Black and white

Первый снег оседает на окнах класса. Учебный день подходит к концу, но Коко предстоит ещё много работы. Оставшееся дневное и вечернее время Хаджиме коротает в центре учебной подготовки. Усталость, невозможная нагрузка и совмещение работы с учебой давили на нервы, однако предстояло еще несколько месяцев упорного труда, прежде чем отгремит выпуск третьего класса старшей школы. Хаджиме привык. Со временем он смирился с мыслью о четырехчасовом сне по ночам, потому что позволял себе спать один час днем. Это не особо помогало, однако другого решения Коко не придумал. Хаджиме свыкся с двухразовым приемом пищи в целях экономии денег и времени, потому что по вечерам, на какие-то жалкие полчаса он открывал окно, позволяя Сейшу заносить в комнату запах и шум улицы, ставить пакеты с едой в комнату и долго вместе обниматься на кровати, не в силах сказать и слова. Инуи был рядом, но и Коко помнил, насколько тяжелый период происходит у Сейшу. — Врачи говорят, что он пошел на поправку, — грустно бросает Инуи, поедая рамен на полу. — Но все ещё без сознания? — Кома. Этим словом они очень любят разбрасываться. Дни летели. Приближался новый год. Впервые Хаджиме радуется предстоящему празднику, имея возможность взять заслуженные оплачиваемые выходные хотя бы на неделю. Коко не хотел думать, что отдых может быть не бесконечным, но все, чего сейчас желал Хаджиме, это отбросить книги и свалить куда-нибудь. Туда, где его ничто не достанет. Вместе с Сейшу. — Семья Сано устраивает праздник в новый год, не хочешь прийти? — Сейшу знает, что Коко больше не злится при любом, даже косвенном упоминании Шиничиро, но осторожность скользит в его словах. — Хотелось бы, — вздыхает Коко, без сил сваливаясь на кровать, — кажется, до него ещё очень долго. — Время идет очень быстро, ты ведь сам об этом знаешь. Коко соглашается, прижимаясь к Сейшу и вдыхая знакомый любимый запах. Холод пробирался в комнату по ночам. Кошмары преследовали короткий и чуткий сон Коко, от чего парень все больше не радовался своему усталому отражению по утрам в зеркале. Дни сливались воедино, а происходящее вокруг утопало в тумане однообразия. Но и с этим Коко мирился. Раменная пустовала. Эмма писала, что из-за загруженности в учёбе и на работе остальные тоже перестали заходить туда. Коко с тоской вспоминал дни лета, и надеялся, что следующее будет не хуже. После учёбы появлялось два свободных часа, прежде чем Коко предстояло горбатить спину над учебниками. Хаджиме заходил к Инуи, обворовывал чужой холодильник, мечтая забрать Лапшу к себе домой. Иногда они просто молчали, смотря друг на друга и улавливая каждую мысль, не нуждаясь в лишних словах. Тишина стала их спутником. Кошка мурчала у него на коленях. С июля Лапша значительно подросла, стала менее противной и более ласковой, признавала Коко, как второго хозяина и ластилась к его рукам. Инуи закатывал глаза каждый раз, когда животное забывало о его существовании, обращая все свое внимание к Коко. Раз в неделю они заходили в больницу. Инуи — чаще, но Коко подыскивал и выделял этому час. Инуи принял решение разговаривать и сообщать последние новости в присутствии отца. Врачи говорили, что он наверняка все слышит. Коко не понимал этого. Навряд ли когда-нибудь он простит Ширасэ за то, что тот оставил их с матерью. Хаджиме ненавидел, но ненависть достигла пика и теперь тлела, утихая с каждым днем. Наступало безразличие, и Коко отпускал, прекращая тратить силы на злость. Рэн это замечала. Жизнь шла своим чередом, и Коко привык к бешеному темпу и быстрой смене дня. Близился новый год, и Коко был рад первому выходному дню. Семья Сано собрала всю компанию впервые за несколько месяцев. Манджиро и Ханагаки ругались из-за какой-то ерунды, в которой, как казалось всем, был виноват Майки. — Лицо эгоизма, — вздохнул Баджи, чувствуя толчок в бок от Чифую, — что? — Попридержи язык хотя бы раз, иначе тебе тоже прилетит. Коко скучал. Невыносимо скучал. Эмма первой набросилась на него, а после того, как Дракен попытался отцепить девушку от Хаджиме, возмущенно топнула ногой. Сано выглядела немного уставшей, похудевшей, но не растерявшей всю красоту и обаятельность. — Прекрасно выглядишь, — кивнул Коко, видя, как Эмма ярко улыбается. Кажется, она действительно была рада