разжигая пламя.

Не знаю, сколько я ещё простоял на месте, как вкопанный. За дверью в коридоре уже слышались голоса Риппли и остальных, все возвращались к себе, пока я пытался осознать, что здесь, в этой комнате, совершенно другой мир. Совершенно другие обстоятельства. Я всё ещё не был уверен, наяву это происходило или нет. Лис передо мной был бесстрашен, непоколебим в том, чтобы сказать мне что-то важное перед уходом. Однако… Я начинал сомневался, что он согласится покинуть меня так просто. — Что, человек, ты не боишься меня? Маленькими шагами я возвращался к тому, с чего всё началось много лет назад. Это было опасно, но необходимо — так подсказывало чутьё. Лис вряд ли мог хоть как-то сознавать, что его наглость неуместна, и он всё ещё был на моей территории незваным гостем. — Ты ведь… Тоже человек, — удержаться от того, чтобы не сказать это, было труднее. — Зачем мне тебя бояться. Он ухмыльнулся, и это заставило меня усомниться в собственной адекватности. Кем мне его считать, в конце концов? Человеком? Зверем? Моей бурной фантазией? Однако, если он человек, то это всё усложняет. Я слышал много баек и легенд про оборотней, удивлялся, какими глупыми порой бывают люди, когда встречают таких существ, и как неосмотрительно они пытаются найти в глазах зверя что-то, кроме желания поглотить и подчинить. Мне трудно признать, что тогда этим глупым человеком оказался я. Потому что, несмотря ни на что, старался ослабить бдительность. Подобное безрассудство могло стоить мне жизни. — Человек… Он изящно сел на кровати, его хвост вновь прикрыл бёдра роскошным меховым одеянием, какое сотни лет назад носили зажиточные охотники. Лис хмурился, ждал, что я скажу что-то ещё, постоянно дёргал кончиками ушей от нетерпения, как если бы я и правда должен был ему и сейчас заставлял ждать почём зря. — Как ты оказался тут, человек? — он продолжал испытывать, и меня притягивало к нему, ведь в его взгляде хранились нужные мне ответы, без которых само существование тяготило и становилось невозможным. — Говорят, что глупцы вроде твоего отца не особо доверяют другим людям. Сердце замерло, я как будто лишился последней возможности повернуть время вспять и выгнать это создание отсюда. Мама ведь так сильно оберегала меня от этого, потому что была не понаслышке знакома с опасностями, что всегда таились в северных лесах. Что бы она подумала, если бы узнала о спрятанных от неё дневниках? Или об опасности места, куда я отправился учиться? Собрав волю в кулак, я тяжело шагнул к оборотню. Это создание безо всяко осторожности наслаждалось моей потерянностью. Я больше не мог позволить ему это, навис над ним и взял за голое плечо, слегка сжав пальцы и тут же пожалев об этом — его кожа обожгла меня загадочным клеймом, как будто сам лис являл собой инструмент, оставлявший после себя руны. — Откуда ты знаешь о моём отце? — мой голос дрогнул, и, как только мне стоило заговорить об этом, сердце забилось с огромной скоростью. — Кто ты такой, в конце концов? — Я живу в этом лесу. Я и мы, моя семья, — медленно и чётко сказал он. Лис говорил не как нормальные люди, а с большим акцентом, словно что-то заставляло его искажать слова и путать смыслы. Возможно, он с трудом понимал, что означает слово «глупец», поэтому не считал это оскорблением. — Ты не знал? Я отнял руку от него, выдохнул и сел на кровать подальше от него. Мне абсолютно точно не нравилось, о чём он говорил, и как я связан с ним и его… Семьёй. Послышался шорох, я не успел среагировать и тут же оказался окутанным странным золотистым дымом — им управлял оборотень, будто какой-то материей, у которой было сознание. — Мои родители часто говорили, что глупцам нравятся сказки. Это правда? Лис задумчиво на меня глянул. Его лицо вдруг стало почти нежным, он улыбнулся и присел ближе. — Я покажу тебе. Позволь мне… Мне не удалось и слова произнести. Я был против, но туман сгустился, стал непреступным и вскоре обжёг кожу. Пришлось зажмуриться, и тогда же наступила темнота. Казалось, в ней кто-то есть, слышался торопливый бег и рокот, будто над моим присутствием здесь смеялись дикие животные, оскалившись и абнажив острые зубы. Потом кто-то взял меня за руку. Это был лис. В созданной иллюзии он выглядел чужеродно, отталкивающе. Он угрожал немым величием, пробуждал животный страх и желание преклониться. Подтянутое тело было покрыто татуировками, что тоже светились и переливались золотом. На бледной коже они выглядели рисунком кистями на сияющем