Сатурния луна

Но расслабиться и начать «получать удовольствие», как он делал это сотни раз в своей прошлой жизни, не получалось. Физиология этого тела упрямо плевала на весь профессиональный опыт Найна. Это хищное животное с лицом его Бинхэ вообще не имело представления о прелюдии, атмосфере или расслаблении. Бестия сразу полезла под одежды, бесцеремонно срывая шелк и обнажая кожу. И тут перепуганное, изломанное тело Шэнь Цзю выдало такую паническую атаку, к которой Найн не был готов. В своем родном организме Найн контролировал каждую реакцию. Он мог терпеть любые, даже самые грязные виды близости с дежурной улыбкой на лице, просто отключая эмоциональную обработку сенсорики и расслабляя мышцы. Прежний же владелец этого тела явно был лишь бесправным «мясом» на чужом пиру садистской похоти и абсолютно людоедской страсти. Тело, к ужасу ночного мотылька, слишком хорошо помнило, как его буквально резали на куски. И сейчас измученная нервная система этого несчастного лорда пика взбунтовалась от самого обычного, невинного для проститута прикосновения. — Обманщик... — прохрипел Найн в подушку, искренне, до боли пытаясь заставить свои мышцы разжаться. Но тело не слушалось разума. Мышцы спины и бедер закаменели от ужаса, превратившись в натянутые стальные тросы. Они сопротивлялись странному, по их мнению, желанию владельца, и норовили извернуться под немыслимым углом, выворачивающим суставы. Казалось, еще секунда — и его собственные кости треснут от этого судорожного спазма. Буддийское дыхание не помогало, воздух просто застревал в горле. А терапевтические методики глубокой проработки травм требовали несоизмеримо больше времени, которого у него сейчас не было. От этой чудовищной, сковывающей судороги из глаз Найна брызнули слезы. А ведь Бинхэ всего лишь провел ладонью по его спине и слегка сжал бедро. Обычное прикосновение для демона обернулось для измученного тела настоящим персональным адом. — В чём же вас обманул этот ученик? — на всякий случай уточнил демонический император. Его голос тактильно вибрировал на обнаженной коже Найна. Бинхэ явно подметил совершенно нетипичную реакцию как для настоящего Шэнь Цинцю, так и для обычной проститутки. Тот не плевался ядом, не проклинал его род до седьмого колена, но и не расслаблялся, безвольно принимая чужую силу. Он просто... жаловался. — Что больно не сделаешь, — почти прохныкал «мотылёк», утыкаясь лицом в подушку и отчаянно пытаясь вернуть контроль над дыханием. Слезы уже вовсю катились по вискам, пропитывая простынь. — Так это не я, это вы сами, — усмехнулся полудемон. Не найдя в поведении Шэнь Цинцю ни одной привычной детали, Бинхэ внутренне насторожился. Он ожидал ментального поединка, а не этого странного, детского сопротивления мышцы. — Неужели так сложно просто не напрягаться? — Просто нереально! — взвыл Найн, чувствуя, как его внутренности скручивает в узел. Он впервые в жизни ощущал это. Из ладони Бинхэ в его тело вливалась чужая, нечеловеческая сила — горячая, тяжелая, как расплавленный свинец. Она ломилась в высохшие, забитые меридианы Шэнь Цзю, которые Найн ошибочно принял за обычные мышцы. Безвольное Золотое Ядро внизу живота отозвалось глухой, ноющей болью. Для обычного человека из 21 века это ощущалось так, словно его подключили к оголенным проводам. — У меня судороги! Такое чувство, что сейчас кости лопнут! Это было одним из первых правил его профессии: если тебе больно — говори сразу. Донесение информации в процессе — наука отдельная, прикладная. Найн использовал это правило сейчас как единственный щит. Бинхэ задумчиво провел пальцами по напряженной, как натянутая тетива, спине. Учитель под его рукой судорожно вздохнул, сжавшись до предела. Нечеловечески тонкий слух полудемона уловил опасный, сухой треск в районе позвоночника — это воспаленные меридианы пережимали нервные узлы, грозя параличом. Реакция