Black and white

Солнечные лучи играют бликами на обгорелой коже щёк. Крем от солнца навряд ли спасёт бледную шею и открытые плечи. Море приятно шумит в такт крикам и всплескам в воде. Коко стоит на пирсе, рассматривая горизонт и внимая крику чаек. Чёрные локоны собраны в хвост, с прядей стекают солёные капли воды, оставляя холодную мокрую дорожку на спине и груди. Дракен в который раз подбегает к Эмме, стискивая девушку в объятиях и прыгая вместе в воду, создавая огромный всплеск. Сано возмущенно кричит, всплывая на поверхность, морщась от солёной воды. Кенчин тут же получает в свой адрес череду ругани и всплесков, чтобы моментально уйти под воду и схватить Эмму за ноги, усадить на шею и потопить девушку во второй раз. — Они всегда так себя ведут? — Коконой поправляет чёрные очки, опираясь на бортик пирса. — Они стоят друг друга, поверь на слово. Инуи с опаской поглядывает на бледные руки Хаджиме, никак не защищённые от солнечных лучей. — Не хочешь в тень? Ты ведь сгоришь. — Сам разберусь. Коко язвит, но к такой манере Сейшу успел привыкнуть. Казалось, ему самому нравится иногда выводить его на лёгкую злость, но Хаджиме не заходил дальше взаимных колкостей, граничащих с взрывной руганью. Хаджиме действительно слушается, уходит в тень, стараясь не обращать внимания на Майки, который с разбегу несётся в воду и едва ли не окатывает Коко с ног до головы. Горячий песок приятно обжигает ноги, солнце начинает входить в зенит. — Твою ж мать. Лишь усевшись в тень, Коко почувствовал, как начинает жечь спину. Самая неподходящая часть тела, которая только могла сгореть. Тыльная сторона рук тоже выглядит чуть покрасневшей, а на лице остался белый след от очков. — Выглядишь неважно, — Инуи смотрит на Хаджиме, который морщится от малейшего прикосновения к плечам, — А я говорил. — Да знаю я, надо было уходить раньше… Ай! — Хаджиме чувствует холодное прикосновение к спине, будто кубик льда приложили к обгорелой коже. — Не ори ты так, это всего лишь мазь. Инуи, не прекращая возмущаться, кивает Хаджиме сидеть в тени и больше никуда не высовываться, и вообще, если бы Коко его слушал, быть может, он давно бы избежал большей части своих проблем. — Как же ты любишь читать наставления. — Я просто о тебе беспокоюсь. Коко смотрит на Сейшу, ожидая найти во взгляде насмешку или упрек. Однако Инуи смотрит ласково, без намека на малейшую издевку. Сейшу кидает ему в руки футболку, чтобы тот накинул на себя, и Коко обнаруживает, что она ему даже велика. Сейшу спрашивает, не хочет ли он домой, не хочет ли он уйти или уплыть куда-нибудь, чтобы они остались только вдвоем. Инуи, казалось, никогда не оказывал ему столько внимания. — Знаешь, я ведь и сам могу справиться, — возмущается Коко, когда его вещи утягивают из рук, оставляя Хаджиме весь путь идти с одним полотенцем на плечах. — Я сам, я сам. Я то, я это. Дай себе волю и позволь мне наконец что-нибудь для тебя сделать. — Ты и так сделал очень много, — не унимается Коко, — но мне ведь не пять, чтобы ты так обо мне пекся. Инуи осторожно оглядывает парня, останавливаясь позади. Компания давно ушла вперед, в сторону дома. На улице становилось слишком жарко, чтобы долго находиться под солнцем. Сейшу не казалось, что он и впрямь может перебарщивать с такой вещью, как забота. Однако в какие-то моменты ему и вправду хотелось отгородить Коко от любых тяжестей и невзгод, даже от мелких бытовых проблем. Он, казалось, был готов делать слишком много. — Я навязываюсь? — неуверенно спрашивает Инуи. — Господи, нет. Коко подходит ближе, снимая очки и смотря прямиком в зеленые чистые глаза. — Я привык справляться со многими вещами сам, но это не значит, что я не позволяю тебе обо мне заботиться, просто… Вдалеке послышался крик птицы и скрежет цикад. Тёплый ветер принялся раскачивать кроны деревьев, растущих на пути к дому. — У всего есть границы? — Да, что-то вроде того. Типа, я могу сам себе сварить еду или понести что-то