Театр потерянных душ

      Маша не могла объяснить возникающего в этот миг трепета. Душила привычная помпезность зала. Вдоль столов витал неизвестно откуда взявшийся аромат ладана, приглушённый нотками дубового мха. Позолота ваз злостно багровела. Быстрые шаги, разносящиеся эхом по помещению, выстукивали ритм Машиного сердца, а стальные серые глаза двумя кинжалами впивались в него, наровясь обескровить. Рядом с ней находился Владислав, внимательно осматривая цветочные декорации. Под аркой президиума сливалась с белизной искусственных лилий Магдалена, теребя пышные рукава блузки.       У самого выхода стоял Женя, напряжённо сжимая челюсть.       – Как же это ужасно, – прошипел Владислав, спрятав за спиной обе руки. Он обернулся к Магдалене и окинул её брезгливым взглядом.       Магдалена быстро подошла к нему и заговорила шёпотом:       – Мы выбирали эти декорации вместе. Ты говорил, тебе всё равно.       Владислав усмехнулся, и глаза его дерзко блеснули.       – При чём тут декорации? Я женюсь на шлюхе, как эти чёртовы цветы могут улучшить положение? – заметив растерянный взгляд Маши, бросил ей: – Что смотрите? Смеётесь надо мной, что женюсь на шлюхе?       Маша потеряла дар речи. Владислав двинулся к ней и хотел было сказать ещё что-то, но строгий громогласный Женин голос остановил его:       – Мария Сергеевна не виновата в вашем положении, так что будьте добры, соблюдайте правила приличия, – он повлёк Машу к себе. – Мы даём вам время принять решение по поводу декораций. Позовёте, когда будете готовы.       И они вышли в коридор. Маша наконец вздохнула спокойно. Она взглянула на Женю и поняла: тот прекрасно понимает и разделяет её чувства.       – Подожди меня здесь, я скоро вернусь, – сказала и побежала в сторону туалета.       Женя остался стоять в коридоре, прижавшись спиной к стене, пока дверь мужского туалета не скрипнула и там не показался Стефан. Тогда Женя всем телом напрягся – свадьба должна была пройти уже завтра.       – Евгений Васильевич! – воскликнул Стефан с озадаченным видом. – Вижу, вы не в духе. Наш заказ доставляет вам дискомфорт, не так ли?       – Всё в порядке, – соврал Женя. – С чего вы взяли, что я не в духе?       – Видно по вашему лицу: вам тяжело в последнее время. На работе – весьма хлопотный заказ, – он понизил голос, будто боялся, что кто-то их услышит. – Дома – женщина, которая от вас столько всего скрывает.       В этот миг Женя дал волю эмоциям, отбросив единственный сдерживающий его факт – чувство профессионального такта. Он схватил Стефана за грудки и прижал к стене. Вцепившись хищным взглядом в чужое испуганное лицо, Женя судорожно дышал. В голове бесшабашным хором кричали голоса: отца, матери, Маши, Айшель. Все они взывали успокоиться и отступить, но Женя четко ощущал: назад дороги нет. Эти большие чёрные глаза, тревожно распахнутые, за доли секунды выжгли на его душе алое бармо. За эту короткую, но до безумия жгучую пытку Стефан обязан был расплатиться.       – Не знаю, кто вы, и мне совершенно плевать на это. Не смейте лезть к ней. За неё я вас не пощажу, – Женя встряхнул испуганного Стефана. – Поняли меня?       Тот судорожно закивал и хотел было убежать прочь, но Женя ещё полминуты удерживал его мёртвой хваткой, глядя в его глаза, как обезумевший. Отпустив, пошатнулся и долго стоял, оперевшись на колонну рукой и слушая спешный стук шагов.