фарфоре. Его глаза хранили огонь их древнего рода. Он показывал мне историю, что никогда бы не отложилась в памяти, настолько всё казалось несвязным, сумбурным. Я словно попал в центр хоровода шаманов, без устали бивших в бубны, их танец был вольным, быстрым и стремительным, руки взмывались к ночному небу. У меня кружилась голова. Они хранят бессмертие. Они — редкий род гибридов, на которых веками ведут охоту ради получения драгоценных даров, самым особенным из них являлся загадочный эликсир. — Ленденен, — шёпот лиса прозвучал над самым ухом, я обернулся, надеясь увидеть его, однако пустота, где я оказался, была всё так же бесконечна. — Так мы его зовём. Его невозможно добыть. Он течёт по венам наших сородичей и заставляет людей ненавидеть нас. Их жадность… Убийственна. — Почему вы не можете уйти? — я не слышал собственного голоса. Гул в ушах усиливался, он был похож на треск пламени, что разрушало столетние леса, валил и жадно поглощал высокие деревья. — Зачем я вам? — Это всё твой отец. Его вина. Люди его поймали. Они узнали всё. Оборотень не появлялся в поле зрения, даже когда странный мрак растворился, оставив меня стоявшим посреди комнаты. Была уже глубокая ночь, и луна, которая так часто заглядывала сюда через окна, поглощая пространство одиноким тусклым светом, скрылась за северным крылом. Затем я дёрнулся от неприятного жжения в плече. Помню, как однажды случайно обжёгся тлеющей сигаретой, и сейчас ощущения были схожи. Я включил настольную лампу и приблизился к зеркалу, оттянул воротник футболки с левой стороны, не замечая, как сильно дрожат руки, как обильно потеют ладони. Должно быть, сейчас я был похож на настоящего безумца. Одну из тысячи рун, которыми была освещена комната, словно перенесли на моё тело. Она пылала под глубоко кожей, въедалась в ткани и переплеталась с мышцами — как бы сильно я не старался избавиться от нее, не умолял лиса убрать эту метку, он не среагировал. Я заметил не сразу, что в комнате я и вовсе остался один на один с новой проблемой, поглощавшей мой разум так же стремительно, как огонь поглощал лес. — Как мне… Избавиться от этого? Прошу, скажи. — Уничтожь это место. Любой ценой. Не стесняйся умирать — это давно предрешено мной, последним ребёнком Ленденена. Уйдёшь в забвение — получишь долгожданный покой. Его тень была повсюду. Мой взгляд скользил по стенам, по мебели, по мелким вещам, раскиданным по комнате. Казалось, больше ничего из этого не принадлежит мне, в том числе моя жизнь. По моим щекам потекли слёзы, хотя мне не было грустно или тоскливо, и я без сил упал на пол, сжался в комок и обнял колени. Окно было закрыто, и всё же меня колотило изнутри. То был страх, как я тогда думал. Умирать совершенно не хотелось, а нести это бремя в одиночку тем более. С кем мне этим поделиться? Кто сумеет осознать, что этот мир сложен и абсолютно безумен в своей жестокости? Перед внутренним взором явились картинки из видений, что показывал лис. То, как столетия назад его сородичей сжигали на кострах, пытали и забивали насмерть, если те попадались в расставленные ловушки. Они были не просто ещё одной ценной меховой шкурой в лавке старого скорняка или в коллекции охотника. От них требовали вовсе не это, а чистый, концентрированный и ничем не испорченный эликсир, текущий по венам гибрида. Не могу поверить, что это всё началось с моего отца. Его тайны раскрывались самым гнусным образом... Моего отца кто-то убил? Неверие превратилось во что-то горькое, невыносимо болезненное. Лис так просто рассказал мне о том, что произошло, без деталей, без сожалений, будто выдавал сводку новостей. Если бы я только достигнуть его, схватить за горло это высокомерное создание, он бы не смел рассказывать о глупом двуногом с таким пренебрежением. Укол обиды прошёл мгновенно, стоило мне вновь поднять глаза к зеркалу. В отражении был испуганный, уставший человек. Этим человеком, несмотря ни на что, был я, Марк Джонатан Ли, двадцатитрёхлетний парень, которому пришлось полжизни мириться с галлюцинациями. В тот момент думать о смерти было не так страшно, я готов был сдаться, нарваться на немилость лиса и выжечь на моём теле ещё хоть сотню проклятых рун, чтобы по итогу моё сердце не выдержало, замерло навечно. Готов был пойти на всё, чтобы избежать правды и незнания, что делать дальше. Всё это было похоже на бурную фантазию. Каждая его деталь, каждый образ, даже мой голос, пытавшийся перекричать гул в ушах — всё нереально, фантасмогорично.

