Are You Ready
23 февраля 2023 г., 01:58
Жара. Невыносимая жара, которая разъедает кожу своим горячим дыханием, заставляет капли пота стекать по шее. Взмокшие чёрные кольца, снова плохое настроение и духота на улице. Последний вентилятор сдох ещё на прошлой неделе, а на кондиционер все время не получается откладывать.
Распахнув окно, Коко жадно вдыхает воздух, все ещё тая надежду отведать хоть малейшую долю прохлады. Ответом на его желания становится совершено неизменная температура. Стянув с себя футболку, тот принимается утирать пот с лица, по-прежнему ругаясь на длину своей причёски. Чёрные кольца затягиваются в хвост, но часть кудрей выбивается, небрежно свисая на лицо и струясь по шее.
— Не хочешь есть? — голос матери раздаётся со стороны кухни, куда Коко направляется в надежде отыскать лёд.
— В такую духоту хочется только одного, знаешь ли.
Мать тихо усмехается, недовольно косясь на градусник у окна. Почти тридцать два градуса, но по ощущениям все сто. Тащиться куда-то в такое пекло совсем не хочется, но до занятий остаётся полчаса. Если он поторопится и не будет сидеть у морозилки с пакетом льда, тогда ещё успеет дойти спокойным шагом.
Вяло натягивая на себя рубашку, он вдруг вспоминает, что так и не рассказал Кисаки про выходные. За все три дня они ни разу не созвонились и не списались. Даже больше: никто и не подумал о том, что следует хотя бы спросить, как у кого проходит день. Коко нервно листает переписку, с жалостью глядя на большое количество своих сообщений и такие редкие, сухие ответы Кисаки. Фыркнув и отбросив телефон в сторону, он принялся вспоминать последний раз, когда они встречались вне школы. С тихим ужасом обнаружив, что этот последний раз был где-то полгода назад, внутри в очередной раз закопошились сомнения.
Уйма мыслей, которые не дают спать каждую ночь, вновь проснулись в нем. Стоит ли вообще Кисаки его времени? Так уж ли важна эта дружба?
Можно ли вообще подобное называть дружбой?
Ничего, кроме чувства неловкости и своей ничтожности эти встречи Хаджиме не приносили. Последнее время они даже в школе почти не пересекались, разве что за обедом. Неизменная традиция, которая соблюдается просто потому что надо. Редко, но Коко все же улавливал свободно разгуливающего друга в паре с Ханмой, но каждый раз отмахивался, либо просто разворачивался и шёл в другую сторону, делая вид, что не замечает его.
В самом же деле, не замечали здесь только Хаджиме. Коко это прекрасно понимает, но слишком боится остаться один, совсем без компании. Уж лучше терпеть эти высокомерные редкие взгляды и односторонние диалоги, нежели сидеть и пытаться противостоять своему одиночеству, коротая время за пустым разглядыванием вида из окна.
Коко устал от одиночества, устал от непонимания и тоски. Рутина, одинаковые лица, смешивающиеся в кашу дни — все это ворошило и без того мечущееся сердце, больно давило на то, чего так сильно боялся Коко.
Он один, совершенно один. Брошенный, ненужный ребёнок, которого посчитали просто нелепой случайностью и стечением обстоятельств.
Сгорая от стыда и ненависти, каждую ночь одна заметка за другой в телефоне пестрит словами:
я бесполезность
и на меня всем все равно. и я ничего из себя не представляю
будет лучше если я буду один
совсем один
потому что я делаю всем только хуже
я навязываюсь
я ною
я себя ненавижу
Коко задыхается от одиночества, но все равно бежит. Бежит, ломая ноги и руки, катясь кубарем с лестниц и ловя ушибы на скользких дрожках.
Боль в груди жжёт лёгкие, горький ком обиды и ненависти сидит в горле. Страх сковывает сгорбленную фигуру, сидящую напротив зеркала. Чёрные волосы свисают на заплаканное лицо, прикрывая усталые глаза, под которыми ложатся огромные синяки.