***

      В дверь наверху настойчиво стучали. Антон, держа в руках коробку с сладостями, ринулся на стук: там находилась квартира Маши. Со спины он узнал своего соперника. Тот долго не оборачивался, вопреки гулу шагов, стремительно к нему приближающихся, а когда тяжёлая, мозолистая рука Антона опустилась ему на плечо, вздрогнул всем телом.       – А ты, похоже, совсем тупой, – процедил Антон, встречая остервенелый Ромин взгляд и готовя кулак для удара.       – О, стой-стой, кудрявый! Я помню тебя! Только давай без драки разберемся, а то у меня синяки от тебя никак не пройдут.       – Уходи.       Рома рассмеялся.       – Чего злой такой? Ревнуешь? Ты ей хотя бы кто? – от этих слов Антон опешил. – Вот именно. Ты для неё никто, а лезешь в какие-то опасные авантюры ради нее, – Рома пропустил Антона к двери: – А давай, твоя очередь. Стучи, дверь царапай. Пустит она тебя или нет?       – Странное самодовольство для того, кого тоже не пустили в квартиру.       – Я ее бывший. И нас многое связывает. А тебя она не пускает, потому что ты ей чужой. Думаешь, она не знает, что ты пришел? Да она по камерам сейчас смотрит за всем происходящим, – Рома хотел было стукнуть по двери, но развернулся и ушел, не замечая ничего, а когда спустился на этаж ниже, крикнул: – Удачи, красавчик! Она выебет тебя за пару секунд!       И Антон замер перед дверью, не решаясь нажать на звонок. Стало невыносимо тяжело дышать, а пальцы дрожали, приближаясь к кнопке.       «Никто».       Осознавать, что Маша следит за всем происходящим, было жутко. И ещё страшнее было признавать правоту Ромы: Маша нарочно не пускает его, потому что Антон ей никем не приходится. Друг ли он ей? Совсем нет. Любовник? Уже две недели этот любовник изнывал от жажды: его не посещали и не приглашали к себе. Возлюбленный? Слишком гордо звучит. Он был весьма симпатичной, отличной от всех других Машиной игрушкой, которая была полезна определённое время.       Антон крепко сжал ручки пакета с угощением и неторопливо стал спускаться вниз, как вдруг дверь в Машину квартиру распахнулась. В большом проёме показался тоненький, сутулый девичий силуэт. Антон испуганно обернулся, увидев Машу. Она была одета в одну лишь большую домашнюю футболку, в которой выглядела ещё худее обычного. Глаза, широко распахнутые, блестели от влаги. По впалым щекам плясали искорки слёз.       Антон остановился, растерянно глядя на Машу, не смея двинуться ни навстречу к ней, ни прочь от неё. Он стоял неподвижно, неловко держа пакет и сжимая полные губы в тонкую полосу. Антон не знал, сколько бы так продержался. Первой тишину прервала Маша, выскочив на лестничную клетку босяком. Оказавшись впритык, она остановилась и крепко обняла его за шею, а спустя минуту, никак не решаясь разорвать объятий, заплакала.       Антон внёс её на руках в квартиру и уложил на диван в гостиной. Оставив на столешнице гостинец, укрыл Машу одеялом, а сам уселся на полу.       – Я хотел передать тебе угощения. Мне их родственники из Нальчика недавно привезли. Вижу, тебе нездоровится... мне лучше домой поехать, – сказал он, не успев подняться, как вдруг тонкие Машины руки обхватили его лицо.       – Останься, – прошептала хриплым голосом она и приоткрыла одеяло, приглашая лечь рядом.       Антон послушно лёг рядом, и Маша уткнулась носом в его горячую грудь, из которой напрямик вырывалось бешеное сердце. Щёки пылали, и дыхание выходило порывистым, пока холодный свет люстры струился по белокурым волосам. Вжавшись в тело Антона крепче, Маша тихо заговорила:       – Он весь год периодически появляется у меня и просит его простить.       – За что? – спросил Антон, выдержав короткую паузу.       – Я в отношениях с ним стала сильно худеть: много стресса было из-за его шуток надо мной. Похудела так, что меня от скелета едва ли можно было отличить. Ну а Ромка решил мне изменить: мол, я перестала его привлекать.       Антон ничего не ответил, только обнял Машу и так нежно, будто она была хрупкой, раненой птицей, которую он, как ребёнок, манил в свои ладони, чтобы излечить. Такой странный трепет охватил его. Руки казались слишком грубыми, а Машины плечи – тонкими и нежными, что их легко можно было повредить.       Пазл в голове Антона сложился. Теперь стало ясно всё, что так долго волновало. Только оставался один вопрос: что дальше? Ни в одну из их встреч он не был так взволнован. Он лелеял её в объятиях, как давнюю мечту. Вздыхал едва слышно, чтобы не спугнуть жаром дыхания. Что дальше? Как оклемается, выгонит или позволит остаться на ночь? Даст ли шанс насытиться теплотой встречи? Он думал об этом, не представляя никакой пошлости. Думал лишь: даст ли она ему шанс?       – Я настолько в своих комплексах погрязла, что не замечала, как, углубившись в свою боль, начала приносить её другим. А именно – тебе. Прости меня за это, – она заглянула Антону в глаза, и он весь вспыхнул.       – Тебе не за что извиняться.       – Я тебе столько боли принесла, конечно, мне есть, за что извиняться, – она помолчала, уткнувшись лбом Антону в грудь, а затем подняла на него усталые глаза и сказала: – Ты мне дашь шанс?       Антон изумлённо вскинул брови и переспросил:       – Ты о чём?       – Можно я тебя любить буду? – она долго и пронзительно глядела на Антона, пока тот молчал.       Весь побагровевший, он не мог никак подобрать слов. Мысли вмиг улетучились. Одна только осталась, терзая собой опьянённый смятением разум. Это было лишь одно слово, а точнее имя. Имя, что он грел в душе среди мириады алых звёзд. Оно тоже среди них сияло рубином, как блестели в их первое свидание бордовые следы поцелуев на его лице и шее. Антон открыл было рот, чтобы ответить, но раздался телефонный звонок. Маша глянула на экран и вмиг изменилась в лице: стала привычно деловой, серьёзной. Но в голосе будто дрогнула обиженная нотка:       – Женя звонит. Извини, надо ответить.