тяжёлое. — Но ты ведь не против моего присутствия? — Инуи медлит, смотря под ноги, стараясь подобрать слова, — Может, я делаю это слишком часто и неуместно. Коко обхватывает лицо Сейшу в ладони, притягивая к себе и оставляя поцелуй на кончике носа. — Просто со временем мы поймём, где это необходимо делать, а где мы можем сделать сами. — Но ты меня всегда можешь попросить. Цикады пели звонко, словно отыгрывая какой-то свой оркестр из одного единственного звука. — И ты меня. Инуи наклоняется, оставляя мягкий поцелуй на обгорелой щеке. Солнце играет обжигающими лучами, раскаляя асфальт, нагревая воду и крышу дома. Вдалеке послышался голос Эммы, затем смех и странный шум. Кажется, они остались одни, среди деревьев, дороги и летнего солнцепека. В доме царит хаос. В душ выстраивается небольшая очередь, в который первой забежала Эмма. Кенчин роется в холодильнике, надеясь что-нибудь сварить к обеду, пока Майки усаживается на барную стойку, успев вытащить мороженое из морозилки. Коко устало тащится по лестнице, пропуская Сейшу вперед в душевую. Прохладная простынь кажется спасением от любой жары. Хаджиме вяло поднимается, чтобы задернуть шторы и включить кондиционер. С первого этажа доносится запах жареной рыбы, и он удивляется, как Кенчину хватает сил стоять у сковородки в такое пекло. Хаджиме тянется к телефону, чтобы взглянуть на отражение в камеру, когда обнаруживает, что на его лице осталось дурацкое пятно от загара. — Тебе очень идет. — Спасибо, а я будто и не знал. Инуи кидает в него мокрым полотенцем, когда прекращает убирать лишнюю влагу с волос. В ту же секунду он получает недовольный взгляд и очередную порцию ругани. — Слушай, я понимаю, это стиль общения и всё такое, но… — Моя пассивная агрессия - это слишком, да-да, я это прекрасно знаю. Инуи усаживается на кровать, касаясь руки Хаджиме и сплетая пальцы в замок. — Если знаешь, то почему всё ещё не желаешь её контролировать? Вдруг я однажды всё же обижусь на тебя? Не хочется ругаться из-за такой ерунды, ты так не думаешь? Хаджиме молчит, виновато опуская взгляд, стискивая руку Инуи сильнее. Укол вины больно оседает в груди. Он знает, что это не более, чем защитная реакция. Коко реагирует так на многие вещи, начиная от грубостей, заканчивая заботой в свою сторону. Коконою в принципе непривычно получать поддержку и столько ласки, столько внимания в свой адрес. Хаджиме привык быть сильным, привык ни в чем не нуждаться и справляться сам. Но Инуи… Инуи меняет абсолютно всё. — Ты прав, может, я просто так делаю, потому что привык. — Лучшая защита — это нападение. — Именно, — тяжело вздыхает Коко, переворачиваясь на бок и глядя на Сейшу из-под мокрых волос, — Мне казалось, что я потеряю всю силу, если прекращу язвить по поводу и без. Так глупо. — Коко, ты слишком много на себя берёшь. Губы Инуи оставляют мягкий поцелуй на влажных губах Хаджиме, унося с собой привкус морской соли. Руки Инуи касаются чёрных спутанных локонов и румяных щек. — Ты сильный, для меня ты всегда будешь сильным, в какой бы ситуации не оказался. Это у тебя в крови. Хаджиме усмехается, целуя бледные костяшки и пальцы. — Даже если ты будешь носить меня на руках? — Если ваше высочество позволит, я буду носить тебя на руках, и я буду нести самого сильного человека, которого знаю. Инуи осторожно подхватывает Коко, унося парня в ванну. Хаджиме не успевает ничего понять, как ванна наполняется водой, пока Инуи выуживает с полки целый флакон геля для душа, выливая содержимое в воду. Пена и пузыри наполняют воздух, и Хаджиме сдувает пушистые мыльные облака с носа, чихая и жмурясь. Ванна наполняется почти до краев, когда Сейшу усаживается напротив, утопая в белых мыльных облаках. Хаджиме закидывает одну ногу на плечо Инуи, вмиг ощущая влажные поцелуи на икре и внутренней стороне бедра. Веер белых ресниц подрагивает, обнажая зелёные глаза, смотрящие томно и жарко. Язык льнёт к коже, рисуя линии и оставляя след перед каждым