Материнский инстинкт

Проснулась Россия от того, что рядом раздавался какой-то неприятный шум. Девушка сонно приоткрыла глаза, тут же начиная анализировать ситуацию, пока её уши усиленно искали источник раздражающих её и без того некрепкий сон звуков. Вокруг всё ещё была полутьма, однако штаны уже успели пропитаться утренней росой с чахлой травы. Тяжёлый и свежий от влаги воздух медленно сковывал всё вокруг липкой предрассветной дымкой. Деревья казались в этой мгле ещё страшнее, чем ночью. Вокруг всё ещё не слышалось звуков, присущих лесу, кроме того, что разбудил девушку. Похоже, что все в отряде ещё спят. Она ещё больше насторожила уши, крутя головой во все стороны. И почти сразу же РСФСР нашла источник раздражающего шума. Совсем недалеко от места, где она спала, уползало в противоположную от неё сторону нечто, напоминающее своими движениями гусеницу размером с человека. Спросонья Россия даже испугалась, резко вскочила на ноги и выхватила пистолет из кобуры, что висела у неё на поясе. Она сглотнула, медленно приблизилась к движущемуся объекту и уже прицелилась. Однако вдруг опустила оружие и негромко засмеялась, обходя ползущее существо вокруг. По земле, усиленно и мучительно двигая нижней частью торса, сопровождая каждое своё действие тихим шипением и какими-то немецкими словами, полз пленный немец. Он пытался помогать себе связанными за спиной руками и ногами, но у него ничего не выходило. Поэтому, причиняя себе неимоверную боль от разорванного бока, пленный сумел уползти совсем недалеко. Вдоволь насмеявшись, Россия подошла совсем близко к вражескому солдату и встретилась с ним взглядом. - Далеко собрался-то?- усмехнувшись, спросила она. Немец сначала испуганно хлопал светлыми глазами, но после состроил, как ему, видимо, казалось, воинственную и холодную гримасу. Россия поначалу с интересом наблюдала за его действиями, но позже встала на ноги, и, повторяя за матерью, со всей силы пнула его ногой по ране, с чавкающим звуком, врезая ботинок в плоть врага, отчего пленный свернулся в дрожащий комок и заскулил от боли. Девушка равнодушно смотрела на мучения пленника. Нет, ей не было его жалко. Потому что, только вчера он кровожадно ухмылялся, пока вспарывал брюшную полость её товарищу. Потому что девушка точно знала, что этот немец делал с такими же девчушками из деревень, как она, сожжённых по дороге сюда. Потому что, если бы сейчас РСФСР поменялась с ним местами, он выбрал бы ей такую казнь, по сравнению с которой расстрел кажется маленьким уколом. Поэтому, особо не церемонясь, она схватила немца за ноги и поволокла обратно к лагерю, прилагая все усилия. Всё-таки она была худенькой девушкой, а он- взрослым и крепким мужчиной. Немец даже особо не сопротивлялся. Вернув беглеца на место и устроившись рядом, девушка вновь закрыла глаза, с забвением вдыхая предрассветную свежесть. Но не успела даже досмотреть свой первый сон, как тут же услышала пару  выстрелов из пистолета в воздух и громкий голос: «Рота, подъём!» И какая к чёрту рота, тут всего-то человек 12 живых, успела спросонья подумать Россия, прежде чем она проснулась окончательно и вскочила с места своего ночлега. Остальные солдаты так же быстро выбрались из палаток и построились перед полковницей, которая ходила перед ними, меряя шагами землю и дожидаясь, пока построятся все. - Итак, товарищи,- начала она, когда весь отряд стоял перед ней линейкой,- в этот день нам предстоит финальный переход, в конце которого мы должны будем оказаться на линии обороны. Так как вчера мы были вынуждены прервать переход из-за внезапного боя, сегодня нам предстоит пройти больше, чем было запланировано вначале. Так что нам следует поторопиться, на сборы даю вам 20 минут, а после мы уходим. Всё ясно? - Так точно, товарищ полковник!- дружно крикнули солдаты и разбежались по лагерю, собирая вещи. Россия подумала, что сейчас, так как немца охраняла именно она, ответственность за их «языка» лежит именно на ней, так что она вновь подошла к пленному и силой подняла его на ноги. - Ну как наш немец?