…вообще ни на что не гожусь…
…я чувствую как лежу уже где-то внизу, совсем один…
…я не хочу помощи не хочу спасения…
…или нет хочу, хочу чтобы мне помогли…
***
Духота царит в школьных коридорах. Людей почти нет, крыша свободна, и Коко неохотно усаживается на скамейку в тени. Кисаки нигде нет, но Коко не расстраивается — не то чтобы он его вообще искал. День тянется как назло медленно. Класс пустой, его не спрашивают, он просто делает вид, что спит. Притворяется, чтобы прокручивать в голове те самые сообщения, разговор в баре, глаза… Зелень, всегда напоминающая прохладу и покой. Спокойствие, которое пестрит в этих больших глазах ласково касается Коко, вынуждает его терять всю напыщенность и прежнюю наглость. Убаюкивает, так сладко, что Хаджиме и в правду начинает засыпать. Крыша пуста, Коко развалился на всей скамейке, закинув ногу на ногу. Клетчатые тёмные штаны закатаны почти по колено, пуговицы рубашки расстегнуты на три. Жара все такая же невыносимая и удушающая, вода почти закончилась. Где-то вдалеке слышен звон цикад. Их стрекотание больно бьет по ушам. Зной, невыносимый запах разгоряченного асфальта и пота. Смесь усталых голосов на улице. Резкий звук, чей-то разговор по телефону доносится до почти спящего Коко. — Ты про того типа, что скупил половину твоих акций? — Голос резко прерывается, остаётся одна тишина. Коко улавливает знакомую интонацию Кисаки. «Надо же, какие люди!» — недовольно усмехается тот про себя, продолжая притворяться спящим. — Я так и думал. Разве не его отец заставил тебя оставить несколько ниш на северной части города? Ну, не говори, что забыл. Сейшу поднял арендную плату, а на твое предложение только руками разводил. Кажется, там теперь находятся только его магазины, он занял самую выгодную позицию. «Он говорит про отца Инуи?» — Коко, чуть опираясь на локти, прислушивался. — Нет уж, мне одного его визита было достаточно. Этот Инуи — та ещё тёмная лошадка, не связывайся с ним. Открытие торгов завтра утром, будь начеку. Голос утих, и Коко поспешил переметнутся на другую часть входа, едва не столкнувшись с Тэтта лицом к лицу. Миновав пыльную лестницу, Коко недовольно фыркнул: — Боишься значит, что кто-то отожмёт кусок больше тебя? Посмотрим, кто кого, Кисаки. К Хаджиме почему-то не закрадывалась простая мысль о том, что быть рядом с Инуи —довольно-таки выгодная позиция. Эта привязанность и привычка все высчитывать и принимать более выгодную и обогащенную сторону медленно испарялась, но переодически напоминала о себе. Сейшу не деньги, чтобы их считать или копить. Сейшу не сделка и не бизнес-партнёр. Сейшу не ценные бумаги, не облигации и не дивиденды. Он — не вещь, и у него совсем другая ценность. Он — что-то большее. То, к чему обычно стремится Коко, отметается рядом с Инупи. Стоит заглянуть в эту зелень глаз, и то, что было таким важным, теряет всякий смысл. Сейшу рушит его стену прежних и примитивных ценностей, а этот Тэтта… — Как у него вообще язык поворачивается? Коко невольно ловит себя на том, что сказал это слишком громко. Остаётся последний урок, его ждёт подработка и очередная бессонная ночь, проведённая на улицах Токио.***
Звук открывающейся двери вновь оповещает магазин. Коко рассчитывает последнего клиента, несётся за сумкой и кидает небрежное наспех сказанное «пока» оставшейся паре консультантов. Звонок об уходе оповещает не только сотрудников, но и весь торговый центр, потому что Коко, завидев Сейшу издалека, выкрикивает его имя так, что слышно на весь этаж. Он несётся к нему, давая с размаху большое пять и случайно оказывается тут же в объятиях. Руки Сейшу стискивают его, и Коко почему-то ловит себя на мысли, что не хочет первым разрывать контакт. Плевать на пропахшую парфюмом и дезодорантом рубашку, плевать на жару. Все, что занимало его мысли оставшийся день был Инуи и эта долгожданная встреча. — Соскучился? — Перестань, мы не виделись всего лишь день. Коко высовывает язык, ослепляя виднеющимися белыми клыками. Спустившись на первый этаж, Хаджиме