***

— Говорят, первое занятие по теологии проведёт сам Морриган… Герцогиня Кембриджская приедет только на следующей неделе, потому что опять простыла. — Герцогиня? Бруно, ты в своём уме? Это быстро проговорила Ингрид. Я не особо вникал в разговор, опять отвлекаясь на бессмысленное созерцание бесконечного заснеженного леса и мысли о том, что последние дни выдались совершенно безумными. Любой другой ученик позавидовал бы насыщенности моей жизни, либо же просто посчитал меня ненормальным. И всё же, даже друзья пока не были в курсе обо всех странностях и деталях. Для них я был немного скрытным, не более. Для Риппли — милым. Стиви проболтался. Сказал, что подруга постоянно на меня смотрела украдкой на занятиях, словно проверяя, всё ли в порядке. Если это правда, то Риппли действительно очаровательная. Похожа на куницу, а ещё у неё прекрасная улыбка и веснушки рассыпаны по бледноватой коже. Нельзя было сказать, что она не привлекала меня, но я сомневался, размышляла ли она обо мне так же основательно. — Ну, а что? Или мне стоит называть её герцогиней Ганвестской? Был перерыв между занятиями. В коридорах никто не говорил громко, не выделялся и не привлекал внимания, как если бы страшились чего-то или кого-то. Не сказал бы, что профессора и преподаватели были столько строги и требовательны к студентам здесь. Бруно не переставал тихонько шептаться с Ингрид, явно наслаждаясь забавными реакциями на весь тот абсурд, что он говорил. — Её зовут Вайолет Мария Ганвест. Будь уважительнее, она тебе в бабушки годится. — Надо же… Неужто я слышу в твоём голосе страх? — Опять несёшь глупости! Трой и Стив где-то пропадали вместе, что было удивительно. Я не успел заметить, как они сдружились. Так, конечно, было куда веселее. Чем больше людей окружало меня, тем в большей безопасности я себя ощущал. Хрупкий мир, созданный настоящим, а не теми сумасбродными снами про огненные руны и лисов, толкующими о бессмертии, казался куда более соблазнительным. И только боль под кожей была единственным, что рушило все мои надежды. Вчерашний день никогда не был сном. — Кто-нибудь встречал Риппли? Пришлось отвлечься и перестать жалеть себя, притворяясь дурачком. Я повернулся к Ингрид и Бруно. Подошедший к нам Стиви и Трой, казалось, бежали из самого северного крыла, потому что изрядно запыхались. По их лицам можно было понять, что они искали Риппли и так и не нашли. — Скоро начнётся занятие, — отвлечённо сказал я. — А Морриган и так злопамятный… — Уверена, она придёт позже. Может быть, её кто-то задержал. Коридор начинал постепенно пустеть. Часы, установленные на арке в резной деревянной раме, показывали ровно десять часов утра, и то, что Риппли нигде не было, слегка тревожило нас. Профессор Морриган привычно зачитывал наши фамилии, но перед Риппли остановился, задумчиво облизал нижнюю губу. Казалось, выражение его лица помрачнело, и он пропустил Хеймитч безо всяких на то оснований, уверенно и незаметно для других. Кроме нас. Это ощущалось неправильно, неуютно, и я поднял руку под пристальные взгляды остальных. — Вы пропустили Риппли Хеймитч, профессор, — сказал я отчётливо, и мужчина поднял голову. Он вчитался ещё раз в фамилии в списке и ухмыльнулся. — Действительно, как же так… И по какой же причине мисс Хеймитч отсутствует сегодня? — Мы не знаем, — поникнув, ответила за меня Ингрид. — Уже с утра её не было в комнате, мы её искали и… — Понятно, понятно, — Морриган перебил её, поднимая руку. Ингрид, пристыженная перед всей аудиторией, немедленно поджала губы и напряглась, будто поруганный котёнок. — Что ж, у нас давно не было беглецов. Похоже, охране придётся искать мисс Хеймитч тщательнее… От