- внезапно послышался за спиной девушки женский голос, и та, слегка вздрогнув, обернулась. - Д-да вроде смирный,- подсознательный страх быть раскрытой вновь обволакивал её мозг, но РСФСР постаралась запихнуть его как можно дальше и продолжила, старательно ломая голос,- правда, убежать пытался аккурат перед рассветом. Ну, собственно, далеко он не уполз,- она позволила себе нервный смешок. СССР смерила взглядом немца, мельком пробежала глазами по грязной форме и лицу, задержалась на кровоточившей ране, и задумчиво продолжила: - Надо бы подлечить его маленько, а то помрёт раньше времени. - Так зачем он нам теперь нужен?- удивилась Россия,- он ведь уже всё рассказал. - А «языки», думаешь, только для того, чтобы болтать нужны?- усмехнулась полковница,- казачком его подсыльным сделаем, вот и польза от него будет. А потому надо ему хоть рану перевязать. Россия постояла в задумчивости ещё пару секунд, но после схватила бинт и не особо аккуратно перевязала рваный бок немца. Тот кряхтел, ругался и вырывался, шипя в сторону России длинные оскорбления, из которых девушка смогла различить лишь слова: «Русиш швайне». Но ей было до лампочки на все его оскорбления, потявкает и заткнётся. Так что, закончив с перевязкой, девушка просто побежала помогать остальным. Только спустя несколько минут сборов Россия вдруг стала замечать, что некоторые парни из её отряда тихо роняют горькие слёзы, стараясь сдерживать всхлипы. И чего это они, подумала она. Вроде же всё пока что хорошо. Но потом она вспомнила. Когда-то мама рассказывала России о том, что после первого боя солдаты нередко впадают в истерику. Странно, но если бы они хотели впасть в истерику после боя, то почему они вчера вели себя совершенно спокойно, тут же задала она себе вопрос. Но голос матери в голове сразу же напомнил, что истерия обычно приходит, когда в крови перестаёт бушевать адреналин, а для этого нужно время. А что вчера делали солдаты? Поели, да спать легли. Вот поэтому плачут они сейчас. Только сейчас до них дошло. Россия даже успела испугаться, что сейчас и она зарыдает, но этого не случилось, и девушка просто продолжила собирать снаряжение из их временной стоянки. Так прошло ещё около десяти минут. Наконец, все вещи были собраны, и отряд построился в походный строй, ожидая приказа идти вперёд. Россия тоже построилась вместе с остальными и походу движения оказалась рядом с веснушчатым парнишкой, тем самым переводчиком. Он шёл достаточно быстро, но как-то до смешного нелепо передвигая своими длинными и тонкими ногами, рискуя запутаться в собственных нижних конечностях. Слегка кривоватый нос был полностью усыпан светлыми неровными веснушками, а невероятно живые глаза бегали по земле под его ногами. Короткие кудрявые волосы прыгали в такт его шагам. Девушка, не сдерживая любопытной улыбки, наблюдала за нескладным солдатом и шла рядом. Спустя некоторое время он, видимо, заметил любопытного товарища и резко обернулся на РСФСР. Его тёмные выразительные глаза невероятно быстро и испуганно забегали по её лицу: - Ч-чего тебе?- дрожащим голосом спросил он и гордо задрал нос, наверно, чтобы выглядеть более смелым и невозмутимым. - А что, и посмотреть уже нельзя?- засмеялась Россия и смело заглянула в его глаза. Парень смутился, насупился и демонстративно отвернулся от собеседника: - Может, и нельзя,- с напускной злостью пробурчал он. - Да будет тебе!- Россия легонько хлопнула ладонью по его плечу, отчего тот вздрогнул,- тебя как зовут-то? Парнишка весьма заинтересовал девушку. С виду он мог показаться просто трусом, проработавшим всю жизнь на печатной машинке. Однако, Россия прекрасно помнила, как неумело, но при этом доблестно и смело он вчера воевал с фашистами одной только сапёрной лопаткой, таскал из-под пуль раненых солдат. Однако, если большинство парней из отряда уже успели разбиться на небольшие группки, то он старался держаться от всех на расстоянии. Это Россию и привлекло. Девушка подумала, что это парнишка пошёл на фронт не просто потому что его призвали. Кажется, у него есть какая-то цель. Узнать бы её. Паренёк тем временем смутился ещё больше, но всё же тихо пробубнил: - Эрза. - Ого, какое. Не русский, что ли? - А тебе какое дело?!