Black and white

Что-то большое и необъятное, тяжелое и широкое сваливается на голову, больно ударяется о затылок, бьет до колючего потемнения в глазах. Боль. Все, что ощущает Сейшу, когда сползает с кровати на пол, пытаясь сделать вдох. Выдох. Выдох. В легких заканчивается воздух. Потеря заглушает все вокруг. Боль разростается с ужасающей скоростью. Нигде нет укромного места для света и других чувств. Сердце заполняет утрата, отнимая все силы бороться. Сквозь пелену кошмара и слез Инуи чувствует мягкое прикосновение. Кажется, он лежит на кровати, завернут в одеяло, и рядом сидит Коко, размешивает чай в чашке и терпеливо ждёт. Хаджиме ничего не говорит. Молчание и тишина возникают сами собой. Казалось, что вакуум заполнил комнату и мешает любому звуку прорезаться. Слышно, как сердце лихорадочно перекачивает кровь. Сейшу закрывает глаза, чувствуя, как слезинки сползают по щекам. Лицо опухнет от слез, а насморк пройдёт дня через два, но сейчас сил сдерживаться не было. Больше он никогда не увидит отца, не пожмет ему руку, не позвонит и не поговорит с ним. Никогда не услышит его голос, не получит совета. Все, что необходимо, он уже сказал давно, и теперь Инуи неоткуда черпать ответы на свои вопросы. Тишина застывает льдинками в его голове, мысли отключаются и Инуи проваливается в сон. Ему снится детство и широкие большие ладони, обхватывающие его крепко-крепко. Сейшу взлетает в воздух, слыша родной смех и чувствуя знакомое тепло. Вокруг светло и солнечно, пахнет цветущими яблонями. Картинка рябит перед глазами, снова выступают слезы, и Сейшу пытается что-то сказать, дотянуться до знакомой руки, но промахивается и… Летит вниз. От страха он просыпается. Боясь одиночества и тишины, он вскакивает и оглядывается, замечая, как рядом просыпается Коко. Календарь перевернулся на два числа вперед. Инуи молча смотрит на Хаджиме, снова проваливаясь в сон. Сквозь туман в голове он слышит успокаивающий голос Коко, чувствует его руки на свои плечах, одеяло и множество подушек вокруг. Сон полон тяжести и горя. Инуи не желает засыпать. Голова отказывается работать. Мысли путаются, смешиваются в хаотичный комок. Инуи почти не помнит перелета, не помнит, как оказавшись дома, сразу же лег спать. Сейшу не помнит, как Хаджиме звонил в страховые компании, ритуальные агентства и заказывал все для похорон. Сейшу не помнит прощальную церемонию. Инуи забывает все. Вся жизнь сводится к примитивному существованию. Когда внезапно, сидя на балконе, рядом с Хаджиме, его вдруг пробивает холод, он хватается за телефон и смотрит на календарь. Первое февраля. Прошел месяц. Через пару месяцев у Хаджиме начинаются экзамены. Реальность сжималась до крошечных размеров и возвращалась в свои привычные рамки. Сейшу замечает, как течет жизнь, и ему становится страшно, когда он хочет оглянуться назад. — Сейшу. Голос Коко тихий, успокаивающий и родной. Мягкая рука касается колена, и Инуи поднимает глаза. Виноватые, потускневшие зеленые глаза. — Не хочешь выйти на улицу? — Коко медленно ставит чашку кофе на стол, поднимаясь и направляясь ко входу в дом, — Прогуляемся? Воздух прохладный, приятно покалывает щеки. Сейшу замечает, как все чувства постепенно возвращаются к нему. Вместе с ощущениями приходит и эмоциональная буря. Прогулки заканчиваются быстро. Возвращением домой и слезами, долгим и тихим плачем, когда Хаджиме сидит рядом и успокаивает, гладя по спине и давая выплакаться в волю. Руки Коко мягко и бережно ложатся на плечи, словно стряхивая весь груз. Коко возвращается домой через пару недель с первой прогулки. Февраль подходит к концу, но Хаджиме не изменяет привычке навещать Сейшу каждый день, изредка оставаясь на ночь. В трудные дни он особенно осторожен. Инуи начинает поправляться. — Все ведь в курсе, да? — спрашивает Сейшу в очередной вечер, сидя рядом и молча размешивая сахар в кофе. — Разумеется, — Коко пододвигает ближе к себе пепельницу, закуривая вторую сигарету, — они переживали, Баджи несколько раз пытался зайти, но я его очень долго уговаривал оставить тебя в покое. Остальные были как-то более учтивы. Сано передавали тебе много вещей, это действительно помогало. Ты буквально не мог встать с кровати. Комнату затопила тишина. — Долго это длилось? — Полтора месяца. Когда мы стали выходить на балкон, все вздохнули с облегчением. Жизнь постепенно прекращала быть поставленной на паузу. Инуи чувстовал, что скоро необходимо возвращаться к работе. — Как дела у магазина? — Поставки регулировал я, но все счета остались на твое имя, деньги по-прежнему твои, — Коко выудил из папки, лежащей в сумке, несколько бумаг, — здесь вся брехня о наследстве, доме, недвижимости. Сам это решить я не в силах, так что ждал подходящего дня. Коко молча смотрел, как Сейшу перебирает бумаги. Лист один за другим откладывались в сторону. После недолгой паузы Сейшу подошел к холодильнику и выудил оттуда банку спиртного. — Алкоголь — это депрессант, вообще-то. — Когда на тебе лежит ответственность за все активы и недвижимость, хлебнуть чего-то самый лучший вариант. — Активы? — Сделки с компаниями, которые появились на бирже в начале двухтысячных. Тогда их акции стоили копейки, но они разрослись за два десятилетия, так что… — Ты оказывается миллионер? — от удивления у Хаджиме выпала сигарета из пальцев. Бычок потушился о поверхность стекла. — Типа того. Молчание, сопровождающиеся голосом ведущего очередного глупого шоу на местном канале. Хаджиме растворялся в дыме и яблочном аромате, пока Сейшу пытался разглядеть хоть что-то через искусственный туман, внезапно затопивший кухню и все вентиляции. Хаджиме первым нарушил тишину. Инуи удивленно взглянул на парня, когда услышал искренний заливистый смех. Звонкий и чертовски заразительный. — Пиздец, — Коко, с сигаретой в зубах, оттягивая лямку черной растянутой майки, дополз до Сейшу и повалил парня на пол, — Сейшу, ты ебаный богач. — Прекрати дымить, как паровоз, — сквозь смех Инуи пытался отмахнуться от поцелуев, пропахших дымом. Хаджиме мгновенно тушит едва зауженную сигарету в пепельнице, хитро улыбаясь и подмигивая. — Извини, трудно было удержаться, — Коко мягко накрывает чужие губы своими, — надеюсь, ты простишь меня. — Я подумаю, — губы Коко обожгли шею, заставляя все тело Сейшу содрогнуться, — Я очень хорошо подумаю. Февральский ветер за окном постепенно заглушается мартовским теплом. Солнце распускает почки на деревьях. Зима закончилась — понял Хаджиме, утопая в поцелуях и солнечных лучах следующим утром. Наступали экзамены.