меня не ускользнуло то, как Стиви и Бруно при этом переглянулись. Каждый из нас тогда надолго потерял покой. Профессор Морриган, больше не обнаружив отсутствовавших в группе, непринуждённо начал лекцию. Теперь его глаза вообще не отрывались от учебника на трибуне или доски, где он редко добавлял какие-то заметки или расшифровки. Каждое его слово было громким, но не способным заглушить неясное ощущение ненормальности всего, что происходило. Оно меня и не покидало. Просто стало сильнее, потому что затронуло людей рядом, которые были дороги и ценны. Стоило ли мне подозревать своего нового знакомого гибрида в пропаже подруги? Вопрос сложный. Он своеволен, но я не мог понять, зачем ему понадобилось забирать кого-то, кто был знаком со мной. Возможно, все догадки так и оставались догадками. В любом случае, пока я сидел на лекции и старался вслушаться в тираду про древние священно писания, ничто не было мне подвластно. Я ничего не мог сделать, а мои друзья тем более. — Марк Джонатан Ли, — явно оскорблённый моим отстранённым взором, профессор произнёс моё полное имя громко и медленно. — Не могли бы вы думать о плане спасения своей подружки не на моей лекции? Ему не стоило говорить этого. И всё же именно в тот момент, когда я был наиболее отвлечён, он решил ткнуть меня носом в мелкую оплошность, хотя я писал за ним всё, о чём было сказано. Мне даже пришлось простить его высокомерный тон и то, насколько расслабленным он казался. Я сжал кулаки под партой и кивнул. — Простите, профессор Морриган, — я произнёс извинения как можно более искренне, хотя мой голос был глухим. В груди что-то горело, и я едва мог это контролировать. Благо, больше профессор не обращал на нас внимания. За всю лекцию он не сделал перерыва, хотя к концу занятия почти половина всех учеников была сонной, как мухи. Нас могла спасти лишь вкусная еда в столовой или небольшая прогулка во внутреннем дворе, однако и этого мы не получили после почти полутора часов пыток теологическими исследованиями. Я уже слабо представлял, что могло спасти этот день — в теле всё ещё не унимался жар, а Риппли, казалось, никто не торопился искать. — Это просто какой-то бред! Стив поставил стакан кофе на стол так резко, что тот чуть не треснул. Констяшки белели от напряжения, и это пугало Ингрид, которая и так была, как на иголках. — Разве в таких случаях не вызывают полицию или что-то такое? — неуверенно спросила она, обращаясь, скорее, к себе, а не к нам. Следующее занятие уже давно шло, а настроения находиться там не было ни у кого из нас. Плевать, что уже шестеро человек будут названы, но не отмечены, нас волновало другое. — Куда ушли Трой и Бруно? — вновь подала голос Ингрид, осматриваясь. Стив, казалось, был потерян в мыслях. — Заявили, что не пойдут на эту пару и попробуют узнать, куда делась Риппли, — я и сейчас не слышал собственного голоса. Должно быть, он звучал глухо и безучастно, потому что подруга стала ещё более настороженной. — Я тоже пойду. Не могу тут больше сидеть. Меня это всё напрягает. — Стиви… — Она не могла просто взять и исчезнуть. У нас даже телефоны не работают, она бы не уехала незамеченной. Значит… — Риппли где-то здесь, — закончил я неутешительную мысль Стиви. Друг выдохнул и провёл пальцами по волосам, слегка зачёсывая их назад. Непослушные светлые пряди всё равно упали на лоб. — Да. Она точно здесь. Никто больше не озвучивал никаких предположений. Мы просидели в напряжённом тихом раздумье, пока в коридоре не раздались спешные, быстрые шаги. Мы все разом обернулись, когда двери полупустой столовой открылись. Это были Трой и Бруно. Они были ещё более взволнованными, чем прежде, что, конечно, заставило