- разозлился рядовой. - Ну ладно, ладно,- примирительно сказала Россия,- интересно просто. Она решила не давить на нового знакомого. Он сам ей расскажет, если захочет. Ещё какое-то время они шли молча, каждый думал о своём. Но наконец неловкое молчание решил прервать Эрза, тихо спросив: - А тебя как зовут? - Меня Володей,- с улыбкой сказала РСФСР, радуясь тому, что смогла втянуть в разговор попутчика,- откуда сам-то будешь? На лице парнишки опять отразилось недовольство, однако в этот раз он не сорвался, а ответил: - Откуда надо... а ты? - Ну, я тогда тоже, откуда надо,- усмехнулась девушка,- ух, а что за бой был вчера... Они вели диалог ещё долго. Эрза был не особо разговорчив и очень не любил вопросов о себе. Однако, по его репликам можно было понять, что парень он хороший и далеко не глупый. Особенно нравилась России именно эта сторона – он наверняка был очень умным. Ей нравилось слушать его неторопливые рассуждения – он не спешил и не забегал вперёд, а говорил разумно и обдуманно. И, несмотря на то что глаза его всё время были опущены вниз, она понимала, что он внимательно следит за ней. Иногда она замечала в его взгляде тень какой-то давней печали, когда она заводила разговор о семье, но сразу же думала, что это просто игра солнечного света. На привале за обедом Россия смогла выпытать у своего нового приятеля, что до войны он работал библиотекарем, а потому был грамотным и начитанным. Эрза очень любил читать, когда речь зашла о книгах, он начал с необычным для него энтузиазмом рассказывать России про разные стили, их представителей и уже почти полностью пересказал и объяснил ей всю теорию литературы, если бы девушка не сменила тему на рассказы о её любимых книгах. Оказалось, что вкусы в литературе у новых знакомых сходятся, они даже успели затеять довольно громкий спор по одному из произведений. Россия была убедеждена в том, что Печорин точно был злодеем и никем другим являться и не мог — Эрза же утверждал, что Печорин не мог быть злодеем, ведь являлся собирательным образом целого поколения людей, а люди полностью злыми или полностью хорошими быть не могут. Когда эти дебаты заметила СССР, за спорщиками наблюдал уже чуть ли не весь остальной отряд, даже немец, не понимающий русский язык, прислушивался к громким высказываниям спорщиков. К тому времени приятели уже перешли на тему добра и зла в мире, делясь своими рассуждениями. - Так, товарищи философы, вы бы вместо того, чтобы мести языком, шаг ускорили, а то весь отряд нам задерживаете,- прикрикнула она на них. От этого "товарищи философы" действительно притихли и ускорили шаг, однако постоянно переглядываясь. - Мы ещё не закончили,- азартно сказала Россия, поправляя на плече винтовку, взятую у мёртвого фрица. - Пф, посмотрим,- ответил ей новый знакомый. На это девушка лишь хитро усмехнулась и пошла быстрее. Союз шла рядом и то и дело посматривала на «товарища Князева». А ведь толковый паренёк, подумала она. Умный, ладный, да и симпотный. Молодой совсем. Учился, наверное. Женился бы, ребятишек завёл. И всё в его жизни сложилось бы хорошо. Но только теперь не сложится. Жаль, война его загубит. СССР поймала себя на мысли, что ей почему-то неимоверно не хочется отправлять этого солдатика в бой. Не хотелось делать из него пушечное мясо. Что-то в нём было такое... знакомо родное что ли? Такое, от которого становилось теплее. И этот ночной разговор... что за чертовщина? Ладно, сейчас не время думать об этом. Полковница стремительно тряхнула головой и ускорила шаг. А тем временем день уже близился к завершению, так же как и путь отряда. Высокие, пёстрые и пушистые деревья всё больше сменялись кустами и травами, а вдалеке уже слышались приглушённые звуки выстрелов. А вскоре отряд СССР вышел на поле, где уже шёл ожесточённый бой. Отряду пришлось молниеносно пригнуться и побежать под пулями до ближайших укреплений, где стояло несколько командиров. СССР тут же подбежала к ним. - Второй пехотный отряд для несения службы прибыл!