и пластина скрытой секции столешницы приподнялась, обнажая выемку со старинной книгой, привязанной ремнями к внутренней стороне крышки-столешницы. Рука медленно отстегивает их и достает драгоценное содержимое. Фонарь больше не нужен. В неоновом свете вывески на потрепанной временем кожаной корке виднеется старинный белый знак — неизвестный древний иероглиф. Осторожно закрыв секретер, грабитель быстро кладет книгу себе в рюкзак и спешно покидает квартиру тем же путем. Достав бейсболку надевает ее и накидывает капюшон, спешно направляясь по сырым улочкам в сторону припаркованного авто. Необходимо как можно быстрее покинуть 10-й квартал. Садясь в машину еще раз оглянулся и заблокировал дверь. В лобовое стекло ударила крупная капля, затем вторая, третья… Замерзшие пальцы потянулись к рюкзаку и вновь нащупали книгу. Включив тусклую лампу в салоне, он принялся быстро просматривать содержимое страниц, написанное непонятным почерком, кажется старой перьевой ручкой и чернилами явно лучшего качества, чем сейчас можно найти. Его взгляд остановился на одной из страниц. На ней слова обрывались и начинались зарисовка одного украшения — это было кольцо, нарисованное угольным карандашом с кошачьим отпечатком внутри и прорисованным темным силуэтом с выделенными белыми глазами и острыми ушами. Дальше вновь шли записи и зарисовки множества неизвестных рунических символов. Вор отложил книгу и выключил свет. Хлынул дождь, скрывая завесой воды автомобиль от посторонних глаз. Он достал телефон и набрал номер из списка. Ответили незамедлительно. ― Дневник у меня. Какие будут дальнейшие распоряжения? ― Вези ко мне прямо сейчас, ― прохрипел низкий довольный голос в трубку. ― Как пожелаете, месье Легран.