нас всех проглотить всякие слова, вопросы и догадки. — В южном крыле общежития что-то происходит, — задыхаясь от бега, выдавил Трой. Рухнув на стул рядом со мной, он заговорчески понизил тон. Бруно тоже присел. — Оттуда выходили ученики в форме, они были вооружены до зубов. При них рации и всё такое… — Они говорили о Риппли, — нетерпеливо перешёл к сути Бруно. Он был не на шутку взволнован. Трой едва перевёл дух и увёл из-под носа замершего в растерянности Стива стакан кофе, сделал пару жадных глотков и поморщился — мне и гадать не пришлось, почему. На всю столовую пахло чёрным кофе. — Что именно они говорили? — осторожно, словно боясь узнать ответ, поинтересовалась Ингрид. — Про охоту. Про то, что пойманная девушка ничего не знает. — Им нужно найти кого-то. Я едва не поддался панике. Едва не сказал, что это из-за меня, и что у Риппли могли быть проблемы, даже если ни о чём не знала. Лис не обещал защиту. Он поставил жёсткое условие и решил в отместку за свой род подвергнуть моих друзей опасности. Вряд ли он сознавал, что его появление, должно быть, стало причиной того, что теперь всё начало идти наперекосяк. Больше всего меня раздражала невозможность узнать об этом месте больше, чем было написано в интернете и в чужих соцсетях. Это последнее, что я готов был назвать правдой. Ни одно уважающее себя заведение не позволило бы писать о себе что-то, что порочит репутацию и несправедливо обвиняет в чем-то серьёзном. Я уже сомневался, оставались ли такие смельчаки в живых, или же на старших курсах, готовившихся к выпуску, не было предателей? И кем был я в этой системе? Угрозой? Целью? Или тем, кем когда-то стал мой отец? — Они ничего не говорили про исследовательский центр? — глухо спросил я, поднимая глаза на Троя. — Центр? Не уверен… Нам пришлось уйти почти сразу, чтобы нас не заметили. В той группе было около семи человек. Они… Не выглядели дружелюбными старшими. — Хоть кто-нибудь вообще знает, что такое этот исследовательский центр? — Ингрид посмотрела на каждого из нас то ли с надеждой, то ли с сомнением. Когда она столкнулась с неуютным молчанием, то затихла. — Так и думала. — Вряд ли кто-то мог знать, что тут будут ходить по университету с огнестрелом или красть учеников прямо из комнат. Ингрид, как ты чёрт возьми, не заметила её пропажи? — Что за тон? Тебе больше некого обвинить, Трой, не так ли? У меня проблемы со сном и просыпаюсь от малейшего шороха, но сегодня ночью я ничего даже не почувствовала. Она была на грани слёз. Трой уже пожалел о своих глупых словах, стыдливо потупил взор и напрягся. Я пододвинул к Ингрид салфетницу. — Ты не виновата, Инджи. — Я знаю, но если подумать… — Если бы ты проснулась, то что бы сделала? — вступил в разговор Стиви. Он беспощадно скомкал пустой стакан от кофе. Я никогда не видел в его чертах столько досады и растерянности. — Не надо говорить глупостей. Мы даже не знаем, кто это сделал. Риппли не исчезла. Никто не мог так просто избавиться от ученицы, которую будут искать, если она на свяжется с родными на выходных. — Её отец занят другими вещами с утра до вечера, - парировал Бруно почти злобно и саркастично. — Он очень увлекательно проводит выходные за бутылкой виски и крепкой сигарой. За все эти три недели я действительно редко слышал от Риппли о том, что ей наконец удалось дозвониться до отца. Он был единственным её близким родственником, и его брат, дядя Риппли, жил слишком далеко, чтобы заботиться о жизни племянницы. Внезапный гул в ушах заставил мгновенно потеряться в пространстве. В одну минуту я думал о Хеймитч, о её незадачливом отце, а сейчас в голове стало угрожающе пусто. Только треск пожара постепенно