обнаруживает, что они идут в другом направлении. — Куда ты меня на этот раз тащишь? — Я же сказал, сюрприз. Стоило им отойти в сторону паркинга, Коко тут же накрывают глаза тёплые знакомые руки. В груди все замирает от неожиданности и Хаджиме не понимающе безуспешно пытается отцепить от глаз ладони. Дёрнувшись, он ощутил, как над ним склонился Сейшу, тихо шепча на ухо: — Сейчас сам все увидишь, потерпи. От такого шепота по всему телу бегут мурашки. Коко послушано кивает, идёт в такт медленным шагам, чувствует, как его ведут меж других парковочных мест. Сердце бьется в ожидании неизвестного, ритм лихорадочно сбивается с привычного пульса, то ли из-за касаний Инуи, то ли в предвкушении чего-то нового. Хаджиме старается не выставлять руки вперёд, уверено пряча их в карманах закатанных брюк, как ему в живот тут же врезается что-то холодное и твёрдое. — Открывай. Стоит Сейшу убрать руки, как до него мгновенно доносится удивлённый вздох, граничащий с криком: — Инупи! Твою мать, Инупи, это же… — Коко скачет вокруг чёрно-белой модели B-кинга 2013 года, горящими глазами рассматривая поблёскивающую раму, — Откуда? — Аукцион проводился в это воскресенье, пришло мало людей, так что мне повезло. Коко завораживающе смотрит на руль, кожаную обшивку и боится притрагиваться. Стоимость космическая, он даже представить не может, сколько денег Инуи отвалил за такое сокровище. — Господи, ты деньги печатаешь что-ли? Твою мать, Инуи, это же стоит…оно… — Неважно сколько оно стоит, Коко. Хаджиме ошеломлённо уставился на играючи поблёскивающие глаза. Инуи повернул ключ, двигатель тут же издал довольный рёв. — Запрыгивай. Коко, едва не вскрикнув от радости, усаживается чуть позади. Крепко схватившись за Сейшу, он едва ли успевает убрать ногу, как они тут же отъезжают. Ветер гуляет в волосах, горячий ночной воздух обжигает лицо. Огни проносятся мимо них, пока B-King оставляет шумный ночной Токио позади. Коко задыхается от красоты и скорости. Приятный скрежет шин, запах бензина и мурашки по телу от подступающего адреналина. — Ну как? — Сквозь шум дороги и нарастающий рёв двигателя спрашивает Инуи. Длинные светлые волосы, по-прежнему собранные в хвост, пропускают порывы ветра. — Это просто охуенно! — Восторженно кричит Коко, стараясь перекричать гул проезжающих машин. Хаджиме кладёт голову на спину Сейшу, вдыхая знакомый аромат. В груди тепло, и Коко ощущает себя в какой-то невесомости рядом с Инуи. Будто его отрывают от земли, за спиной в миг вырастают крылья, а все проблемы куда-то испаряются. Словно они, проносясь мимо бесчисленных небоскрёбов, не из этого мира. Сейчас они где-то далеко, в том месте, что доступно только им двоим, ветру и скорости. Рывок, они снова мчат сквозь паутину огней и вывесок, обгоняя слишком медленных водителей, пока Коко кричит неосторожным пешеходам и прохожим что-то невнятное, а на неслышную ругань высовывает язык. Крепко сцепив пальцы в замок и обхватив спину Сейшу покрепче, он запрокидывает голову, тут же замечая, как огни города становятся все более редкими. На небе загорается тысяча маленьких лампочек, и Коко пытается сделать вдох, но воздуха снова не хватает. Глаза разбегаются при виде звёздного пояса, до него доносится приятный знакомый солёный запах. Море. Тихое, спокойное и непоколебимое море. Шум мягкой волны раздаётся совсем близко, медленно рассеиваясь о песок безлюдного дикого побережья. Поток прохлады окутывает Коко, отдаваясь мурашками в спине. — Приехали. Двигатель затихает. Бьющиеся о песок волны разбегаются назад, оставляя за собой влажные следы. Лаская берег, вода заметает свежие следы. Коко, сняв обувь, осторожно ступает по тёплому песку, позволяя волнам окутать себя долгожданной прохладой. Лунный диск расплывается в волнующейся чёрной поверхности, белый свет рассеивается сквозь едва заметные облака. Луна как никогда кажется огромной, задумчиво глядя чёрными кратерами на двоих парней, разгуливающих на одиноком берегу. Плеск волн растворяется в смехе, брызгах и словах.