поцелуем, словно метку. Руки Сейшу проскальзывают под водой, касаясь ног и живота, ловко обводя пальцами резинку купальных шорт, проводят линию от паха до солнечного сплетения. Хаджиме откидывает голову, чувствуя, как возбуждение разрастается в нем теплом и колючими иглами. Когда пальцы Инуи касаются внутренней стороны бедра, Хаджиме едва сдерживает стон, задыхаясь от каждого вспыхивающего чувства и жгучего желания. Коко тянется к нему, оставляя поцелуй на подбородке и алых губах. Инуи утягивает Хаджиме в объятия, прижимаясь к нему всем телом. Пена падает махрами с бортиков ванны, часть воды стекает вниз от резких движений. Коко усаживается сверху, обнимая ногами спину Сейшу, зарываясь руками в мокрые светлые волосы. Инуи касается талии, плавно переходя ниже и стискивая руки на бёдрах, крепче усаживая Коко на себя. — Нам скоро идти обедать. — Ещё немного. Коко опускает руку ниже, скользя вдоль пресса и оттягивая резинку шорт. Пальцы ловко проскальзывают под ткань, касаясь паха и острых линий тазовых костяшек. Инуи жадно хватает ртом воздух, едва сдерживая стон, чувствуя обжигающее тепло внизу живота и утыкаясь носом в плечо Коконоя. — Стой… — шепчет Инуи, задыхаясь в тихом стоне, отскакивающим эхом от стен ванной, — Хаджиме… Шёпот Сейшу заглушает всплеск воды. Коко неохотно отстраняется, вновь кладя руки на шею Инуи, чувствуя поцелуи в ключицы и плечи. Губы Сейшу оставляют едва заметные алые следы на груди, плавно опускаясь к солнечному сплетению. — Кажется, всех зовут есть. — Ты точно голоден? — шепчет Инуи, проводя языком от шеи к мочке уха, жадно покусывая кожу и осторожно касаясь плеч. — Пойдём быстрее…— Коко цепляется за бортик ванны, чувствуя, как внутри сгорает от каждого прикосновения. — Всё-всё, мы идем на обед. Дай мне вылезти. В коридоре остаются мокрые следы, на чистых футболках вырисовываются узоры от капель, струящихся с длинных волос. Лестницу наполняет смех и топот, бегом наперегонки и с возмущением Коко, как отстающего. Кенчин ругается за опоздание, но Инуи толкает друга в бок, обещая вымыть всю посуду и кухню в качестве извинений, подмигивая Коко на пути к своему месту. Хаджиме обиженно закатывает глаза, примиряясь с мыслью о предстоящей роли домохозяйки. Стол слишком огромен, чтобы успеть распробовать все, что поставлено на нём. Сладкое, как назло, достаётся Майки, на что тот получает недовольный взгляд от Ханагаки и Эммы, которым так и не достался шоколад. Часть дыни делится поровну между всеми, потому что остальную половину съедает Баджи, даже не замечая, насколько сильно опустела тарелка. Инуи сидит во главе, изредка прерываясь на разговоры и обсуждения планов, игрой в гляделки с Хаджиме и рассмотрению каждого друга. Дом наполняется звуками жизни. Гора тарелок вмиг убирается со стола, большая часть посуды за какие-то считанные секунды погружается в раковину. Коко успевает протирать тарелки и расставлять их по полкам. Такими темпами они справятся за короткий срок. Вовсе не потому, что могли бы стать прирождёнными работниками на кухнях ресторанов. Они просто чертовски ненавидят мыть посуду. Оба. — Ненависть сближает, не так ли? — Потом обязательно научишь меня отмывать жирные сковородки за пару мгновений, я так не умею. — Дело практики. Ну, и ненависти к посуде. Дракен, спустившийся вниз за вещами, в какой-то момент остановился у барной стойки, продолжая незаметно наблюдать за такой кипящей работой. — Три, четыре! — Коко отсчитывает, на каждый счёт протирая, а затем ставя тарелку в шкаф. — Семь, восемь, — флегматично добавляет Сейшу, на каждый счёт ополаскивая посуду и проводя вспененной щеткой один большой круг. Дракен не сдерживает смех, случайно привлекая к себе внимание обоих. Коко застывает с тарелкой в руках, когда видит на себе взгляд постороннего. — Вы могли бы спасти мир, честное слово. — Это, пока что, только в планах, — добавляет Хаджиме, загружая очередную тарелку на место. — Не сомневайся в нас.