возвращался и забивал собой голоса друзей. Необъяснимым образом мне позволило это сосредоточиться на других, до этого скрытых от меня вещей. На том, каким резким и неприятным был запах прогорклого масла на кухне, хотя в столовой совсем ничем не пахло. Я никогда не отличался особой чувствительностью, моё обоняние было, как и всех людей — не затупленное, но и не такое идеальное и чуткое, как у хищных животных. Иногда был невнимательным, в редких случаях наоборот, пришлось напрягаться, чтобы что-то услышать или ощутить, а сейчас… Это непередаваемо. Это сбивало с толку. Знание того, что я мог зацепиться за какой-то столько отдалённый звук или запах, заставляло покрываться мурашками, я почти не мог это контролировать. Такая внезапная перемена внутри меня больше застала врасплох, мой взгляд помутнел, и я невольно закрыл уши ладонями, задержал дыхание. Новые образы, цвета, ароматы бесцеремонно врывались в сознание, когтили каждый рецептор. Я не заметил, как друзья затихли, как с лица Стиви сошла маска раздражения и загнанности, и он стал озадаченным. Ингрид осторожно потянулась ко мне через стол, но Бруно остановил её, покачал головой. Я слышал это отчётливо, мне даже не приходилось смотреть на них напрямую. — Он бледный, — прошептала Ингрид, словно сражаясь с волей Бруно. — А если потеряет сознание? Пусти. — Он всегда такой бледный, угомонись уже… Они продолжали спорить, а я продолжал слушать, позволяя посторонним звукам течь по моему сознанию. Я не успевал анализировать их, и эта бесконтрольность всё больше сводила с ума. Затем я услышал одно единственное слово, произнесённое слабым, знакомым голосом. Он потерял прежнюю ласку и мягкую игривость, был растерянным и напуганным. Риппли. Как мне найти её? Что надо было сделать? Её о чём-то спрашивали… Нет, скорее, требовали ответов и приказывали в чём-то сознаться. Тот тон был жестоким, равнодушным, казалось, я тоже уже слышал его где-то в академии среди тысячи других… — Извините, мне нужно идти, — сбито пробормотал я и встал со стула, со скрипом отодвинув его, развернулся и решительно пошёл на выход из столовой. Друзья недолго пребывали в ступоре и немедленно последовали за мной, держась на почтительном расстоянии, пока я всеми силами старался сообразить, как мне снова услышать её голос. Ноги сами несли меня в восточную сторону кампуса, в место, которое было открыто для посещения младшекурсниками — там располагались обыкновенные аудитории, маленькие каморки, а также кабинеты со всяким инвентарём и лаборатории. Сложно было представить, что в таком месте забыла Риппли и обладатель грубого голоса, устраивавшего ей допрос. Конечно, их там не было, стоило искать глубже. В груди зажгло вновь, когда реакция на окружавшую обстановку стала острее. Я точно был уверен, что это было проделками лиса. Он заставлял меня страдать каждую минуту с тех пор, как мы встретились впервые, и в такие мгновения я больше не испытывал жалости. Появлялось лишь раздражение и странное, не присущее мне возбуждение. Адреналин, который горит ярким пламенем в глазах хищника, преследовавшего свою добычу. И мне удалось выследить её. Я поднялся на второй этаж быстро, за спиной послышались изумлённые реакции друзей. Трой был явно недоволен тем, что я тащил их в какое-то незнакомое для них место. Его нельзя было судить за излишнюю осторожность, но даже Ингрид на его фоне была решительнее. Стиви и Бруно были сосредоточены на мне, словно позволяли вести себя к цели. Я сомневался, что они знали, куда я их тащу, а время для расспросов было неподходящее. Мой шаг замедлился у двери в глубине коридора, докуда не доходила суета студенческих будней. Это место отличалось