- отдала она честь одному из командиров, едва перекрикивая шум боя, хотя, возможно, она просто закрылась от летящих кусков земли из-за взорвавшейся рядом гранаты. - А где треть отряда потеряли?- так же закрываясь руками от земли, спросил её мужчина. - В лесу наткнулись на вражеский лагерь,- поспешила объяснить полковница,- но раздобыли вам оружие и «языка». - Да к чему нам ваше оружие, если стрелять некому?- разозлился генерал, но тут же остыл,- ладно, с этим разберёмся позже, сейчас пошлите вон тех к правым окопам, а вон тех к левым, а потом сразу обратно! Полковница кивнула и понеслась к своему отряду. Честно сказать, она чувствовала некую долю вины перед подчинёнными. Отправляет их на смерть, а сама в окопе будет отсиживаться. Но всё же женщина понимала- смерть обычного солдата будет намного менее значимой и трагичной, чем смерть воплощения страны, так ещё и полковницы. Она могла бы пуститься в рассуждения о том, правильно это или нет, но сейчас на это не было времени. Отряд пока прятался за небольшим оврагом, спешно заряжая ружья. Пару раз увернувшись от взрывающихся тут и там гранат и подавляя противный писк в ушах, полковница оказалась в этом же овраге. - Так быстро, вы бегом к правому окопу, а вы к левому! Стрелять на поражение!- быстро отдавала она приказы. Помешкав пару секунд, солдаты кивнули, расформировались на две группы и устремились в указанные места. Россия так же зарядила винтовку и уже было понеслась вместе с остальными в бой, но тут же была схвачена за воротник гимнастёрки. - Товарищ Князев, вы со мной! И немца нашего возьмите!- услышала она голос матери, не успела даже удивиться, но очнулась уже когда выбегала за полковницей из укрытия, таща за собой пленного «языка». Вокруг рвались снаряды, в глаза летела пыль, мозг отключился и осталась только одна мысль: «бежать, бежать, бежать!» Тело работало исключительно на адреналине, девушка не чувствовала ни одну из своих конечностей, и сама дивилась тому, как слаженно и отточено работает её тело несмотря на то, что она его даже не контролирует. В ушах стоял звон и она не слышала ни проклятий немца у себя за спиной, ни выстрелов, ни криков раненных, ничего. Её единственной целью теперь было только одно — бежать вперёд, прочь от этого безумия, с каждым прыжком отдаляясь от недавнего укрытия. Она не осознавала, где находится и понимала только то — что бежать надо вперёд и только вперёд. Мысли, до этого беспорядочности мелькающие в голове, внезапно пропали совсем оставив только одну, общую задачу — успеть убежать подальше и спастись от шквального огня. Наконец, окоп, и она приземляется на землю, тяжело дыша и ошалело осматриваясь по сторонам. Первое, на что падает взгляд — лежит на краю окопа труп русского пехотинца с закатанным рукавом гимнастёрки. С трудом, но всё же девушке удаётся отвести взгляд от внезапно оборванной жизни, и она поднимает светлые глаза на сгорбившихся над ящиком, выполняющем роль стола, людей. Пара мужчин спорят на повышенных тонах, кажется, о расположении войск для следующего манёвра, но Россия почти не воспринимает их слова, так же как и слова матери, все они проходят сквозь отвратительное пищание, почти не долетают до сознания. Так же неподвижно она сидит на дне окопа. Мать что-то говорит и показывает то на немца, то на неё, но Россия может сфокусироваться лишь на серьёзных янтарных глазах. И она слабо и глупо улыбается маленьким солнышкам внутри роговицы. Они успокаивают её, и на миг она снова ощущает себя маленькой девочкой, и она даже почти потянулась к маме руками, обнимая, всем своим существом в болотной гимнастерке. Снова с мамой она ничего не боится, и война внезапно заканчивается. И она чувствует слёзы на грязных щеках, слёзы счастья. И сквозь слёзы она опускает голову и вновь растягивает губы в глупой улыбке. Но наконец, наваждение отступает, Россия встряхивает головой и поднимает снова ясные глаза на полковницу. Та всё ещё что-то говорит. - Бегает, говорите, быстро?