возможности отдохнуть. Коко осторожно спрятал пакет в комнату, которую ему одолжила Эмма специально. Сано знала о предстоящем сюрпризе для Инуи, и охотно согласилась поучаствовать в нём. Пакет с коробкой был поставлен в самый дальний угол и спрятан за кровать. — Завтра ведь воскресенье? — интересуется Чифую, воруя из тарелки Баджи рисовые палочки. — Суббота, вообще-то, — усмехнулся Сейшу, — грызуны в магазине настолько тебя утомили? Баджи не ревнует? — Ты сейчас носом асфальт почешешь, — взъелся Кейске, тыкая вилкой в сторону Инуи. — Война на вилках? Такого я ещё не видел, — подключается Коко, выставляя зубцы вперед, — Давайте, нам нужен третий мушкетер для полной комплекции. — Быть может, мушкетерша? — вызывалась Эмма, злобно хохоча. Коко подметил, что Сано напоминает диснеевскую злодейку, — давим его! — Мы сдаемся, — пытается унять взбесившегося Кейске Чифую, — опусти вилку, а иначе я тебя сам заколю. Стол наполняется шумом и смехом, а Коко чувствует руку Инуи на своей ноге. Хаджиме поворачивается к Сейшу, и тот кивает в сторону коридора. Им удается незаметно покинуть стол. Ускользнув от лишних глаз, Хаджиме интуитивно чувствует, что за этим внезапным исчезновением стоит сюрприз. Однако удивление захлестывает его вновь, когда Инуи заводит Коко в комнату Эммы, где раннее был спрятан подарок. Инуи и Хаджиме стоят молча, когда Сейшу подходит к углу комнаты и замечает ещё один пакет в противоположной стороне. Эмма постаралась. — Так получилось… — Этого следовало ожидать, но, судя по всему, у всех Сано это в крови, — вздыхает Коко, поднимая подарочный пакет в руках. — Удивлять? — Я бы подобрал куда более неприличное слово, — шепчет Коко в самые губы Сейшу, прежде чем утонуть в поцелуе на несколько секунд, — здесь, между прочим, кое-что для тебя. Инуи с опаской заглядывает внутрь, однако, завидев коробку, впадает в ступор. Что Хаджиме мог придумать? Крышка моментально слетает на пол. В коробке — два парных худи, черное и белое, в углу лежит упаковка из ювелирного магазина, внутри которой оказываются золотые серьги. Однако самый главный сюрприз лежит на дне коробки. — Билеты? — не своим голосом спрашивает Инуи. — Хочу поглядеть на Фудзияму, живя у подножия, ты ведь не против? Придется тебя украсть на целую неделю. Сейшу молча несколько секунд рассматривает два билета в своих руках. Инуи стискивает Хаджиме в объятиях, вдыхая парфюм и тепло чужих рук. Сейшу кивает в сторону коробки, мимолетно оставляя поцелуй на щеке парня. В подарке Сейшу Коко находит пару кроссовок, длинные серьги с красными камнями и конверт. Распечатав упаковку, Коко впадает в ступор. — Я не могу это взять. Сейшу, это слишком много для меня. — Почему бы и нет? — склоняется Инуи, оставляя поцелуй на лбу, — отучишься и сможешь брать мой мотоцикл, будем гонять по очереди. — Ты с ума сошел, — Коко прячет лицо в ладонях, пытаясь прийти в себя, — Сейшу, о таком даже мечтать невозможно. А ты… — Помолчи, — шепчет Инуи, утягивая Хаджиме в поцелуй, — не хочешь пойти с остальными смотреть салюты? — Есть ещё варианты? — Остаться здесь и… Коко больно кусает парня за губу, хватая за руку и уводя на улицу. В коридоре суета и спешка. Большинство делает вид, что не заметило их отсутствия, однако Эмма гордо улыбается и подмигивает. Обоим. Спрятать подарки в одной комнате был ее коварный план. Коко надеялся, что Дракен не имел к этому никакого отношения. Холод пробирался под куртку Сейшу, которую накинул Коко, останавливаясь у веранды и смотря, как в небе рассыпается тысяча искр. Инуи и Хаджиме стояли позади всех, в куртках друг друга — черном и белом, сжимая руки и прижимаясь к друг другу. Небо озарялось яркими вспышками и огнями. Салюты искрами рассыпались в глазах Хаджиме, и Коко чувствовал, как сердце стучит в такт хлопушкам и взрывам в воздухе. Пальцы переплетались в крепкий замок, и Сейшу искренне желал никогда не отпускать руку Коко. Взрывы и крики сотрясали воздух, и Коко повернулся к Инуи, склоняясь ближе, крепко целуя Сейшу в губы. Целуя так, чтобы запомнить этот момент навсегда. Сохранить в памяти самое ценное, даже звуки салютов. Сердце переполняла любовь. — Когда нам выезжать? — отстраняясь, спрашивает Сейшу. — Завтра вечером. Последние огни салютов тлели в ночном небе. — С новым годом. — С новым годом.