от остальных — не такое оживленное, старое и довольно неприятное, пропитавшееся запахом хлорки и старых книг. За дверями не было и звука, из-за сквозняков иногда чудилось жалобное завывание ветра. Тут всё застыло, и не было места для чувства безопасности, как и непрошеным гостям вроде нас. Мы не были грубыми и шли туда по моей инициативе, которую я бы никогда не проявил добровольно. Моя воспитанность не помешала взяться за ручку и толкнуть чёрную матовую дверь. Я открыл её без стука и застал Риппли, сидевшую в кресле у большого письменного стола. Обстановка того кабинета была недружественной, в полутьме, казалось, скрывалась какая-то опасность, способная подчинить себе любого, кто посмел бы пойти против. Мне не хватило смелости осмотреться полностью, было достаточно того, что слух уловил движение ещё одного человека. Его дыхание было контролируемым, невесомым и нечастым, что выдавало явное напряжение. Риппли совсем не была похожа на добычу, когда мы с ней столкнулись взглядом. Она старалась показать уверенность. Друзья тоже появились в проёме, Ингрид тихо ойкнула, когда заметила у окна высокую мужскую фигуру. Его руки в перчатках были заложены за спину, и, не смея больше игнорировать появление посторонних, мужчина обернулся. — Я вас слушаю, молодые люди, — сдержанно проговорил он. Тень на лице не помешала узнать в нём господина Чона. Все звуки заглушились, оставив звон в ушах. Способность слышать каждую мелочь и подмечать все детали исчезла так же неожиданно, как и появилась, это слегка сбило с толку — тело стало ватным, я едва удержал равновесие и упёрся рукой в дверной косяк. — Эй, ты в порядке? — Риппли среагировала первой, явно желая помочь. — Сидите на месте, Хеймитч, — скомандовал Чон. От прежнего равнодушия ничего не осталось. — Что вы здесь делаете? — Простите нас, мы искали Риппли, — скромно вмешался Стиви, толкая меня в кабинет. Вся наша компания вторглась на территорию этого человека так непринуждённо, что, как я тогда подумал, на нас не на шутку разозлятся. Господин Чон оставался напряжённым, зорко наблюдая за каждым нашим движением. Тишина тянулась мучительно, и мужчина наконец вышел из тени, не переставая сканировать каждого из нас, как каких-то потенциальных преступников. Риппли сжала подлокотники кресла в пальцах. Я хотел забрать её отсюда как можно скорее. — Разве она пропадала, молодые люди? — Мы волновались за неё, потому что не могли найти, — ответил я отчётливо и немного упрямо. Это вызвало на строгом, но приятном лице господина Чона слабую, неприветливую улыбку. — Что ж, должно быть, вы гордитесь своим упорством. Ладно… Наш разговор всё равно закончен, Хеймитч, вы можете идти. — От меня больше ничего не требуется, господин Чон? — Риппли немедленно встала и отошла к нам. Ингрид, словно боясь, что та исчезнет вновь, взяла её за запястье и втянула в нашу небольшую толпу. — Только бдительность и предельная осторожность, — невозмутимо и серьёзно ответил мужчина, поправляя лацканы пиджака. Из-под воротника рубашки выбилась тонкая серебристая цепочка, но он спешно спрятал её. — Конечно… До свидания. Нам пора. Он очень пристально смотрел на нас, когда мы уходили, и, удаляясь из кабинета последним, я услышал ещё одну фразу. Она звучала куда мрачнее и опаснее, вряд ли бы её кто-то понял, кроме меня. Не выходите в лес по ночам. Он добавил это так тихо, что лишь я один смог расслышать. Его слова не предназначались никому, несли в себе нечто личное. Он не был похож на человека, которому можно доверять. И все-таки чутьё мне подсказывало — господин Чон в этой академии являлся не последней фигурой, явно причастной к причине, почему лис пришёл ко мне.