- спрашивает её один из командиров, когда СССР заканчивает,- так может в разведку его пристроим? Там как раз постоянно человек не хватает. Неожиданно для РСФСР полковница даёт ответ не сразу. Пару минут она сосредоточенно смотрит на расстеленную на ящике карту и нервно стучит по ней пальцем, глаза бегают, не зная, на что смотреть. Она будто бы... сомневается? Разведка — это опасная работа. В любой момент оказаться в тылу врага и погибнуть страшной смертью, рискуя жизнью вновь и вновь, чтобы донести до начальства важные сведения, возможно, буквально пару строчек из одной единственной бумажки. Не каждый способен даже психологически к такой задаче. Но Россия не из робких или слабых. Поэтому она даже немного вытягивает шею при словах командира. Разведка! Разведка! Вот, к чему лежало её сердце, а она даже этого не понимала. Не понимала, когда узнавала для одноклассников ответы на контрольную, пока учителя нет в учительской. Не понимала, когда разведывала по просьбе Беларуси, кто из девочек нравится тому симпатичному мальчишке из соседнего села. Но теперь она всё поняла. И воспаряла духом. А полковница всё молчала. Будто волновалась за рядового, которого знала всего лишь пару дней. Да не может того быть! Мало ли, сколько народу прошло сквозь её руководство. Люди все разные, и характеры у них разные. Но почему же тогда полковница так переживает за незнакомого ей человека? Но хорошенько обдумать всё это России не дали, так как СССР всё-таки кивнула в знак согласия. Полковник внимательно оглядел девушку, отчего та вся вытянулась в струнку. Где-то на заднем плане мыслей гуляли опасения и небные страхи. Может, различил девичьи черты лица, старательно скрытые слоем грязи и спутавшимися волосами? Но всё же спустя пару мгновений он рывком поднял Россию на ноги и серьёзно посмотрел на неё: - Товарищ, разведка- это очень серьёзно и опасно. Мы полностью полагаемся на вас и...- рядом с окопом опять разорвалась граната, где-то впереди раздался душераздирающий крик. Комндиры оживились, а СССР крикнула: - Некогда сопли разводить, Князев, бегом организовал сюда фашистскую форму! Задача- добраться до вражеского начальства и раздобыть всё о плане их действий! «Языка» бери с собой, передадите им те бумаги из их лагеря, под прицелом его держи постоянно, ты понял?! - Ясно, товарищ полковник!-крикнула Россия и понеслась выполнять приказ. Уже через несколько минут переодетая в фашистскую форму девушка и пленный фриц пробирались через побоище. Воспользовавшись бумажным переводчиком одного из командиров она кое-как смогла объяснить немцу, что от него требуется. Руки у него всё ещё были связанны и он с трудом продвигался от укрытия к укрытию. Трупы товарищей и врагов остались далеко позади. Вывороченные и разорванные внутренности, изуродованные гримасы боли и ужаса, оторванные и разбросанные по полю части тел – и всё это было настолько всё это было близко, настолько реально, что казалось, будто сейчас даже сам Бог в шоке глядел на жуткий пейзаж, усеянный человеческой плотью и окровавленной развороченной землёй. Впрочем, Бог вряд ли смог бы такое заметить: что-то помешало ему в этот момент сойти с Небес. Хотя, кто вообще сказал, что он вообще существует. В любом случае, здесь и сейчас его точно здесь нет. Казалось, теперь отвратительный металлический запах крови охватил всю землю, охватил её навсегда. Но никому ничего этого даже не видно за качающимися ветками леса, что вызывает странное чувство опустошения и тошноты. Кажется, будто стоишь среди сломанных игрушек, пахнущих пылью и гнилью. И лишь только боли и отчаянию теперь здесь место. Тут нет больше ничего. Россия старалась не смотреть в сторону бойни, а просто шла вперёд. Наконец начали показываться раненные немецкие солдаты, которых пытались экстренно залечить врачи, укрепления и немецкий говор. Россия, натянув вражескую фуражку по самые уши упрямо шла вперёд, поддерживая выбившегося из сил «языка», при этом прижимая к разорванному боку заряженный пистолет. Внутри девушки всё покрылось ледяной корочкой от наползающего страха. Вокруг неё снуют десятки человек, способные убить её в любой момент, стоит только совершить малейшую ошибку. Но она упрямо шла вперёд. Потому что другого пути она и не знала. Потому что она воин. Наконец, пред ними показалась