Бинхэ была инстинктивной. Кровяные паразиты в теле Шэнь Цинцю активизировались мгновенно. Найн почувствовал, как в районе крестца что-то зашевелилось — холодное, живое. В следующую секунду по его измученным энергетическим каналам побежала волна ледяного, анестезирующего тепла. Боль отступила за долю секунды. Найн рывком выдохнул, чувствуя, как его тело буквально распласталось по кровати, превратившись в безвольную, мягкую глину. — Ох... Что это? Мышечный релаксант? — осоловело захлопал ресницами Найн, наслаждаясь внезапным, блаженным онемением во всем теле. Это было лучше любого баклофена или лидокаина. — Кровяные паразиты, — с невольной гордостью в голосе произнес Бинхэ, упиваясь тем, как легко его магия подчинила строптивое тело. Он склонился ниже, опаляя дыханием шею затихшей жертвы. — Теперь мы можем продолжить? — М-м? — Найн, разнеженный долгожданным отсутствием боли, не сразу вник в суть вопроса. Но его профессиональный мозг сориентировался быстро. Найн поерзал, устраиваясь поудобнее на мягких простынях, и коленом пододвинул под живот удачно подвернувшийся шелковый валик. — Сначала подготовь меня, — пробормотал он, прикрыв глаза. — Пальцы, смазка... Сделай всё нормально, а то так и останешься в моих глазах обманщиком. Бинхэ замер на секунду, а затем... оглушительно рассмеялся. Этот смех вибрировал в его груди, отдаваясь в теле Найна теплой волной. Демонический император искренне сомневался, что с тем гордым, неприступным Шэнь Цинцю из его прошлого (или даже с тем милым Шицзунем из другого мира) могло быть так поразительно просто. Этот Шэнь не пытался спасти свою «честь», он просто требовал качественного сервиса. Вопрос о том, куда делся настоящий учитель, Бинхэ решил отложить на потом. Новый Шэнь оказался пугающе чувствительным. А еще — совершенно безумным. Бинхэ никогда в жизни не сталкивался с подобным поведением. В его понимании близость была либо завоеванием, либо ритуалом, но никак не... весельем. Найн же, избавленный от судорог ледяной анестезией паразитов, вел себя так, словно они были не в мрачных покоях Демонического царства, а на празднике жизни. Когда Бинхэ пытался действовать по-привычному грубо, Найн перехватывал инициативу. Он направлял его руки, подсказывал углы и позы, делая это с такой естественной, профессиональной уверенностью, что у демонического императора окончательно ломались все настройки. — Его Величество Блядская Блядь, — хрипло шептал Найн, уворачиваясь от слишком жестких объятий. Его дыхание сбивалось, по вискам всё еще катились капли пота, но на лице цвела безумная, лихорадочная улыбка. — И не смей обижаться, Бинхэ. В моем мире это... престижный профессиональный титул, ясно тебе? А теперь расслабься. Вот так... Куда ты несешься, как хаски за костью? Найн говорил много. Сквозь тяжелое дыхание и стоны он бормотал какие-то странные, абсурдные вещи на непонятном Бинхэ языке. Он пускался в лихорадочные, полубезумные монологи, то ли цитируя кого-то из своего далекого мира, то ли просто пытаясь заговорить зубы собственному страху. Бинхэ не понимал ни слова про «Ржевского» или «примерочные», но сама интонация — дерзкая, дразнящая, абсолютно лишенная того благоговения, которого требовал статус Императора — завораживала. Бинхэ ловил себя на том, что... смеется. Он никогда не смеялся в постели. Это было дико. Но абсурдность ситуации выжигала из его головы многолетнюю липкую тьму. Когда всё закончилось, они лежали на раскуроченном ложе среди измятого шелка. Бинхэ растянулся во весь рост, чувствуя во всем теле непривычную, звенящую легкость. В его голове впервые за долгие годы воцарилась абсолютная, благословенная тишина. Шепот Синьмо заглох. Бинхэ скользнул взглядом по лежащему рядом Найну. Тот лежал на животе, подложив под грудь валик, и на его бледном лице блуждала сонная, умиротворенная улыбка. Это было... волшебно. Ни