***

Инуи с разбегу прыгает в воду, утопая в вечерних волнах и закатном солнце. Зарево оставляет красные лучи, отражаясь огнём в чёрных глазах Коконоя. Хаджиме чувствует долгожданную прохладу, когда ныряет с головой в море. Под водой слышен шум волн, чьих-то шагов, звук постукивания камней друг о друга. Коко замирает между дном и поверхностью моря, постепенно опускаясь ниже и выпуская воздух. В воде он чувствует невесомость, независимость от внешнего мира. Всплывая, он вновь погружается в жизнь. Инуи подплывает ближе, обнимая и обхватывая Коко ногами под водой. Коко ласково утыкается носом в щеку Инуи, целуя и вдыхая запах моря и солнца. — Давай на счёт три, — Сейшу отплывает чуть подальше, — нырнём вместе. — Раз, два… Коко ныряет под воду, чувствуя, как волосы путаются у него на плечах. Он нерешительно открывает глаза, разглядывая в омуте силуэт Сейшу. И когда Инуи целует его, всё вокруг перестает иметь значение. Губы оставляют привкус соли, мягкости и нежности. Поцелуй кажется невесомым, как и каждое движение, растворяемое в глубине моря. Вокруг царит прохлада и тишина. Хаджиме обвивает руками шею Инуи, проводя языком вдоль мягких губ, проскальзывая внутрь. Соленая вода попадает в рот, не давая возможность вздохнуть. Хаджиме хочется чувствовать Инуи, ощущать его прикосновения даже в море, даже на глубине, когда можно захлебнуться в каждом поцелуе. Коко захлебывается в нём, в белых ресницах и длинных волосах, в зелени глаз и яркости улыбки. Инуи совмещает в себе весь мир, целую вселенную, полную тайн и красот, любви и счастья, горя и печали. Сейшу делает его живее, в нём хочется утонуть по-настоящему. Вынырнув, Хаджиме улавливает такую же яркую улыбку на лице Инуи, отчего ему кажется, что тот способен затмить любое солнце. Закатный диск склоняется к линии горизонта, исчезая в морских волнах и белых барашках. Ночное небо сменяет жгучие лучи, принося с собой прохладу. Кенчин вместе с Эммой уходят раньше, чтобы разжечь костер, отправляя Чифую на кухню на очередь к приготовлению ужина. Инуи остаётся на берегу вместе с Хаджиме ещё ненадолго, любуясь звездами и вдыхая ночную прохладу. — Никогда не оставался здесь последним. — Мне кажется, это, — Хаджиме бросает взгляд в сторону бледного лунного диска, — стоит того, чтобы остаться. Коко чувствует, как Сейшу осторожно сплетает пальцы их рук в крепкий замок. — Я так рад. Инуи вновь целует его в губы, забывая о звездах, тишине и луне. Морские волны шумят и разбиваются о берег в такт вздохам и шёпоту двух черно-белых силуэтов, стоящих на берегу края света. — За этим морем больше ничего нет. Дальше только тихий океан и больше ничего, кроме далёкой Америки. Здесь заканчивается мир. От такого у Коко перехватывает дыхание. Мурашки россыпью покрывают всё тело, заставляя Хаджиме вздрогнуть. Бескрайнее море и неизведанный океан внушают восторг, смешанный с величием и страхом неизвестного. — А я рад, что могу стоять на краю света рядом с тобой. Вдалеке послышалась одинокая чайка, потерявшая последнюю надежду поймать рыбу в столь поздний час в одиноком краю. Море бушует, унося к берегу всё больше белой пены и растворяя гребни волн вдали, когда Сейшу прижимается к Хаджиме, целуя глубоко и искренне, забывая про время и остальных людей. Здесь зарождается жизнь, которая была скрыта от Коко долгие девятнадцать лет. Чувство, которое сумел раскрыть в нём только один человек. Человек, ведущий его вдоль берега ночного моря, готовый стоять на краю