возведённая на скорую руку палатка, в которой расхаживал человек в форме фашисткого командира. Глубоко вдохнув, РСФСР пнула своего попутчика, тот оживился, и они двое вошли в палатку. Россия с трудом удержала себя в руках, лишь только увидела фашисткий флаг, гордо повязанный на рукава этих монстров. Зубы гулко сомкнулись, как только командиры обратили на них своё внимание. Немец что-то быстро заговорил, протягивая подобранные в лагере бумаги. России лишь оставалось молчала придерживать его и приживать холодно дуло к кровавым бинтам. Командир внимательно хмыкал и потирал второй подбородок, пока девушка яростно думала, как добыть бумаги, сейчас спокойно лежащие на столе. Здесь три командира и их охрана, ей одной точно не справиться, в запасе только пистолет и граната. Отвлечь бы их. Но чем? Решение пришло тихо и незаметно, но ясно, кристально ясно высветилось у неё в голове. Девушка медленно подняла глаза. Они были полны опустошения и холодной решимости. Она опустила руку в карман, и, нащупав чеку выдернула её из приготовленной заранее гранаты. Так же спокойно и холоднокровно она резким движением бросила гранату прямо под ноги командиров, и схватив бумаги со стола, умчалась из палатки. Сердце билось об грудь, кровь кипела в венах и бурлила адреналином, ноги неслись как можно дальше, все органы связались в тугой узел. Сзади прогремел взрыв и палатка буквально взмыла в воздух. Вернее её остатки и кровавые остатки тех, кто в ней был. Россия не обернулась, и продолжила бежать. Вслед за ней уже вновь летели слова и проклятия, а над головой, мимо ушей и ног свистели пули. Но девушка бежала дальше, сжимая в руке цель своей вылазки. Но тут откуда-то справа мелькает тень, резкая боль в затылке, писк и внезапная тьма. Она настигла девушку неожиданно и необратимо. Пустота. Вокруг безграничная пустота. Не думала, что всё кончится так... глупо?... Абсолютная тишина закладывает уши. Усталость и темнота опутывают тело тысячами оков. Здесь ничего нет... Здесь ничего нет... Здесь ничего... Резкий удар поддых мгновенно отрезвляет РСФСР, заставляя тьму отступить. Она открывает глаза и и трудом встаёт на ноги, щурясь от яркого света. Она... не мертва? Но тогда где же она? Девушка яростно трёт глаза и пытается разглядеть того, кто стал причиной своего пробуждения. Перед ней, как из тумана, вырисовывается угловатое лицо в фашисткой фуражке. Лицо начинает что-то яростно говорить, но Россия не понимает ни слова, рассеянно озираясь по сторонам. Это? Всё ещё поле боя? Но выстрелов не слышно. Россия только сейчас ощущает, что на ней почти нет обмундирования, остались только гимнастёрка да штаны. Болезненными наплывам до сознания доходит, что она в плену. Фриц всё ещё что-то говорит, но девушка лишь тупо хлопает глазами, пытаясь удержаться на ногах. Как невообразимо болит голова... она докатается до затылка. Смотрит на кровавую руку. Понятно. Туман всё ещё плавает в её голове, но всё же мозг уже смог догадаться, в какое дерьмо она попала. Фриц, видимо, устав объяснять нетерпеливо наносит девушке пару ударов прикладом винтовки по спине. Он брызжет слюной и тычет пальцем куда-то ей за спину. Обернувшись, Россия видит колонну таких же как она людей. Посчитав, что фриц хотел, чтобы РСФСР построилась туда же, она побрела к колонне пленных. Здесь не было знакомых ей лиц, что хотя бы как-то облегчило её думы. Из тихих разговоров Россия узнала, что сейчас их поведут в какую-то деревню. Там у них что-то типа штаба. Из обрывков фраз она поняла лишь то, что большинство из этих пленников не проживут и недели. Здешний командир любит развлекаться с помощью изощрённых пыток. Девушка яростно пыталась восстановить до конца свой здравый рассудок, но пока это получалось слабо, мозгов хватило лишь та то, чтобы дать ногам команду идти, когда сзади раздались немецкие возгласы и несколько выстрелов. Путь был долгий. Пару отстающих человек уже застрелили в первый час, так сказать «для профилактики». Россия не могла даже воспринять это, лишь сбивая голые ноги в кровь, но продолжая свой путь. Дрога уходит вдаль, но как долго она продлится?