с одной из своих многочисленных жен Бинхэ не испытывал ничего подобного. Обычно он только брал, оставляя женщин плакать или изнемогать под ним, вечно сомневаясь — всё ли он делает правильно? Действительно ли им хорошо, или они просто боятся его гнева? С Найном всё было иначе. Этот странный Шэнь полностью забрал контроль над их обоюдным удовольствием, направляя демона так мягко и уверенно, что Бинхэ чувствовал себя защищенным. Даже когда Найн ласково обзывал его какими-то непонятными прозвищами, сравнивая его достоинство с «яйцами какого-то великого хана», это не оскорбляло Бинхэ. Наоборот, грело его вечно голодное, израненное самолюбие. Бинхэ, разумеется, понятия не имел, кто такой этот Чингисхан и какими именно «яйцами судьбы» он там руководил. Но само замечание Найна о том, что у Императора Демонов эти самые «яйца» определенно больше, качественнее и судьбоноснее, странным образом грело не только самолюбие, но и душу. В сознании демонического императора больше не метались тени прошлого. Была только одна чистая, звенящая мысль: «Я сыт. Я наконец-то сыт». — Будь моим, — тихо, но с пугающей серьезностью произнес демонический император, вглядываясь в полуприкрытые глаза Найна. — Я сделаю тебя своим главным супругом, мой маленький демон счастья. Найн горько, измученно улыбнулся. Эта улыбка была такой сонной и беззащитной, что у Бинхэ болезненно сжалось сердце. — Если с моим щенком... там, в моем мире... всё будет в порядке, то ладно, — пробормотал Найн, едва ворочая языком. Профессиональный рефлекс требовал зафиксировать условия сделки, даже когда мозг отключался. — С тобой хотя бы весело. Большинство клиентов на твоем месте предпочитали кляп... Бинхэ невольно напрягся от этого упоминания о «других», но вид сонного, изнуренного Найна быстро погасил вспышку ревности. — Этот Император клянется исполнить твое желание, — твердо пообещал полукровка, скрепляя договор словом правителя. — Договорились... — Найн сонно прикрыл глаза, уже не понимая, под чем именно подписывается. Он свернулся клубочком, уткнувшись носом в изгиб плеча Бинхэ, и мгновенно провалился в глубокий, безмятежный сон. Император осторожно, стараясь не разбудить, накрыл своего «котенка» тяжелым шелковым одеялом. Впервые за долгие годы Бинхэ не чувствовал яда внутри. Ни капли раздражения, ни следа вечной паранойи. До этого его жизнь была похожа на сон под толщей грязного, тяжелого, удушливо-холодного снега. А сейчас этот снег сошел. Шепот Синьмо затих окончательно. Великий демон чувствовал себя так спокойно, словно все его бесконечные завоевания наконец-то обрели смысл. Кошмар закончился. Он снова мог смотреть на мир чистым взором — так же, как в детстве, когда рядом была матушка. Бинхэ и забыл, когда вспоминал о ней без горечи и вины. Наверное, целую вечность назад. Выйдя на балкон своих покоев, Бинхэ вдохнул полной грудью прохладный ночной воздух. Его демоническая и человеческая кровь, вечно воюющие в меридианах, сейчас текли плавно и согласно, даруя ощущение невероятной, абсолютной силы. В голову приходили тысячи планов и всевозможных занятий. Ему больше не хотелось разрушать. Ему впервые за очень, очень долгое время нестерпимо захотелось жить. Что же всё-таки сделал с ним этот... проститут? Что такого он ему дал, сумев удовлетворить даже те тайные желания и нужды, о существовании которых Бинхэ ранее и не подозревал? Покорность и согласие ему беспрекословно дарили сотни жен. Они же обеспечивали и красочные оргазмы, они же шутили, льстили, заглядывали в рот. В этом не было ничего сверхординарного. Канонный учитель никогда бы не позволил себе вести себя так, как этот мужчина. Но, может быть, Бинхэ всегда нуждался именно в этом? Чтобы выбранный им объект обожания вел себя как игривая, любящая супруга, получая от этой близости ничуть не меньшее удовольствие, чем сам Император? Обоюдность. Взаимность. Неужели