света долгие часы вдвоем. Дом вновь заполнила жизнь. К возвращению остальные успели разжечь костер и обжарить овощи на гриле. Запах еды и дыма царит в ночном воздухе, доносясь до окон второго этажа. Инуи подкручивает расстроенный инструмент, отыгрывая пару аккордов перед выходом. Двор наполняется одобрительными возгласами, когда Сейшу приносит гитару и перебирает струны, наполняя вечер мелодией. Вдали чернеет ночной небосвод, на них глядит тысяча созвездий и планет. Спутники летают и рассекают небо, уносясь далеко на другую сторону орбиты. Эмма устало подпевает песням, положив голову на Дракена и подперев ноги под себя. Майки сидит на полу, позволяя Ханагаки плести что-то помимо хвостиков в длинных пушистых волосах. Кейске что-то тихо говорит Мацуно, который переворачивает решетку на огне, смотря, чтобы жир не стекал на угли. Коко сидит напротив Сейшу, между Ханагаки и Дракеном, и ему хочется, чтобы эти мгновения длились вечно. Окинава была создана для них, для таких встреч и летних каникул. — У меня есть фотоаппарат, сядьте кучнее, — Чифую, закончив приготовления, достаёт из кофты мыльницу. Хаджиме садится рядом с Инуи, который не выпускает гитару из рук. Эмма усаживается к Дракену, тот располагается рядом с Ханагаки. Майки неотрывно сидит на земле. Кейске стоит позади всех, подзывая Мацуно ближе и улыбаясь. Тот встает на скамейку, отходя так, чтобы в кадр попали все. Вспышка рассекает свечение костра, когда камера улавливает пламя, улыбки и счастье на лицах. За вечер на плёнке собирается уйма снимков: Майки сидит на Дракене, Эмма с закатанными рукавами толстовки Кенчина снимает рыбу с огня, Мацуно засыпает на Кейске, а Инуи настраивает звук. Когда все начинают расходиться спать, Чифую разрешает Хаджиме запечатлеть ещё что-нибудь. Кнопка фотоаппарата щелкает пару раз, оставляя на камере Сейшу, звёзды, луну и потухающий костер. Они сидят возле огня, когда Инуи начинает напевать знакомую мелодию. — Ты её знаешь? — Ещё спрашиваешь. Тонкие пальцы перебирают струны, светлые пряди выбиваются из хвоста и спадают на лицо, накрывая шрам. С губ Сейшу слетают первые строчки знакомого мотива. — I wish that this would go away, (Вот бы всё это исчезло) But when I'm done singing this song, (Но, когда я допою эту песню) I will have to find something else (Придётся искать новый повод) To do to keep me here, (Остаться тут) Something else to keep me here. Коко склоняется ближе, всматриваясь в искры в глазах Сейшу. Их голоса сливаются, растворяясь в звуках струн и аккордов, в пении далёких ночных птиц и перешёптывания волн моря. — I need you to love me more, (Мне нужно, чтобы ты любил меня сильнее) Love me more, love me more. Love enough to fill me up, (Наполнил бы меня любовью) Fill me up, fill me full up. Звёзды молча внимают их пению, поблескивая далёким холодом. Казалось, ночной ветер раскачивает деревья в такт гитаре, подыгрывая двум голосам у костра, которые сливаются воедино на припеве песни.

— I need you to love me more

Love me more, love me more

Love enough to drown it out

(Затопил бы всё этой любовью)

Drown it out, drown me out

(Затопил бы всё, утопил бы меня)

— Love enough to clean me up Clean me up, clean me up

— I need you to love me more

Love me more, love me more

Голоса убаюкивают ночь, море и всё, что стоит на краю света. Последние строчки песни затихают в шёпоте и поцелуях у потухшего огня. Стихло всё, кроме бушующего моря и биения двух сердец. Наступила ночь.