***

Хаджиме не ждал, что к следующему дню большая часть компании будет в состоянии встать на ноги. Толпы людей стояли у стоек регистрации на ближайшие рейсы, когда Коко вдруг вдалеке услышал крик Баджи. Обернувшись, Хаджиме не ожидал увидеть вместе с ним Чифую, греющего на руках Лапшу. Кошка была одета в яркий розовый пуховик. — Какие люди! — вскрикнул Коко, когда Кенчин, Эмма и Баджи сжали его в объятиях. Майки запрыгнул на Сейшу, стискивая его накрепко, не желая отцепляться совсем. Если бы не ворочание Ханагаки, Манджиро не оставил Инуи в покое. — Шиничиро нам все рассказал, — Эмма подтолкнула Коко в бок, — смотрю, кто-то очень не прогадал с подарком. Коко стушевался, косясь на Сейшу. Что-то в груди неприятно сжималось, но разбираться с этими чувствами у Хаджиме не было никакого желания. Пускай это останется в прошлом, далеко, а Инуи все ещё имеет право делиться своими мыслями и чувствами с другими людьми. Эта мысль одновременно успокаивала и тревожила. Очередь продвигалась вперед. Майки путался в ограждениях и синих лентах, Эмма не отходила от Дракена, крепко сжимая руку своего парня и о чем-то тревожно перешептывалась. Коко обязательно напишет и спросит, все ли у них в порядке, однако часть разговора все же дошла до него. — Что? Нет, это будет не интересно! — протестовала девушка. — Проще сделать это сейчас, кто знает, когда мы ещё увидимся. Взгляд Сано стал хмурым, и Эмма больно ткнула своего парня в грудь. — Ни за что. Наставало время регистрации. Коко надеялся на места рядом, и в этот раз ему крайне повезло. Места у окна и посередине. — Приятного полета, — устало протянула девушка за стойкой. Компания набросилась на друзей, стискивая Хаджиме и Сейшу в крепких объятиях. Майки, сидя на плечах у Такемичи, трепал обоих по голове. Стоя в самом центре всей возни, Коко вдруг почувствовал, как Инуи сжимает его руку. Взглянув на Сейшу, Коко вдруг заметил новую подаренную серьгу. — Ты глянь, у них даже шмотки парные, — подтолкнул Баджи Чифую, на что тот лишь закатил глаза, — А я говорил! — Это уже не новость, придурок, — вздохнул Мацуно, поглаживая встревоженную кошку в розовом костюме. Заметив Лапшу, Инуи и Хаджиме подошли ближе. — Веди себя хорошо, слышишь? — Коко обхватил мордочку кошки двумя руками и крепко поцеловал Лапшу в нос. Кошка многозначительно мяукнула, заглушаемая голосом, который монотонно объявлял номер рейса. Посадка начиналась через тридцать минут.