на самом дне его истерзанной души всегда жила слепая вера в возможность такого исхода? Бинхэ отчаянно хотелось верить, что нынешнее поведение Шицзуня — настоящее. То самое, что долгие десятилетия было погребено под неподъемными тоннами холодных масок. Ему хотелось думать, что это нежное, теплое существо, которое всегда чудилось ему за безупречной спиной недоступного наставника, наконец-то проснулось. Проснулось и успокоило его Синьмо... Бинхэ почувствовал, как в груди разгорается глухое, почти болезненное любопытство. Почему учитель никогда и ни с кем не был так открыт? Почему никому из прежних союзников или врагов этого драгоценного пленника не удалось вкусить и малой толики того тепла, которым сейчас обладал Бинхэ? Знал ли сам Шэнь Цинцю, насколько он не являлся собой, выставляя напоказ колючую, шипастую язвительность? Этому Ло ведь так и не удалось вскрыть этого морского ёжика. Но едва пригубив этот поистине запретный плод, бывший ученик Цаньцюн наконец-то ощутил себя сытым. Интересно, как отреагировал бы настоящий пиковый лорд Цинцзин, увидь он эту свою «мотыльковую» версию? Удавился бы с перекошенным от брезгливости лицом. О да, не меньше. — Господин сегодня необычайно счастлив. Может ли эта супруга узнать причину? Лю Минъянь подкралась незаметно, словно бесплотная тень. В просторном кабинете Императора, где правитель предавался столь важным для собственного разума размышлениям, лениво догорали благовония, наполняя воздух сладким дымом. — Синьмо молчит. Старик Мэнмо потерял дар речи, — ровно произнес обладатель алой демонической метки, даже не повернув головы. — У этого Императора нет проблем с продовольствием в границах. Все близкие живы и здоровы. У меня больше нет причин чувствовать себя несчастным, Минъянь. — А что насчет вашего... «учителя», господин? — несмотря на всю опасность вопроса, супруга Лю всё же решилась дернуть тигра за усы. Ей было невыносимо думать о том, что едва сдохшего преступника и лицемера вернули на этот свет столь дорогим способом. И кто? Её собственный муж! В то время как её благородный брат, лорд Лю Цингэ, уже несколько лет лежал в холодной земле пика Байчжань, не имея ни единого шанса снова увидеть солнце в своем растерзанном теле. — А вот тут вопрос... большой и пока неразрешимый, — Бинхэ медленно повернулся к ней, и на его губах заиграла странная, предвкушающая улыбка. — Не могу понять, какой цвет свадебного одеяния подойдет ему больше: традиционный красный или всё-таки зеленый? Поймав онемелый от такой наглости взгляд супруги, Бинхэ тихо усмехнулся. Лю Минъянь не знала главного. День рождения у неё будет только через неделю, и именно тогда Бинхэ преподнесет ей свой главный сюрприз. Прямо сейчас, под неусыпным контролем вусмерть напуганного лекаря Му Цинфана, её «мертвый» брат заново учился ходить, говорить и связно мыслить в своем новом, бережно выращенном теле. Му Цинфан клялся, что за неделю они справятся, а память полностью восстановится через месяц — как раз к императорской свадьбе. Лорд Байчжань ведь не будет против выпить за счастье сестры и... своего нового зятя, верно? — На самом деле, — Бинхэ вздохнул, возвращаясь к реальности, — меня интересует другое. Куда делся настоящий Шэнь Цинцю? — Прошу прощения, господин... Но разве этот человек на постели... — Это не он, — отрезал Император Демонов. — Даже у моего наставника, при всей его изощренной лживости, не хватило бы таланта притвориться настолько другим существом. Шэнь Цинцю физически не способен быть... таким. Бинхэ запахнул полы черного плаща, скрывая Синьмо на поясе. — Отмени все мои встречи на сегодня, Минъянь. У этого Императора появились дела, требующие личного присутствия и не терпящие отлагательств. И проследи, чтобы нашего гостя хорошо накормили. Никакой грубости. За его безопасность ты отвечаешь передо мной собственной головой.