***

      Айшель молча вертела в руках карты Смерти и Императора, удерживая в зубах сигарету, но не затягиваясь. За окном лил дождь, да с такой яростной силой, словно вот-вот пробил бы стёкла. Балкон пропитался запахом табака. Его едкие нотки болезненной трелью били по вискам Айшель. Она чувствовала тревогу. Чувствовала, как она усиляется с каждым Жениным шагом. Айшель ощущала его присутствие за стеной и мельком задумалась: может, не дождь, а бушующее море вот-вот разобьёт окна?       Женя зашёл на балкон и сел в кресло напротив. Вид его был болезненным: бледный, осунувшийся, он глядел на Айшель, не произнося ни слова. Эта громогласная тишина заглушила шум ливня.       – На тебе весь день лица нет. Что с тобой? – спросила Айшель.       Женя горько усмехнулся, но взгляда не отвёл, сверля растерянное лицо Айшель большими карими измученными глазами.       – Ты общаешься со Стефаном? – спросил, будто не услышал предшествующего вопроса.       Айшель опешила, но быстро пришла в себя, твёрдо ответив:       – Нет.       – Он сегодня в коридоре ко мне подошёл и сказал, что ты скрываешь от меня что-то. Откуда ему знать о твоих секретах?       – Женя, я не общалась близко с ним ни разу, сколько бы он ни навязывался на разговор. Я не знаю, о чем он вообще говорит.       – Тогда зачем он мне это сказал? – Женино лицо приняло мертвецкую тоску за пеленой усталого смирения. Он почти прошептал этот вопрос, чтобы унять дрожь в голосе.       – Женя, я не знаю, правда. Клянусь, я ничего ему не рассказывала, чего не знаешь ты.       Женя опустил в пол глаза и долго так сидел молча. Затем ушёл, а вернулся со стаканом воды, которую выпил с горечью на лице, словно пил чрезвычайно крепкий алкоголь.       – Почему тогда это всё с нами происходит? – спросил Женя едва слышно и тяжело выдохнул. Чем дольше продолжался этот диалог, тем сильнее он проваливался в кресле.       Фигура его потеряла привычную статность. Женя сидел, ссутулившись, и будто бы ждал, когда Айшель откликнется на его вопрос, но она молчала. Эта звенящая тишина била по черепной коробке, давила на позвоночник, заставляя тело вжаться в холодную подушку, и душила. Айшель чувствовала, будто ей сдавили горло. И тем сильнее становилась хватка, чем дольше она глядела на Женю.       Вдруг раздался звонок. Женя неторопливо вытащил из кармана спортивных штанов телефон, равнодушно взглянул на имя контакта и сказал, ответив на вызов:       – Маш, ты время видела? – время тогда в действительности перевалило за полночь.       Айшель ощутила, как лёгкая дрожь пробежала по кончикам её пальцев. Маша никогда не звонила в столь позднее время, потому внезапный вызов настораживал. Айшель не слышала Машиных слов, но видела, как резко поменялся в лице Женя: зрачки резко сузились, как у хищника, всё тело напряглось. Он мигом вскочил и понёсся в прихожую с какой-то остервенелой прытью.       – Женя, что случилось? – Айшель кинулась за ним, встревоженная. Ей удалось перехватить его в дверях, когда Женя в домашней одежде намеревался выскочить из квартиры.       Он завис в проходе и будто пришёл в себя: снова живой, даже слишком. Судорожно дыша, Женя отчаянно выпалил:       – В «Коммуне» пожар.

***

      Алые блики луны подсвечивали шторы в коридоре «Коммуны». В воздухе витала могильная прохлада. Эрн неторопливо шёл вдоль колонн и вдруг шаги его стали эхом раздаваться в пространстве коридора. Он не поверил своему слуху. Шагнул ещё раз – вновь стук подошвы. Так продолжалось снова и снова, пока не раздался за спиной тихий смешок.       – Балуюсь, прошу меня простить, – это был мужской голос с польским акцентом.       Эрн обернулся и увидел Стефана. Это он повторял его шаги.       Стефан стоял поодаль, и лицо его сияло, охваченное детским восторгом от шалости.       – Скучаете? – спросил он, будто пытаясь завести простой и незатейливый диалог.       Эрн продолжал молчать, глядя то в окно на красную луну, то на Стефана. Взгляд его был пустым, пока не раздался шум машины, приблизившийся к парковке. Он узнал автомобиль Жени.       – Не беспокойтесь, скоро вам не придётся скучать.