***

— Это тоже выкидывай, в жизни больше не притронусь, — крикнул Хаджиме, разгребая бумажные завалы на полу, когда Инуи стряхивал старые сборники заданий в мусорную корзину. — Это уже второй пакет… — тяжело вздыхает Сейшу, натыкаясь на кучу пустых пачек сигарет в ящике, — курение стимулирует работу мозга? — Это мой талисман, — Коко кидает папку с заданиями в большую корзину, которую держал Сейшу. — Но поступление в Кейо осуществилось благодаря яблочному никотину, да? — Сейшу целует Хаджиме в висок, — До сих пор не верю, что у тебя получилось. — Иногда боюсь, что это просто шутка, — Хаджиме сгреб со стола одной рукой все распечатки и комки черновиков, — До сих пор захожу и проверяю списки, страшно до жути. Май окутывал теплом, звездными ночами и разговорами до утра. Коко не пытался восстановить режим, утопая в ночных поездках на байках, посиделках в раменной и поцелуях в тенях улиц Токио. — Майки звал всех к себе сегодня вечером, и мы идем, и это не обсуждается, — вскользь упоминает Сейшу, вытаскивая последний пакет из комнаты Коко. — С тобой хоть куда, ты же знаешь, — хрипит Хаджиме, избавляясь от кучи бумаг и ненужных книг. Позади год муторной подготовки. Впереди у них лето, бесконечные ночи и солнце, которое больно припекает оголенные плечи. Коко уваливается в тень на газоне, чувствуя, как трава приятно щекочет кожу. Пальцы крепко хватаются за руку Инуи, и Коко вновь тонет в зеленых, сияющих глазах. — Я люблю тебя, — шепчет Коко, заглушаемый пением птиц и ветром. — И я люблю тебя, — шепчет Инуи. Зелень шелестела над головами. Рэн несколько раз уверяла Коко прекратить расплачиваться за дом самостоятельно. Работа и недавняя премия позволяли ей разобраться с счетами. К двадцатилетию Хаджиме окончательно расплатился с долгами отца, это давало некоторую свободу. Работа в магазине стала чем-то обыденным, привычкой, от которой Коко не думал избавляться. Однако Рэн настаивала, что оплата университета не доставит особых проблем. Хаджиме верил с трудом. — Это не так тяжело, как тебе думается, — руки матери обнимали Хаджиме, — Мне обещали повышение, и это сможет покрыть большую часть расходов. — Это неправильно, — упирался Коко, — сидеть у тебя на шее я не собираюсь, а эти провода и наушники я знаю, как свои пять пальцев. Впаривать это легче, чем бороться с чувством вины. — Коко… — Мам. Споры приводили ни к чему. Это было бессмысленно, и Хаджиме продолжал оставаться в магазине, мучаться с ночными сменами. Когда он занял должность менеджера, ситуация изменилась. Закрытие месяца выбивало все планы, но Коко справлялся.