***

Хаджиме просыпается один. Соседняя сторона кровати гостиничного номера пустует, со стороны кухни доносится шум чайника и шипение сковородки. Небольшой низкий столик посреди комнаты, выполненной в традиционном японском стиле, веранда с видом на Фудзияму — все, что будет окружать их ближайшие пять дней. Никакого лишнего шума и звонков. Никакой работы, никаких учебников. Тишина, покой и горы. Коко укутывается в одеяло, накидывая мягкие тапочки, не желая терпеть холодный пол, и не спеша направляется к Сейшу. Одеяло тащится за ним шлейфом. — Доброе утро, — вяло и сонно протягивает Коко, обнимая Сейшу со спины. Мягкость прикосновений приятно обжигает кожу на спине Инуи. Сейшу крепко целует Хаджиме в щеку, шепча ответное пожелание доброго утра и продолжает возиться с беконом на сковороде. В тостере выскакивает поджаренный хлеб. Пахнет кофе, утром и нежностью. Хаджиме дожидается, пока плита выключится, и нагло, даже собственнически тащит Инуи за собой в душ. Холодные стены неприятно вызывают дрожь, но Коко все равно. Он сам не замечает, как спускается ниже, оставляя языком влажные следы на торсе Сейшу и вставая на колени. Язык проскальзывает вдоль члена, пока пальцы растирают выступающую смазку и ласкают кончик. Сейшу сдерживает стон, откидывая голову и чувствуя вязкое тепло внутри. Инуи мягко стискивает чёрные кудри в руках, слегка подаваясь бедрами навстречу. Вода заглушает всхлипы и стоны. Зеркало запотевает. Коко, накинув полотенце на бедра, оставляет на стекле размашистую надпись. — Что это значит? — вопросительно вскидывает бровь Сейшу, замечая свое имя рядом с ругательством. — Признание в любви. Коко получает порцию щекотки и поцелуев в шею, растекаясь в объятиях и позволяя Сейшу вынести себя на руках на кровать. Пальцы Инуи ловко откидывают полотенце в сторону, скользя от низа живота к груди, пока Сейшу рассматривает каждый участок тела Коко. Чёткие линии мышц пресса и груди, перекат плеч, бицепса и дельт. Острые линии тонких ключиц, нежная и блестящая кожа шеи, покрытая свежими. красноватыми пятнами. Изящный изгиб пунцовых и зацелованных губ, острый подбородок, тонкий нос и спадающие чёрные пряди кудрявых волос. Длинные чёрные ресницы и хитрые змеиные глаза. Инуи оставляет поцелуи на щеках, рассматривая с нежностью каждую черту и зарываясь пальцами в чёрных волосах. Коко садится сверху, целуя шею и грудь, оставляя дорожку засосов и кусая ключицы. Рваные вздохи Сейшу ласкают слух. — Не хочу никуда идти, — шепчет Коко, ощущая, как пальцы Инуи проходятся по его спине. — Хорошо, — так же тихо произносит Сейшу, — мы никуда не пойдем. В этом свои плюсы. Целых пять дней, чтобы иметь возможность выбраться и полюбоваться красотой гор, оставаться дома и смотреть глупые шоу, готовить вместе и просто молчать, наслаждаясь друг другом и тишиной. Хаджиме выключил телефон сразу, после того, как написал сообщение Кенчину. Звонки и прочее им не нужны. Коко позволяет чужим пальцам ласкать его, чувствуя, как все тело начинает подаваться навстречу. Жар приятно растекается внизу, а кончики пальцев ног и рук сводит от покалывания. Коко нащупывает упаковку смазки в раскрытой сумке, позволяя пальцам Инуи распределить холод по коже. Хаджиме насаживается, чувствуя, как тепло заполняет его изнутри. Каждое движение срывает стон с его губ. Руки Инуи стискивают бедра. Хаджиме забывает обо всем. Он тонет в Сейшу, позволяя себе раствориться в каждом вздохе и движении. Поцелуи горячие, почти обжигающие.

***

Заснеженная вершина Фудзиямы ближе, чем кажется. Коко чувствует, будто может дотянуться до самой верхней точки одной рукой. Потому что Сейшу держит его крепко, и Коко может позволить себе болтать ногами и смотреть на окружающих свысока, кутаясь в чёрный шарф. Они проходят мимо магазинов и берут жареный тофу, в кисло-сладком соусе. Коко приходится по вкусу все, что предлагает Сейшу. Прогулка долгая, несмотря на холод. Впервые за пару дней Хаджиме согласился прогуляться, устав сидеть в четырех стенах. Коко руководствуется тем, что Сейшу выглядит немного отстраненно. Свежий воздух не помешал бы. Однако настроение Инуи не меняется. Лишь частично, когда они ходят вместе и держатся за руки, когда Коко отдает ему свою порцию тофу, когда Хаджиме залезает к нему на шею, не обращая внимания на взгляды окружающих. Сердце Сейшу радуется, однако тревога, необъяснимая и вязкая не покидает его. — Ты в порядке? — не выдерживает напряжения Хаджиме. — Не знаю, Коко, — Инуи, сидя на скамье в небольшом парке, кладет голову на плечо парня, — Тревожно и страшно, и я все время думаю о больнице. Мысль о том, что могло что-то произойти с отцом Сейшу болезненно отзывается в груди Хаджиме. — Думаешь, он очнулся? — склоняя мысли в позитивную сторону предполагает Коконой. — Не знаю. Мне кажется, стоит позвонить. Хаджиме понимающе кивает. Домой они идут в тишине, и Коко чувствует, как Сейшу не выпускает его руки, скрепляя пальцы в замок. Коко оттаскивает Сейшу от плиты, отправляя говорить по телефону, намереваясь заказать доставку в номер. Сил не было совершенно, и аппетита, как такового, тоже. Гудки на громкой связи затопили комнату. Молчание, тишина, снова гудок. Напряжение струилось током по потолку и полу. Хаджиме чувствовал, как в груди разрастается боль от невидимых электрических импульсов. Трубку взяли с третьего звонка. Коко бросил взгляд на календарь. Впереди ещё три дня, сегодня только вторник, а значит, больницы должны работать в обычном режиме. Инуи представляется. С той стороны молчат. По голосу слышно, что доктор не ожидал звонка. Врач отца Инуи уточняет номер палаты, снова молчит. Инуи не настаивает на расспросах. Сейшу замирает. — К сожалению, ваш отец сегодня скончался. Пульс был совсем слабым ещё вчера, однако мы делали все возможное, но… Дальше Сейшу не слушал и положил трубку. Хаджиме выронил телефон из рук. В комнате застыла мертвая тишина.