***

Стоило двери открыться, Коко тут же едва ли не сбили с ног. Толпа людей стремилась захватить его, и когда Эмма и Дракен стиснули Хаджиме в объятиях, Коко едва не задохнулся. Семья Сано все так же тепло и радостно встречала их в доме. Майки, с недавних пор с белыми волосами, медленно потягивал пиво, сидя на полу. Манджиро лишь вяло кивнул в сторону комнаты, даже не поднимая глаз. — Разборки на работе, не обращай внимания, — бросил Шиничиро, нагоняя Хаджиме по пути в комнату и протягивая сакэ в руку, — Чувствуй себя как дома. Диван оккупировали в считанные минуты. Хаджиме и Инуи уселись наверху, разглядывая, как Мацуно и Кейске отбивают самые мягкие и удобные места. Дракен с Эммой подошли позже. Когда Кейске кивнул в сторону холодильника, девушка замотала головой. — Я не пью. Команда с дивана обернулась в сторону Сано. Несколько пар глаз непонимающе разглядывали то ее, то Дракена. — С каких пор, Эмма? — Сейшу подозрительно оглядывал подругу, — Кенчин, ты ведь не будешь против? — Я, пожалуй, тоже пас, — отмахнулся парень, притягивая к себе девушку. — Вы гляньте, — возмутился Кейске, толкая Мацуно локтем в бок, — Эти двое теперь не в нашем клубе не анонимных алкоголиков? — Вообще-то, трое, — поправила Эмма. Вся комната уставилась на девушку. Общее понимание происходящего наступило спустя минуту, после чего Инуи выронил пустую банку из рук. Сакэ с жестяным звоном ударилось об пол. — Да ладно…— выдохнул Шиничиро, не двигаясь с места, — Твою ж мать, сколько всего я пропустил… Баджи с криком соскочил с дивана, едва не утащив Мацуно за собой. Кулак Кейске впечатался в плечо Дракена. — Кенчин, красавчик, — Баджи крепко стиснул друга, трепля по голове, — Когда ты только успел? — Эмма, ты беременна? — выглядывая из-за дивана и потирая ушибленный бок спросил Чифую, — Господи, почему вы ничего не говорили? Хаджиме осторожно подошел ближе, удивленно рассматривая девушку с головы до ног. Сано только смеялась, наслаждаясь всеобщим удивлением и шоком. Слегка округлившийся живот выдавал ее, но Эмма тщательно скрывала все доказательство под длинной широкой футболкой. — Коко, не завидуй, — бросил с другой стороны Баджи, замечая, как Хаджиме уставился на Эмму, — Инуи так не умеет. — Какой срок? — поинтересовался Сейшу, не обращая на подколы Кейске никакого внимания. — Четвертый месяц. Всеобщий вздох, казалось, только больше рассмешил Сано. Коко осторожно наклонился, спрашивая разрешения, прежде чем прикоснуться к округлому животу. Хаджиме с непонятной тревогой и восхищением пытался понять, как Эмма может так просто вынашивать новую жизнь. — Кошмар, — выдохнул Хаджиме, — с вами поседеть можно. — Не говори, беременные девушки это нечто, — Дракен тут же получил укоризненный взгляд Эммы в ответ на свои слова, — я говорю правду, вообще-то. — Кенчин все такой же дурак, хоть уже и папаша, — подметил Шиничиро, как-то пусто разглядывая свою банку пива, — Какая же странная штука, эта жизнь… Хаджиме почувствовал, как в коридоре скрипят половицы. Манджиро, под руку с Ханагаки, с ноги вышибает дверь в комнату, усаживаясь на диван и не понимая, почему все столпились вокруг сестры. — Чего уставились? — буркнул Майки, залезая на верх дивана и спихивая оттуда Сейшу. Звук фильма выкатился на полную громкость, заглушая всеобщий хохот и возмущение. Хаджиме продолжал стоять позади, прильнув к Сейшу, который протягивал зажигалку для новой порции никотина. Время растворялось в хохоте, звуках выстрелов из боевика и запахе алкоголя. Коко чувствовал тепло и витающее вокруг счастье, крепко держа за руку Сейшу и выдыхая дым в комнату. Несмотря на все обстоятельства, они все же оставались неделимым, черным и белым, накрепко цепляющимся друг за друга. Предстоящее лето казалось им бесконечно долгим и полным любви, и эта мысль порождала тепло в сердце каждого.

конец